— Тика-сан наверняка через твой шлюз твоей же матери после суда что-то оплатила из того, что раньше вам было недоступным. Врачи явно что-то дорогое врубили — отсюда и результат. — Эрнандес периодически ухитряется выглядеть какой-то не по годам взрослой и мудрой.

Иногда приходится себя даже одергивать, чтобы не лезть спрашивать у нее совета: все-таки ей пока лишь шестнадцать, как и этому телу.

По лицу японки после ремарки Аны проскальзывает секундная неловкость.

И как на это реагировать? Получается классическая вилка. С одной стороны, должен поблагодарить Тику за мать; а с другой стороны, как минимум растут мои моральные долги ей (как максимум — вообще черт его знает, что там за сумму она выложила. И какими такими инструментами клиника реанимировала миссис Седькову за час так, как не могла до того).

— Правда? — спрашиваю свою новую опекуншу напрямую.

— Это часть нашего с тобой соглашения, — на первый взгляд мягко отвечает она.

В личку же мне приходит на концентратор: "Это очень обширная и серьезная тема. Я буду тебе более чем признательна, если мы с ней разберемся обстоятельно, наедине и не тогда, когда ты посекундно глядишь на часы".

Крыть нечем, потому коротко киваю, соглашаясь.

Тика, судя по следующему сообщению, не успокоилась: "Я догадываюсь, что ты сейчас о деньгах. Но там не столько финансы: я дала софт на более эффективный протокол лечения. "Мозги" тоже рулят, я сейчас о драйверах федеральной реанимационной капсулы твоей матери".

Успокаиваюсь и молчу. Быковать или спорить есть смысл либо с врагами (хорошо, пусть с недоброжелателями), либо когда ты четко видишь перспективные минусы чужого вмешательства.

Сейчас речь о таком не идет. Надо будет наедине спросить, какой ей прок заботиться о жене своего бывшего... просто бывшего. Не сейчас же это выяснять, при всех наших отношениях с Аной и Айей.

Доедаем не то чтоб в полной тишине, но уже и без активного общения. Девчонки вовсю переписываются о чем-то между собой (вижу по ним), но вслух ничего не говорят.