Лететь вдоль дороги ума много не надо, поэтому я быстро заскучал. Джимми меня игнорировал, мрачно разглядывая пейзажи за бортом, поэтому я включил радио. Какой-то американский генерал рассказывал в прямом эфире про новое оружие – кассетные бомбы и ракеты. Мол, отлично работают по вьетконгу, результаты самые отличные, так победим. Ведущий удивлялся и спрашивал, что же делать обычным вьетнамцам? Кассеты же не различают, партизан ты или нет. На что генерал с юморком отвечал, мол, пусть учатся жить под землей. Вот же скотина! Ты попробуй сам по этим тоннелям с крысами побегать… И на олимпийское перемирие им чихать, и на правила ведения войны тоже.

В салоне заиграл задорный рок-н-ролл, я переключился на внутреннюю связь:

– Огонек, что у тебя там происходит? Концерт по заявкам?

– Парни магнитофон «Сони» протащили. Слушают Джонни Би Гуд. Я не против – пусть отвлекутся. Все-таки первое задание.

Разговаривали мы на русском, и я заметил, как напрягся Уолтон-младший. Запали ему некоторые фразочки в память. Ну ничего, отечественный мат, он животворящий. Сразу огромная порция эндорфинов в кровь отгружается.

– Слушай, а почему операцию по «тунцам» засекретили?

После нашего разбоя в подвале банды в сми просочилось очень мало чего правдивого. И это было странно. Обычно американские газеты и телеканалы служат эдакими сливными бачками для той или иной провластной группировки. «Уолл Стрит джорнал» – это рупор респов, принадлежит семье Мердоков. «Нью-Йорк таймс» – это демократы, там часто выходят сливы из ЦРУ и ФБР. «Вашингтон пост» – это Холм. Так называют расширенное правительство в США – Белый дом, Сенат. Это, можно сказать, голос всесильной американской бюрократии.

И вот так открываешь утреннюю газету и начинаешь вникать, какая «башня» на какую напрыгнула и чего хочет… А потом идешь в резидентуру и читаешь шифрограмму, которую шлет ПГУ в Центр. Сверяешь, так сказать, часы. Если угадал расклад, радуешься. Не угадал? Мотаешь на ус. Все-таки у Авдонина больший кругозор. Не зря его опять сюда отправили.

– Я не знаю. Похоже, было сверху какое-то указание. Гонсалес заезжал подписать документы о неразглашении.

– Видел его в клубе по боям без правил. Который в Хобокене.

Не то чтобы я особо удивился… После адаптационного периода пошли послабления с режимом. Разрешил с первых зарплат приобрести машины – тут подержанные стоят недорого – и выезжать в город. Пока по двое, но для всех громовцев и жен это было словно праздник. Тысячи магазинов, доллары в кармане… А вот Незлобин подошел к делу серьезно. Стал заглядывать в клубы, тренироваться вместе с дальнобоями.

Тут на связь вышел диспетчер аэропорта Конкорда. Объяснил, куда садиться, дал погоду на полосе. Она не отличалась от того, что я видел за окном, – осень, на родине такую зовут «бабье лето». Тепло, безветренно. Ну и листопад. Куда без него.

Сам аэропорт был пуст, поэтому сложных воздушных эволюций и заходов мне делать не пришлось – сел на бетонку, отстегнул Джимми. После чего выключил двигатель. Уолтон-младший потер запястья, вопросительно посмотрел на меня.

– Пойдешь со мной. И не дури!

Хотел уже было надеть балаклаву под шлем, потом подумал, что все-равно засвечен на все сто процентов, смысла нет.

Встречало нас двое мужчин: один высокий лупоглазый блондин в штатском костюме, другой толстячок такой, с залысинами и сигаретой в желтых зубах. Последний был в полицейской форме. Представились старшим агентом Бюро Кочмариком и шерифом Стоуном. Я тоже обозначил себя.

– Поляк? – поинтересовался я у лупоглазого, убирая наручники в кобуру за пояс.

– Русский? – вопросом на вопрос резко ответил Кошмарик.

Ясно, не сработаемся. Тем временем толстяк прижимал к уху хрипящую рацию. Что он там собирался расслышать, было не очень ясно. Однако что-то расслышал.

– Ублюдки пытались прорваться к реке. – Шериф убрал рацию, кинул недокуренную сигарету на бетон. – Мои парни отсекли их огнем и загнали обратно в дом. Один труп остался у причала.

– Там есть причал с лодками? – Я решил игнорить поляка и работать с шерифом. – Кто возглавляет оперштаб?

– А черт его знает, – честно признался Стоун. – Весь этот оперштаб – это мы с Кочмариком.

Мы неприязненно переглянулись с поляком.

– Так что там с причалом?

– У реки стоит целый лодочный сарай с рельсами в воду. Хитро сделано, на рельсы наварены ролики – бери и спускай, что хочешь, в Саукук. И как эти сволочи у нас только появились? Ведь приличный город!

Пока шериф возмущался, я отошел к вертолету, рядом с которым уже закончили выгружаться «земляне», отозвал в сторону Незлобина:

– Останешься в вертолете.

– Я?

– Ты! «Пантеры» могут прорваться и попытаться уйти по реке. Будешь на пулемете, подавишь их по моей команде.

– Ты хочешь пилотом Джимми посадить?! Да этот…

– Ты подполом хочешь стать? – Я решил не давить на Огонька приказами и прочей уставщиной, а подкупить. – Я понимаю весь риск, но Джимми рано или поздно придется вписывать в отряд. Если что, приставишь ему «макарова» к башке, он себя очень любит, дурить не будет. Я разрешаю.

– А что там с подполом?

– Подам на тебя докладную в Комитет, мол, майора ты уже перерос, по статусу мой зам – это подполковник.

– Разве не Гейтс твой заместитель?

– Для американцев. Короче, ты в деле?

– А кто штурмовую группу возглавит? – Незлобин тяжело вздохнул. – Ильясов-старший?

Тут уже засомневался я.

– Сам пойду. А ты давай, проверь пулемет и связь.

Я кивнул Джимми, завел за хвост вертолета. С Уолтоном я решил тоже избрать стратегию подкупа. Сообщил, что если он согласится сесть на место первого пилота и помочь с воздушной поддержкой, переведу его из котельной в казарму. Своя персональная комната, питание в столовой… Даже телевизор пообещал.

– В церковь отпустите? – внезапно спросил Джимми.

Я опешил:

– Для чего?

– Хочу исповедоваться, причаститься святых даров.

Я посмотрел на часы. Надо было торопиться, время бежало очень быстро. Нет, ну почему вот так все не вовремя?

– А ты к какой церкви принадлежишь?

– Мы, Уолтоны, католики.

– Ну что там у вас? – раздраженно окликнул меня Кошмарик. – Время идет!

– Хорошо. Отпущу. Но не одного – с Ильясовыми.

Джимми посмотрел в небо. Вздохнул.

– Принимается. Смотрим карту?

Уже не только фэбээровец бил копытом, но и шериф тоже. Я же не торопился, подробно показывал Уолтону дом, реку, водил туда-сюда ручкой. Пилот послушно запоминал.

– Ну, вроде все ясно. Буду держать мотор горячим, на ротации. Тут лететь пять минут.

* * *

А ехать до Шип-дэвис роуд вышло около четверти часа. Шериф где-то раздобыл желтый школьный автобус «Форд», мы быстро погрузились. В дороге я встал в проходе, довел до бойцов диспозицию. Рассказал последние новости о попытке прорыва к реке. Посыпались вопросы, на большую часть которых у меня просто не было ответа. Точнее был один, стандартный: прибудем на место, осмотримся, выработаем план штурма. Но сначала надо установить связь с «пантерами».

Сделать это оказалось не трудно. Дом «пантер» оказался окружен десятком полицейских машин, за которыми прятались вооруженные ружьями и штурмовыми винтовками копы. Все были на взводе, кто-то из матюгальника громко предлагал неграм побыстрее сдаться. Все это снимало с полдюжины телевизионных групп за специальным загончиком вдалеке улицы.

– Журналистов убрать еще дальше, – распорядился я сразу, направляясь в соседний дом через улицу, где располагался штаб. – Вызвать на место несколько скорых.

– Командовать здесь буду я! – пафосно заявил Кошмарик.

– Мне позвонить Толсону? – тормознул я у двери и резко повернулся.

Агент налетел на меня, побледнел.

– Я могу и Гуверу набрать. Есть прямой номер.

Мы пободались взглядами. Не ожидая ответа, я вслед за шерифом поднялся в мансарду. Тут сидели радисты, на столе был раскатан план дома «пантер». Из круглого окошка можно было наблюдать его в бинокль.

Ну, что у нас тут? Я начал разглядывать строение. Стоит одно, огороженное невысоким заборчиком. Собак и прочей живности нет. Уже плюс. Сам дом двухэтажный, с двумя крыльями, в одном из который явно гараж. Рядом стоят две изрешеченные легковушки.

Ко мне подошел Байкалов, тоже достал бинокль.

– Вижу два входа, главный и дверь в гаражных воротах. А, нет… Вот в левом крыле еще один вход.

– Жалюзи на всех окнах опущены.

– Вижу. Подготовились, с*ки.

– Где расположитесь?

Пушкин еще поизучал местность, даже заглянул в мансардные окна по бокам нашего дома.

– Сядем в соседних по улице домах, – решился Саша. – Возьмем правый и левый. На крыше.

Меня беспокоила Саукук.

– Плохо то, что задний двор, который выходит к реке, не просматривается.

– И там даже расположиться негде.

Дом «пантер» располагался на небольшом пригорке, никаких тебе деревьев, строений вдоль реки… Несколько коповских машин слегка выглядывали за линию дома во внутренний двор – прямо по газону подогнали. В принципе можно и там сесть, но тесно, стрелять снизу вверх… Короче, надо идти смотреть на месте. Я свистнул Ильясовым, мы перебежками пошли от одной тачки к другой. Полицейские провожали нас удивленными взглядами, но не мешали.

– Растяжек не вижу, мин вроде тоже нет – газон плотный… Но листва. Под ней может что-то быть. – Тимур внимательно все рассмотрел через мой бинокль, я же сидел за колесом, щелкая предохранителем «Скорпиона».

Из-за жалюзи окон первого и второго этажа явно кто-то подглядывал. Если пойдем через центральную дверь или гаражную, то легко попадем под огонь, причем перекрестный. Надо тогда давить окна, а для этого требуется ждать прибытия Гейтса с командой. Им еще час или полтора ехать. Если же пробки…

Можно попробовать зайти через левую пристройку. Из окон вход не виден, но могут быть сюрпризы внутри. Надо смотреть план.

– А где труп «пантеры»? – поинтересовался я у поджарого короткостриженого полицейского, который присел рядом со мной. В руках он держал помповое ружье, невозмутимо жевал жвачку.

– Утащили с собой. А это у вас бронежилет?

Коп был в форменной рубашке, куртке и все. Только ремень с пистолетной кобурой. Негусто снабжают свою полицию в Конкорде. Недорабатывает мэрия или кто тут деньги пилит…

– Бронежилет.

– А нам только в следующем году обещали. И то не всем, а только тем, кто в патрулях по Пемброук-роуд работает.

– Опасное место?

– Да не очень, бары там, дальнобойщики останавливаются в мотелях. Как напьются – бузят. Могут и ножом пырнуть по пьяни.

Коп протянул мне початую упаковку со жвачкой, я вытащил себе пластинку «Ригли». Ага, мятная.

– А что за автомат?

Пришлось, пока Ильясовы по очереди разглядывали в бинокль подходы к дому, рассказывать про «Скорпионы», потом показывать штатный «макаров». «Пантеры» затихли, даже жалюзи перестали колыхаться в окнах.

– А эти как к вам попали? – Я кивнул в сторону дома.

– Парни говорят, что просто арендовали у владельцев. Те не проверяли – ну негры, зато платят хорошо и вовремя. А то, что черножо… ах, простите, сейчас так говорить нельзя вроде. Короче, а то, что черные, так это же сейчас не запрещено. Им все права дали. Живи и радуйся. А они вон… в «пантер» решили обратиться. Прямо оборотни какие-то…

Полицейский еще долго поливал бедных негров – и вся преступность от них, и все болезни…

После того как Ильясовы закончили инженерную разведку, мы вернулись обратно в штаб. А там шериф, дымя как паровоз, материл кого-то по телефону.

– Да мне пох! Или сдавайтесь, или вас сейчас задолбят по полной. Отряд «Земля»! Слышал про такой?

Тут-то я и поел ухи. Дебил наше появление сдал с потрохами! Я силой вырвал трубку у Стоуна, представился:

– Колонел Орлов! С кем говорю?

На той стороне трубки раздался какой-то невнятный рык. Мужской голос что-то мне орал в ухо, а я не понимал, что именно. Собеседник будто ваты в рот набрал. Плюс очень быстро выплевывал слова.

Постепенно я приноровился. Некто «бригадир» Джордж богом мне клялся, что они сейчас выйдут вместе с детьми и подростками, и никто, вот вообще никто не посмеет даже дернуться в их сторону, иначе опять прольется кровь. И тогда, разумеется, вся чернокожая Америка содрогнется и поднимет восстание против белокожих угнетателей. Слушал я эту длинную речь, зажав нижнюю часть трубки рукой. К другому уху я приложил рацию, по которой Байкалов докладывал мне о готовности снайперов.

– …часть заднего двора простреливается, готовы работать.

– Мистер Джордж! – Я попытался уболтать орущего о своем наболевшем «бригадира». – Я полностью разделяю вашу философию. Мы в Союзе уже давно ликвидировали буржуазию и прочих угнетателей. Прямо вместе с царем. Он, кстати, белый был. И вот что я могу сказать: революцию лучше делать мужчинам. Отпустите женщин и подростков! Они не должны пострадать, иначе кто встанет в строй «пантер» через десять-двадцать лет?

Мой визави опять разразился речью на полчаса. Причем ему и слушатель был не особо нужен – этот Джордж, похоже, мощно так накурился. Я просто положил трубку на стол, начал рассматривать план дома. Похоже, левая дверь вела в какую-то то ли подсобку, то ли мастерскую. И у нее был отдельный вход в дом.

– Ну, что будем делать? – Мы вышли с агентом и шерифом в соседнюю комнату, которая оказалась детской. Маленький стол и стулья, кроватка… Все в розовых тонах, из чего я сделал вывод, что тут обитает девочка. На это намекала и коллекция Барби.

Я изложил свой план действий. Второе отделение не дожидаемся – «клиент» нестабилен, может начудить. Да и солнце садится, а в темноте Незлобину стрелять с вертолета будет затруднительно.

К моему удивлению, ни Стоун, ни Кошмарик не стали спорить. Обсуждение прошло в деловом ключе, договорились о всех деталях и, главное, о том, как не попасть под дружеский огонь полицейских, что залегли за автомобилями. Я очень не хотел, чтобы нам в спину вдарили из автоматов только потому, что кому-то из копов что-то не то показалось.

И агент, и шериф уже успели наслушаться ора «бригадира» «пантер» и понимали, что ситуация висит на волоске.

Вернувшись обратно, я еще раз попытался образумить Джорджа, но тот только кинул трубку. Кто-то там наверху, пославший меня сюда, запустил секундомер. Я по рации вызвал вертолет, описал Незлобину ситуацию:

– Отстреливаешь одиночными вооруженных людей. Не подставься сам.

Быстрый инструктаж снайперов, и вот мы уже выстраиваем змейку возле левого крыла дома. Щитовым я поставил старшего Ильясова. Все-таки так мне спокойнее. Вторым шел сам, третьим – младший. И дальше – американцы.

Мы ощетинились автоматами, под прикрытием автомобилей подошли к ближе.

– Взрываем или?.. – Агдама слегка потряхивало, я прямо видел, как он волнуется.

– Успокойся. Входим тихо, попытаемся застать их врасплох. Приготовь фомку.

Мгновенным рывком мы преодолели двор, оказались возле двери. Которая оказалась… открытой!