Свежий утренний ветер в лицо. Соленые морские брызги на губах. Я, накачанный адреналином по макушку, мчусь по волнам Атлантического океана. В этот момент ничто не сравнится с ощущением свободы, полета, который дарит мне доска виндсерфинга.

По мере того как утренние часы проходят, ветер начинает набирать силу, создавая еще более впечатляющие волны. Прыжок. Еще один прыжок. Неудачный. Валюсь в воду, выгребаю к доске. Встать на нее, вытащить парус и снова поймать ветер – та еще задача. Но я справляюсь.

Опять мчусь на север, в сторону Манхэттена. Яркий свет солнца отражается от искрящейся водной поверхности, создавая впечатляющее зрелище для наблюдающих с берега. А они, наблюдатели, есть. Пляжные отдыхающие, матросы проходящих мимо судов… Некоторые высыпают на мостик с биноклями – рассматривают диво дивное. Человек, доска, парус. И все это в одном комплекте.

Среди шума волн и ветра внезапно замечаю странную вспышку. Справа мелькнуло нечто необычное. И тут я вижу – под водой плывет небольшая группа дельфинов, играющих друг с другом. Животные замечают меня, начинают сопровождать, выпрыгивая из волн. Легко обгоняют меня, потом куда-то пропадают. Я беру круче к ветру – приближается точка поворота. Это самое трудное в виндсерфинге. Сколько раз я уже падал, меня бил по голове парус, ускользала доска… Ничего, я справлюсь.

Вдох, выдох, проверяю, выдвинут ли шверт-плавник на доске. Пора. Перемещаю парус на корму и привожусь к ветру. Достигнув угла около 45°, возвращаю парус обратно, до тех пор, пока приведение не прекратится. Есть поворот! Под новым, более острым углом мчусь обратно к своему берегу.

Постепенно появляются очертания пляжа Сэнди-Хук, вижу пару шезлонгов, большой синий зонтик. Под ним кто-то сидит. Пытаюсь рассмотреть, но брызги летят в лицо, очертания человека расплываются.

Метрах в пятидесяти от берега узнаю Авдонина. Начальник резидентуры отряда «Земля». Бедняга, он при полном параде, в костюме, с галстуком. Так и сдохнуть можно на жаре. Последние денечки августа 68-го года. Лето не хочет сдавать позиции – пляжный сезон в самом разгаре.

У берега ветер стихает, и я добираюсь до песка благодаря инерции. Теперь отстегнуться от паруса, сложить его.

Авдонин смотрит, как я вытаскиваю доску, ищу свои шлепки-вьетнамки. Песочек-то горячий!

– Ты, Орлов, себя ведешь прямо как турист в Сочи, – пеняет мне резидент. – Все на заданиях или пашут на тренировках, один подполковник рассекает по заливу. А сейчас, небось, загорать ляжешь?

– Обижаете, товарищ Авдонин… – Я вытер пот вперемешку с каплями воды с лица. – Все по утвержденному плану. Осваиваю виндсерфинг для клуба, только сегодня полностью получился поворот. Завтра начну ставить на доску Незлобина, Ильясовых. Может быть, Синтию.

– То есть отдыхающих еще больше прибавится? – ядовито спрашивает резидент. – Коктейли загорающим под зонтик не нужны?

Вот же гад. Сам уже посылал Трунова на лодке ночью, минуя наружку, в Нью-Йорк – и вот кривит губы. Завидует, что ли?

– Да что случилось-то?

– То, что вас могут сфотографировать и опубликовать в газетах пасквили. Чем занимается спецназ в рабочие часы.

– Так что же делать? Ночью не получится тренироваться.

– Не знаю, что делать! – Авдонин сел обратно на лежак, тяжело вздохнул.

Нет, тут что-то еще, все же соображаю я.

– Новости из Москвы?

Резидент сидит молча, обдумывая мой вопрос.

– Ладно, все одно это скоро будет в новостях. Андропова сняли. Вслед за Брежневым.

– Точно?

– Только что пришла шифровка. Исполняющим обязанности председателя Комитета назначен генерал Алидин.

Вот это номер! А где же первые замы – Цинев, Цвигун? Я завис, соображая и переваривая новости. Если сняли Брежнева, то сняли и его людей в Комитете. Это как раз понятно – Цинев вообще родственник. А кто в КГБ остался из фигур? Глава ПГУ да Алидин. Значит, у Шелепина все получилось?

Я быстро вытерся, переоделся. Пристроился в фарватер резидента, который встал и, проваливаясь в песок, быстро пошел на базу.

* * *

Почти сразу началось совещание в арсенале. И больше всех знал Трунов. Он сидел на пункте связи всю ночь – обменивался с Центром шифрограммами. Пока Авдонин ходил за кофе, Иван Иванович обрисовал мне ситуацию.

Бунт поднял Шелепин. Терять ему было нечего, стул под ним качался все ощутимее, и он пошел по членам ЦК. Почти в открытую. И его поддержали. В первую очередь испуганные историей с Полумесяцевым регионалы, которые в Центральном Комитете составляли большинство. А самый большой вес имели… ха-ха… украинцы. Какой сюрприз.

– Что-то им, видимо, пообещал Шелепин, – развел руками Трунов. – Пленум два дня длился, в среду была самая бойня. Воронов и Кириленко в самый последний момент переметнулись, Подгорный и Косыгин отказались голосовать. Кулаков и Пельше сняты вместе с Брежневым. Вот такие дела. Слишком быстро Леня стал отодвигать друзей, которые ему помогли с Хрущевым. И Воронова, и Подгорного. Оба зуб на него имели размером с Эверест. Вот и доигрался. Шелепин поставил все на зеро и выиграл. «Делайте ваши ставки, господа»… – Иван Иванович передразнил крупье в казино.

– И никто не арестован? Все спокойно?

– После снятия Хрущева такое уже не принято. Знаешь, что Никита выдал, когда его пнули? Мол, главное мое достижение на посту – когда сняли, то не шлепнули. Дескать, когда и вас снимут, останетесь в живых. Да, смягчились нравы в Отечестве. Раньше бы Коба всех в расстрельный подвал, родственников – в лагеря. Не балуй!

Трунов наклонился ко мне, прошептал на ухо, обдав запахом табака:

– Говорят, у Шелепина был какой-то компромат на Андропова. Он еще на Пленуме озвучил это с трибуны. Брежнев стал защищать своего протеже, чем себя еще больше утопил.

– Какой компромат? – заинтересовался я.

– Не знаю… – Иван Иванович развел руками. – Может, тесть тебе за рюмкой белой расскажет.

Ага, жди, расскажет. Впрочем, и так понятно. Ходили слухи, что Андропов мощно так почистил архивы, чтобы скрыть свое еврейское происхождение. Антисемитов в Комитете было полным-полно. Думаю, и в ЦК не меньше. Кто же слил Шелепину эту информацию?

– И что же в Комитете теперь будет? – задался я вопросом.

– Да известно что, – усмехнулся Иван Иванович. – Точнее, кто. Как только Железный Шурик утопит Шелеста, который его поддержал на Пленуме, поставит обратно Володю Семичастного. И это для нас всех – хороший вариант. Сработаемся.

Я подождал продолжения, но его не было. Трунов сам о чем-то задумался. Сработаюсь ли я с Семичастным? Мне там были обещаны всякие разные плюшки. Первый заместитель, все дела… Но надо оно мне? Высоко залезу – больно падать будет.

А тут вернулся Авдонин, начал накачку. Усилить бдительность, за работниками-американцами глаз да глаз, регулярные проверки на жучки… Не было ничего интересного до тех пор, пока резидент не обмолвился о Синтии № 1.

– Получена санкция на разработку Родригес. – Сергей Петрович назидательно поднял палец. – Не просто так, а с определенной целью. Центр хочет получить доказательства по «контрразведывательной программе» ФБР. Называется она Counter Intelligence Program. CIP. В ПГУ полагают, что Синтия может достать документы по программе.

Как выяснилось, в Комитете получили отрывочные сведения от одного из агентов о том, что Бюро осуществляет различные провокации, совместно с полицией проводит незаконные аресты и распространяет дезинформацию. Сначала это все делалось для того, чтобы дискредитировать Коммунистическую партию США, но потом мальчики Гувера вошли во вкус и начали бомбить по площадям – действие программы распространилось на другие политические организации, на сторонников Мартина Лютера Кинга и Джесси Джексона из движения за гражданские права, антивоенное движение, студенческое братство… Из последнего: борец за гражданские права негров американка итальянского происхождения Виола Лиуццо была убита четырьмя куклуксклановцами, один из которых был информатором ФБР. Убитая являлась мишенью слежки в рамках «контрразведывательной программы CIP».

– А от меня что вы хотите? – растерялся я. – Комитет и так все уже знает. Подкинуть в газеты, и всех делов.

– Знать мало – надо доказать. Нужны документы, досье, отчеты по программе. Вот тогда мы бы их обнародовали, и нашим товарищам из Коммунистической партии США стало бы полегче дышать.

– И как вы себе это представляете?

– Родригес же цветная, – пожал плечами Авдонин. – Явно недовольна своим положением в Бюро, дискриминацией. Начни ее исподволь убеждать в том, что в ФБР не все гладко. Без агрессии, действуй больше вопросами. Изображай недоумение. Центр выделил бюджет на ухаживания – своди ее в дорогой ресторан, на концерт какой-нибудь. Ты же летишь с ней в Лос-Анджелес за свотовцами?

Дождавшись моего кивка, резидент подмигнул.

– Загляни с ней в магазины на Родео-Драйв, на экскурсию в голливудские студии сходите…

– Ага, а вы потом, Сергей Петрович, новые шуточки на мой счет придумаете. Про отдыхающих, коктейли и так далее.

– Не боись, все согласовано и подписано.

Из арсенала я вышел в полном раздрае. Такой милый адюльтер, который дарил столько радости, на глазах превращался в тухлую спецоперацию, которая без вариантов не кончится ничем хорошим. И надо мне было Дзагоеву этот рапорт писать? Прикрыл, что называется, задницу.

– Ну что, накатали тестю поздравительную шифрограмму? – В коридоре я столкнулся нос к носу с Ольгой Тимофеевной.

Да чего все сегодня такие язвительные? Неужели снятие Андропова так подействовало?

– Да, и доставку букета цветов заказали, – буркнул я, пытаясь пройти мимо.

– Орлов, я бы на твоем месте сидела тише воды ниже травы. – Верховцева прихватила меня за пуговицу рубашки. – Сейчас головы-то полетят! Я в курсе твоей ситуации с Алидиными. Мой тебе совет: помирись срочно с женой.

Комитет – большая деревня. Сколько ни напрягает ВГУ отделы и управления, у всех все течет. Кто-то чей-то ученик или протеже, сотрудники выпили вместе пива или чего покрепче…

– Спасибо, учту ваш совет, – сухо ответил я, протискиваясь прочь.

Обедал в столовой в одиночестве – все уже успели отстреляться и убежали по своим делам. А нет, не все. Байбал о чем-то болтал с китаянками.

– У вас же у всех ужасный английский? – удивился я, когда он отошел от них.

– Ну так уж и ужасный! – обиделся якут. – Дамы вообще говорят хорошо, они тут уже пять лет живут. Из Гонконга переехали. А я подтягиваю инглиш с ними.

– Сядь, расскажи, как жизнь. – Я помахал поварихам рукой, попросил кофе для Байбала.

Иванов у нас оказался из разряда незаменимых. Взял на себя функции завхоза – рулил всеми вольнонаемными американцами, что обслуживали базу, а кроме того отвечал за охрану и периметр. Светошумовые мины на всем протяжении забора уже были установлены, Байбал договорился о том, что следующим рейсом из Москвы привезут наших любимых отрядных овчарок – Иво отдает псов с условием, что ему организуют новых.

– Как бы Сатурн их не подрал.

Руди понравилось работать у нас на базе, и владелец «тумбочки» попросился к нам в штат. Куда и был моментально оформлен.

– Чтобы кобель на сук напал? – усмехнулся якут. – Не бывать такому. Только вот в течку придется их разводить по загонам, я у Авдонина уже получил добро будки им построить в разных концах базы, да сеткой огородить.

– Опять бюджет у Бакли клянчить… – Я тяжело вздохнул. Как же надоело это бодание за деньги…

* * *

Между мной и Синтией № 2 все-таки смогла проскочить повторная искра. Ильясовы, Незлобин и Байкалов довольно быстро освоили виндсерфинг. А вот О′Тул доска никак не давалась. Даже небольшие волны легко сбрасывали девушку в воду, вставать и вытягивать мокрый парус из воды ей было сложно. Не говоря уж о повороте – самом сложном элементе скольжения по воде.

Тренироваться нам приходилось на мелководье, я поддерживал Синтию за талию, помогая забраться на доску. Сама рыжая прикупила по случаю белый купальник-бикини и чувствовала себя в нем неотразимой. Сразу после того, как в очередной раз случилось падение в мои объятия, мы поцеловались. О, это был страстный поцелуй в водах Атлантического океана. С языком, поглаживанием и даже попыткой расстегнуть верхнюю часть купальника.

Раздеть Синтию мне удалось только поздно ночью, когда она тихонько прошмыгнула ко мне в коттедж.

– Babushka уже спит, храпит на весь этаж, – целуя меня в ухо, сообщила О′Тул. – Ты знаешь, что она молится перед сном?

– Не знаю… – Я запустил руку под юбку девушки, прижал ее к стене.

– А мне говорили, что в Союзе все атеисты. – Синтия поцеловала меня в шею.

– Давай обсудим это позже… – Я схватил рыжую за руку, потащил ее в спальню.

Боже! Спасибо, что устроил мне отдельный коттедж. Я тоже помолюсь на ночь.

* * *

Утром в штабе мы с Синтией старательно отводили глаза друг от друга. Только вот одна беда – О′Тул мгновенно краснела, выдавая себя любому внимательному сотруднику. А таких у нас было сразу несколько – разведчиков ПГУ специально тренируют обращать внимание на мимику людей, язык тела. И что делать? Вот Верховцева будет рада сообщить в Центр, как Орлов «мирится с женой». Посредством рыжей бестии, которая чуть кровать ночью не сломала, настолько девушке понравилась поза «наездница».

Чтобы никого не смущать, по-быстрому свалил с базы – забрать обшитую «буханку». И да, это был монстр! «Зоркий глаз» постарался, выложился на все 100 процентов. Два вида люка – сплошной и рабицей, широкие, удобные. Держатели для автоматов на стенах салона, бронешторки, сетки на фарах, место для радиостанции… Штурмовой автомобиль получился на загляденье, и, прокатившись на нем по подземному паркингу, я понял, что отряд придется тренировать теперь вместе с «буханкой»: змейка позади автомобиля, выход из люка вверх по раздвижной лестнице. Открылась масса новых тактических возможностей, которые надо было еще осмыслить.

– Как еще могу отблагодарить? – поинтересовался у Вихо, передавая чек с премией.

– Привези русской водки, – подмигнул мне индеец. – Лучше «Столичной».

– Такой деликатес? – удивился я. – На Брайтон Бич в каждом втором русском магазине есть.

– Там не настоящая, – отмахнулся Зоркий Глаз.

– Давай я тебе тогда «Московской» особой пару бутылок закину. Ее очищают обезжиренным сухим молоком.

– Для чего?

– Молоко хорошо примеси удаляет. Голова болеть не будет утром.

– Вези!

* * *

Когда Синтия № 1 увидела новую «буханку», она явно обалдела. Как и вся летняя веранда ресторана «Тиши» на 7-й авеню. Я, ничтоже сумняшеся, показался в люке, подмигнул латиночке, после чего, демонстративно щелкнув затвором, снял пулемет М60, который мы с Вихо примеряли на крыше в креплениях. [1]

На веранде воцарилась полная тишина. Такое ощущение, что и весь трафик города встал. Я громко захлопнул люк, вышел из машины. Запер дверь, покрутил брелок ключей на пальце. Эх, раскрасить бы еще «буханку» какими-нибудь языками пламени… Но в ВШК не поймут. «Не положено» – оно и в Нью-Йорке «не положено».

– Что ты делаешь? – Синтия вскочила из-за столика, потащила меня обратно к машине. – Ресторан сейчас копов вызовет! Поехали отсюда срочно.

Родригес была чудо как хороша. Белая блузка с большим декольте, синяя плиссированная юбка, туфельки на высоком каблуке. И накрасилась так… ярко, броско.

Мы забрались обратно в машину, тронулись.

– Откуда у тебя пулемет?

– Начальство твое привезло. Толсон. А еще пистолет с полыми пулями.

– Ты, кстати, не хочешь объяснить, почему номер три в списке «Форбс» Сэм Уолтон звонил Гуверу и расспрашивал про тебя и отряд «Земля»?

Ну надо же…

– Понятия не имею… – Я сделал самые честные глаза.