На встречу-знакомство с участниками турнира Майк притащил пояс чемпиона.

Чего уж там, разорились слегка. Золотое шитье, дорогая кожа. На огромной серебряной пряжке гравер изобразил фактурного бойца в боксерской стойке. Профиль лица у него был вполне себе греческий, классический.

Пока я жал руку улыбающемуся Гилли, пояс пошел по рукам. Первый спросил Грейси:

– А что за человек изображен тут?

– Это Аррихион.

Майк бросил на меня смущенный взгляд:

– Я тут в библиотеку сходил, почитал про панкратион. Это бои без правил в Древней Греции. Был такой двукратный победитель Олимпийских игр, Аррихион. В финальном поединке он сошелся с противником, который был сильнее его и больше. Весовых категорий у греков не было. Ну и тот так сильно сжал ногами его горло…

– Треугольник? – заинтересовался смуглый, черноглазый, с покатыми плечами борца Фаулер. Судя по анкете, он занимался американским грэпплингом и даже занимал призовые места. Это он про удушающий прием спрашивает, когда ноги обвивают шею и одну руку.

– Черт знает, – директор почесал затылок, вздохнул. – Картинок, сам понимаешь, не осталось, даже имени соперника не знаем.

– Из треугольника вывернуться трудно. – Пояс перекочевал к высокому носатому французу по имени Бернанже. Набитые костяшки его рук говорили нам о том, что в савате боец достиг немалого.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Гилли.

– В молодости борьбой занимался.

– И чем кончился удушающий?

Пояс взял в руки сумоист, взвесил в руках. Канакава был огромен, пришлось сдвинуть два стула, чтобы он сел. Одет японец был в традиционное кимоно с драконами, на голове был собран круглый пучок из черных волос. Говорил сумоист по-английски ужасно, с чудовищным акцентом.

– Когда Аррихион начал терять сознание, – Майк раздал участникам листки бумаги с правилами, которые напечатал Лебел, – его учитель крикнул ему с трибуны, что если он победит, то станет человеком, которого никто в Олимпии не смог одолеть. Правда это или нет, точно сказать нельзя. Обездвиженный Аррихион сумел-таки вывернуть большой палец на ноге противника. Тот от боли взвыл и вскинул вверх руку, что тут же засчитали как признание поражения. Однако когда судья приблизился к растянувшемуся на арене Аррихиону, тот уже не дышал.

Чернокожий парень с «банками» на руках встал, забрал пояс. Вгляделся в лицо Аррихиона.

– Значит, палец сломал?

– У нас это, кстати, Уилл, запрещено! – назидательно произнес директор.

– Можно просто Джуниор, – произнес негр.

Ясно. Боксер. Возможно, из какой-то династии спортсменов, раз «младший». Один из самых трудных соперников. Не дай бог пустить его на среднюю дистанцию – сложит и не поморщится.

– Тут не сказано, как фиксируется нокдаун, – помахал бумажкой боксер. – Счетом до десяти.

– Никак не фиксируется, – пояснил я. – Разрешено добивание руками в партере. Либо смог защититься и продолжить бой, либо нет, и тогда судья останавливает схватку.

Тут-то всех и проняло. Небось, думали, что будет легкая прогулка типа показательных выступлений. Всего три раунда по три минуты, покрасуемся на тиви, в случае чего на колено опустимся, и судья отсчитает… Как бы не так! Тут все по-взрослому, тут все на серьезных щах.

У всех, кроме сумоиста, лица стали мрачными, народ задумался о травмах.

– Удары ногами в голову сверху вниз разрешены? – Пояс достался последнему из присутствующих, корейцу Вону.

В отличие от японца, тэквондист говорил на чистом английском, да и одет был по обычной моде – джинсы, рубашка с закатанными рукавами… Обращали на себя внимание не только набитые костяшки кулаков, но и ребра ладоней – там тоже была огрубевшая кожа. Похоже, Вон опасен не только своими ногами. Ну а во всем остальном – обычный кореец: узкие глаза, черные волосы, желтоватая кожа. Крупный только, в категорию точно попадет.

– Если только на ногах. Упавшего ногами в голову не добивать, это чревато моргом. А мне нужные живые бойцы.

– Ну что?! – бодро произнес я, вставая. – Подписываем, и на взвешивание. Потом жеребьевка. Никто не передумал?

Десять тысяч долларов, чек на которые Майк показал вместе с поясом, застили всем глаза. Никто не передумал.

На взвешивании бойцы немного оттаяли.

Зал постепенно заполнялся, нас сразу взяли в кольцо журналисты. Отдельный «ох» раздался, когда народ увидел рыжую в новом раздельном купальнике. Бикини было совсем небольшим, кое у кого остекленели глаза при виде «трешки» Синтии.

Девушка, смущаясь и краснея, стояла рядом с весами. Сразу появилось много желающих с ней сфотографироваться. Бойцы пыжились, напрягали мышцы. Все, кроме Грейси. Он прислонился к стеночке в сторонке и внимательно смотрел на октагон. Лицо было весьма задумчивым.

По итогам взвешивания все оказались больше ста килограммов, сумоист тянул на полтора центнера. Кому-то здорово повезет уже в первом туре.

В толпе я заметил знакомых фэбээровцев – Мейсона и Уилла. Интересно, они тут по работе или просто так? Аккуратно, прячась среди посетителей, зашел со спины. Прислушался. Агенты ржали над полицией какого-то Уэйна, которая приехала на вызов к дебоширу, скрутила его. Посадив в наручниках на заднее сиденье машины, копы начали собирать показания у соседей. И тут… на крышу тачки упал желудь. Обычный, круглый. Полицейские подумали, что кто-то выстрелил в их сторону, упали на газон. Один из копов неудачно перекатился, у него что-то хрустнуло в спине, и он почему-то подумал, что в него попали. «Я ранен, ранен», – завопил он, вытаскивая револьвер. Его напарник начал вызывать подмогу, «раненый» принялся стрелять в свою машину, подумав, что они плохо обыскали подозреваемого, тот как-то освободился, достал оружие и начал пулять в хранителей правопорядка. Второй коп бросил рацию, тоже начал палить в тачку. Быстро примчалась подмога. Расчехлила помповые ружья, принялась давить огнем машину, ведь в ту сторону стреляют коллеги! В итоге коповский «Форд» в решето, дебошир с пятью ранениями в реанимации, полицейские отстранены и под расследованием.

– Господа! – прервал я рассказ Уилла. – Это конечно, все замечательно, но чем обязан?

– Мы члены клуба! – резко обернулся Мейсон. – И кстати! Парни недовольны.

– Чем же?

Я пожал руки фэбээровцам, махнул директору, чтобы тот начал жеребьевку. Тот превратил ее в типичное американское шоу – крутящийся барабан, О′Тул достает бумажки с именами…

– Тем, что капитализм купил анархию, – засмеялся Уилл.

Агент жевал жвачку, не потрудился снять солнцезащитные очки (в которых, честно сказать, надобности вообще не было). Мне захотелось опять ему вломить.

– Ник, все началось как бои без правил, – тяжело вздохнул Мейс. – Мы лупили друг друга на стоянках баров, спускали пар. А теперь… Ты только посмотри!

Здоровяк махнул рукой в сторону позирующей Синтии. Девушка положила руку на плечо сумоиста, тот приобнял ее за талию. У меня даже колыхнулось внутри нечто похожее на ревность. Но тут же пропало.

– Это что за фигня?

– Не нравится? – отпарировал я.

– Это же… боксерское шоу! Чем UFC будет отличаться от других промоушенов? Октагоном вместо ринга?

– Примерно всем, – пожал плечами я. – Ударники против борцов. Частые нокауты и болевые. Красивые броски… Вы сначала посмотрите, потом критикуйте.

Бесполезно. Лица агентов были хмуры. Прямо как у бойцов.

Я пожал плечами и отправился на жеребьевку. Улыбающаяся Синтия вытаскивала имена, публика хлопала, журналисты все это снимали на камеру. Вот бы народ удивился, узнай, что О′Тул по документам владеет всем этим новым промоушеном.

Боксер попал на саватиста, Грейси оказался против Гилли. Биться с борцом выпало Вону. А я… Ну да, что такое везение и удача Орлова… Мне достался Канакава. Тягай теперь эти сто пятьдесят кило по октагону. А ведь сумоисты умеют не только в борьбу, но и с ударами руками тоже знакомы. Их шлепки по лицу могут потрясти соперника, да и нокауты в японском сумо не редкие события. Хорошо бы отсмотреть схватки этого Канакавы, да где взять пленку?

– Ну что, когда начало? – Через толпу, словно ледокол, прошел Незлобин. Я попросил Огонька приехать к пяти часам, и он не опоздал.

– Разминка, и через полчаса начинаем. Мой бой первый.

– Твой бой? – обалдел Веня. – Ты участвуешь?

– А ты мой секундант, – кивнул я. – Будешь советы давать. Первая схватка вон с тем гигантом.

Я ткнул пальцем в сумоиста.

– Орел, ты в себе ли? – Незлобин прихватил меня за рукав, отвел в сторону. – Тут же пресса, целая толпа на входе. О бое станет известно начальству.

– Ну и пусть, – пожал плечами я. – Может, попаду в газету «Советский спорт».

Глаза у Огонька полезли на лоб, он повертел пальцем у виска.

– За такое не погладят по головке.

– Не боись, все продумано.

У меня и правда все было продумано. Предложу Центру идею легендирования разведчиков бойцами MMA. В чем проблема прикрытия пэгэушников под видом спортсменов? Карьера любого более-менее достойного атлета (а другие за рубеж и не выезжают) легко прослеживается. В каких международных соревнованиях участвовал, какие призы брал, кто тренер?

Другое дело бои без правил. Новый вид единоборств, федераций еще нет и на Западе. Поди проверь, кто этот коротко стриженный парень, что приехал в Штаты… Любого нового мидовца или журналиста мигом берут под колпак. А вот участник по боям без правил несколько лет легко будет путешествовать по миру по любым гэбэшным нуждам. Приехал провести мастер-класс в новообразованной федерации. И все, не подкопаешься.

– Ну, если ты так уверен, – протянул Незлобин, – то пошли тогда разминаться. Тебе вон еще эту гору жира завалить надо будет. – Огонек кивнул на Канакаву.

– Ты не заблуждайся. У него там под жиром такие мышцы, тяжелоатлеты позавидуют. Да и растяжка. Любой сумоист легко садится на шпагат.

– Не может быть!

– А вот и может. Увидишь!

* * *

Наш бой открывал чемпионат, и я остро пожалел, что Майк пожадничал на хорошего конферансье, который мог бы броско представить участников. Микрофон взял сам директор, начал бубнить имена и звания, его мигом освистали.

– Плохо видно!

– Говори громче!

Народ повскакивал с мест, некоторые встали на стулья, чтобы лучше было видно.

– Отвлеки их! – шепнул я Синтии, и та прошлась вдоль октагона с номером раунда на большом листе ватмана.

Публика засвистела, переключилась на девушку. Я же разглядывал Канакаву. Тот вышел на бой почти голый, в своем сумоистском поясе маваси. Чем-то натер тело, да так, что оно блестело. И тут я понял, что в правилах мы такие натирки не предусмотрели.

В углу Канакавы стоял мелкотравчатый пожилой японец со скрещенными на груди руками. Он внимательно разглядывал, как я изображаю бой с тенью.

– Ты что за шоу устроил? – зло прошептал мне в спину Незлобин. – Хоть бы борцовку надел, вышел на бой голый!

На самом деле я вышел в длинных, почти по колено, шортах. Но и это было непривычно для народа. Если сумоист проходил по разряду экзотики – странный пояс, женский пучок волос на затылке, – то мне посвистывали.

– Держи его на дистанции, – советовал тем временем Огонек. – Бей с дальней.

– Все же обговорили, в клинч не пойду, – покивал я.

В октагон вышел Гарри Голдинг, проверил накладки на руках, капы, после чего скороговоркой еще раз выдал правила. Раздался боксерский гонг, и Канакава сразу бросился вперед. План у него был примитивный – сбить меня с ног и, пользуясь весом, задавить в партере. Только вот я подготовился. Ускользнул вправо, выдал мощный лоу-кик по бедру соперника. Получай! Это тебе не сумо, когда все прут друг на друга.

Зал взорвался криками, Канакава сморщился от боли. Получай еще раз, по другой ноге! Я вкладывался всем телом в удар и тут же уходил назад. Занятия в клубе помогли – октагон я чувствовал неплохо, двигался в нем легко.

Сумоист сделал еще раз несколько попыток войти в клинч, схватить меня, получил двойку в голову. Полилась первая кровь – я разбил Канакаве нос. Гарри тут же остановил бой, подошел врач, посмотрел моего соперника. Пожал плечами и разрешил продолжать.

По длине рук мы были с сумоистом примерно одинаковы, так что я начал смелее заходить на среднюю дистанцию. Надежды пробить огромное тело Канакавы не было, поэтому бил в основном в голову, но и про бедра-колени не забывал.

Соперник начал припадать на правую ногу, но темпа не сбавлял. Кидался и кидался. Один его рывок почти удался. Сумоист схватил меня за руки и почти прихватил за шею. Я не побоялся освободиться кувырком назад, и публике это понравилось.

Будь Канакава чуть более подготовлен в ударной технике, он хотя бы попытался меня пнуть, пока я вставал. Но нет, опять бросился всем телом.

Я задел его боковым ударом справа. Потом добавил прямым левым. Сумоист поднял руки, защищая голову, и тут я решился сделать вертушку в корпус. Крутанулся, вложился и… попал! Моя пятка вошла в печень Канакавы, тот охнул, попятился.

Зал уже бесновался, телевизионщики с камерами залезли на ограждение октагона.

– Минута! – закричал мне Незлобин из своего угла. – Дожимай япошку!

Поди дожми эту тушу. Прошелся по этажам, опять лоу-кики, двойка в челюсть. Сумоист держался хорошо. Из носа хлещет кровь, ноги подламываются, но прислонился к сетке-рабице, закрыл голову. Боец.

Тренер ему тоже что-то кричал по-японски, знать бы, что…

Доводить до второго раунда не хотелось, поэтому еще больше усилил натиск. Апперкотами пробил защиту, раздвинул руки. Канакава уже шатался, но не сдавался. Тренер-секундант тоже не торопился выкидывать белое полотенце.

Я уже сам весь измазался в крови сумоиста, запыхался. Как же его свалить? Ладно, поработаю локтями в разрез рук. И это сработало. Один удар рассек бровь японца. Второй попал в разбитый нос, и Канакава даже застонал. По уму бы надо заканчивать бой, но Голдинг не торопился. Я обхватил левой рукой затылок соперника, правой впечатал локоть навстречу в челюсть.

Все. Канакава пошатнулся, ноги у него подломились, он с грохотом упал на покрытие октагона. И тут раздался гонг – раунд закончился. Зал взревел.

Голдинг вопросительно посмотрел на меня, махнул рукой секунданту. Тренер Канакавы бросился к своему ученику, достал капу. Вдвоем с Гарри они с трудом перевернули тушу сумоиста на спину.

– Он за минуту перерыва не очнется. – Судья жестом вызвал в октагон врача. – Объявляю победителя.

Гарри поднял мою руку, заставил повернуться на все четыре стороны света.

– Ну ты и вампир! Просто вурдалак.

Незлобин тоже вошел в октагон, начал вытирать меня полотенцем – плечи, грудь были в крови сумоиста. Я оттолкнул руку Вени, прыжком оседлал ограждение. Публика опять одобрительно взревела, меня ослепили вспышки фотоаппаратов.

– Ну все, хватит! Слезай оттуда, – выговаривал мне снизу Незлобин. – С этим прихватом головы в боксе тебя бы дисквалифицировали!

– Он тоже срезал углы с этим маслом на теле. – Я спрыгнул с ограждения, еще раз помахал народу рукой.

– Ага, получили японцы свою Цусиму обратно, – покивал Веня. – Несите следующего.

– Будет кто-то из пары боец савата – боксер. Ставлю на Джуниора.