👇

Миру зависла, несмотря на все работающие расширения.

Раньше Рыжий так себя никогда не вёл.

— Я сейчас искренне не понимаю, как относиться к твоим словам. — Дальхис, наверняка имевшая опыт и не таких разборов между своими, практически мгновенно поймала нужный поток. — У меня нет от тебя секретов, особенно в этой части — но мне крайне не нравится твой тон.

— Я бы предложил в этой ситуации сконцентрироваться не на форме коммуникации, а на её содержании.

— Иногда неловкая форма способна нивелировать любую гениальность этого твоего содержания. Ты же оперируешь понятием этикет?

— Вы сейчас лукавите, — всё так же спокойно ответил Виктор. — Неловко в этой ситуации больше всех моей опекунше, Тике Хамасаки, а не вам. При всём уважении, Дальхис — особенно с учётом того, что я и как женщину вас очень даже воспринимаю. Вы же из какой-то солидарности в данный момент просто принимаете весь удар на себя.

Латиноамериканка вскинулась, собираясь что-то возразить, но была остановлена коротким жестом японки:

— Не будем буксовать на одном месте. Виктор, да, ты прав. Мне сейчас крайне неловко из-за того, что произошло, — мама хотя и здорово переживала, но на удивление сохраняла конструктив. — Я действительно не знаю, как перед тобой оправдываться. Любые слова будут пустыми, аргументы... — она развела руками. — У меня нет от тебя секретов, тем более насчёт дальнейших планов или случившегося. Но сперва можно один вопрос?

— Да.

— Почему именно такая реакция?

— В смысле? Что показывает ваше расширение?

— Я сейчас не о нём. Как человек говорю: ты отреагировал крайне парадоксально. Перечислить все ментальные маркеры?

— Не надо, понял. Тика, я сейчас думаю только логикой, хотя Дальхис считает, что другим местом... Всё, что может быть истолковано как угроза, в угрожаемый период автоматически считается угрозой, — Рыжий грустно вздохнул. — До тех пор, когда не будет доказано обратное.

Интересно, откуда он эту фразу взял?

— Смерть Натальи Седьковой, как по мне, демонстрирует сразу два момента, — продолжил одноклассник. — Первое: вы не так хорошо контролируете ситуацию. Второе: старая поговорка права.

— Что за поговорка? — встрепенулась Миру.

— "Хорошую работу чужими руками не сделаешь". Вот расклад моего, — он выделил интонацией местоимение, наплевав на присутствие отца, — расширения. — Блин, спалился второй раз подряд, мелькнуло у неё. — Теоретически, даже будучи недееспособной, Наталья Седькова служила противовесом: она и на наследство после отца могла претендовать, и, опять же теоретически, могла завязать с бухлом.

— И что? — мимика Дальхис не выдавала никаких эмоций.

— Да что угодно, вплоть до представления моих законных интересов. Лично у меня оставалось больше пространства для манёвра. В том числе — по вопросам вступления в наследство...

— Да ты уже по факту собственник! — здесь Мартинес-старшая не сдержалась.

—... в разделительных сегментах. — Чётко закончил одноклассник.

Присутствующие помолчали, обдумывая услышанное с разных сторон, каждый со своей.

— Какая-то странная смесь императивов у тебя сейчас, — задумчиво сказала "брату" Миру, пытаясь сформулировать поточнее. — С одной стороны, ты очень отстранённо анализируешь: не делаешь скидок самому себе ни на эмоции, ни на неизбежное падение вычислительного ресурса из-за такого стресса. Я бы на твоём месте сейчас вообще билась в истерике и мозгами ничего не соображала бы. А ты как-то очень стройно рассуждаешь. Знаешь, какое слово просится на язык? — её внезапно осенило.

— Ну? — хмуро повернулся в её сторону Седьков.

— Бездушие, — откровенно выдохнула она, вслед за Рыжим отбрасывая собственные национальные обычаи вежливости, ставшие сейчас резко ненужными. — Причём знаешь, что интересно? Это бездушие в целом ни на кого не направлено: в адрес Натальи Седьковой ты очень аналитичен, скажу деликатно... хотя её больше нет... В адрес же Тики Хамасаки ты весьма успешно контролируешь целые тайфуны эмоций. Без нейрокоррекции причём. В сумме получается бездушно.

Мама задумчиво перевела взгляд с Виктора на неё, но ничего не сказала.

Отец демонстративно продолжил изображать статую, подхватив со стола какой-то журнал явно эротического содержания и листая его с напускным энтузиазмом.

На заднем плане занозой мелькнула мысль: интересно, это Мартинесы хранят у себя в подвале замшелую порнуху на бумаге? Сейчас, когда уже давно трёхмерное видео щелчком пальцев качать можно? Или это родитель где-то разжился антиквариатом и не выпускает из рук? А что, тоже экспонат; какие-то деньги, между прочим.

— Ты девчонка, тебе простительно биться в истерике, когда тебе плохо. — Кажется, Виктор сейчас технично промолчал о том, мамашу свою любил не особо. Не из расширения увидела — почувствовала задницей. Ух ты. — Я же мужик; кто-то же должен себя контролировать... Что ещё хотела добавить, но промолчала?

— А с другой стороны — ты и правда какой-то слишком отстранённый сейчас, что ли, — она так и не смогла подобрать нужное слово самостоятельно, а пользоваться нейрокоррекцией почему-то не хотелось. — Если сравнивать с тобой обычным. Понимаешь, эту свою загадочную русскую душу ты сохранял в таких ситуациях, когда немыслимо было. А сейчас я её не наблюдаю. Первый раз за всё время. Чем объяснить?

— Ты прикольнее всего выглядишь, когда говоришь вот так, как доктор наук по философии, — фыркнул Рыжий, не заморачиваясь приличиями, затем спохватился и вздохнул сообразно моменту.

Ух ты, второй раз на те же грабли; неужели попала в точку? Или не может быть, родная мать всё-таки?

— Да где там отстранённо анализирую, очень даже переживаю. — А вот тут он шмыгнул носом абсолютно искренне. Блин, какой его ипостаси верить. — Кроме прочего, стало страшно. До сего момента так не боялся, как в эту секунду: обделаться хочется. А вместо этого надо собраться и здраво наступать по всем направлениям одновременно.

К её несказанному удивлению, мама после таких слов своего официального подопечного закусила губу, порывисто вдохнула через нос, выдохнула через плотно сжатые губы — и явно сдержала какую-то рвущуюся наружу ремарку.

В следующий момент Тика Хамасаки махнула рукой на приличия, таки подошла к пацану вплотную и порывисто его обняла, прижимая к себе:

— Я тебе не могу всего сказать сейчас, но мне больно вместе с тобой. Пожалуйста, услышь меня. Всего лишь услышь, больше ничего не нужно.

Дальнейшие слова матери заставили Миру озадачиться по верхнему пределу:

— Виктор, я не отделяю своих интересов от твоих и предлагаю в этой связи компромисс: давай сейчас не будем делать резких движений? Давай изо всех сил останемся конструктивными?

— Что вы хотите от меня взамен? — Рыжий по счастью проникся и не стал демонстрировать дистанцию.

При этом он на автомате скользнул взглядом по сиськам мамы и на удивление не воспылал своей обычной развитой гормонально эрекцией.

Да ну, не может быть. Что-то в горах сдохло.

— Ничего не хочу, — Хамасаки-старшая продолжила обнимать подопечного. — Просто сформулируй свои условия? Что сейчас должно произойти, чтобы тебе стало комфортно, спокойно и безопасно?

Седьков второй раз машинально покосился в мамино декольте и, вовремя одумавшись, не стал лапать её за задницу (фуф, всё как обычно. А то подумала уже...):

— Тика, какое там спокойствие! Вы же понимаете, что это будет только иллюзия?! — Он снова по-детски глубоко вздохнул. — Если такие пироги заворачиваются?!

— И тем не менее.

— Ну тогда я уже сказал, ответьте на мои вопросы. Как погибла моя мать? Что вы запланировали в этой связи? Каков анализ ситуации как в ретроспекции, так и на горизонте планирования? Можно рапорта вашего персонала получить независимо от ваших же собственных выводов?

— Последнее зачем? — в их беседу аккуратно вклинилась Дальхис.

Ха, а вот на её сиськи Рыжий плотоядно щурится уже совсем с другим выражением лица. Хех, какая только чушь в голову ни лезет.

— А исполнители очень часто имеют более приземлённое видение, — рассудительно не по ситуации пояснил одноклассник. — У меня же может быть своё понимание происходящего?

— Запросто. — Эскобар-старшая не обращала внимания на растущий в крови несовершеннолетнего собеседника тестостерон.

Кажется, я теперь лучше понимаю, почему Мартинес в этом бедламе выросла такой, какой она выросла, сказала себе Миру мысленно.

— Вот моё понимание говорит, что вы контролируете в лучшем случае половину всего информационного массива. Недостающую часть, в теории, следует брать у низовых исполнителей.

Седьков выдал это на одном дыхании и не задумываясь настолько естественно, что впечатлились абсолютно все.

Даже отец на мгновение оторвался от фотографии голой европейки.

— Кто учил теории? — Дальхис с интересом наклонила голову к плечу. — Я-то согласна, но ты... удивляешь.

— Математика, — равнодушно пожал плечами одноклассник. — Вы этого раздела всё равно не знаете. Извините.

* * *

—... Как погибла моя мать? Что вы запланировали? Можно рапорта персонала получить независимо от ваших же собственных выводов?

Дихотомия, или не знаю как ещё это состояние назвать.

С одной стороны, бурной душевной тяги в адрес Натальи Седьковой лично у меня нет и не было: чужой человек, сам я её практически не знал. А эмоциональное наследство предшественника на мою психику не действует.

С другой стороны, резко нахлынула какая-то необъяснимая тоска: на ровном месте почувствовал себя маленьким, одиноким, беззащитным — а далее ещё целый пакет херни по списку. Бр-р-р, и откуда оно только взялось, я-то не тинейджер, несмотря на тело.

Пару минут поболтали на повышенных тонах. Специально в бутылку лезть не хотел, оно как-то само так получилось.

— А ты меняешься. — Миру, кажется, после объявления мне "приятной новости" собиралась долго меня успокаивать, причём тактильно тоже.

Поскольку я в истерике биться не стал, она после моего непроизвольного демарша дисциплинированно отошла на шаг назад и сейчас разглядывает меня, словно экспонат музея или выставки.

— В каком плане меняюсь? — уточняю на всякий случай, продолжая оставаться в объятиях Тики.

Принимая во внимание полную и логичную обоснованность моей нынешней тревоги, именно опекунша в данный момент страдает как бы не больше всех остальных присутствующих, взятых вместе.

Эх-х. Но ведь не скажешь же "да чёрт с ней, с Натальей Седьковой, только не нервничайте".

В дверь импровизированного бункера вдруг раздаётся такой грохот снаружи, что я поначалу даже предположить не могу, чем можно так тарабанить: кулаком или ногой сквозь сейфовую сталь и тени звука не донесётся, а молотить тараном с такой частотой физически нереально.

Не отбойный же молоток сюда приволокли, чтобы в калитку постучать?

— Дочь явилась. — Непонятно с каких кочерыжек заключает Дальхис и решительно отворяет, не обращая ни на что внимания.

Снаружи и в самом деле обнаруживается Мартинес, правда, напару с Эрнандес.

— Я присутствовала при всей беседе. — С порога сообщает Айя, обращаясь лишь ко мне и незаметно касаясь ногтем своего концентратора.

Пронзительный взгляд матери она "не замечает" и добросовестно игнорирует:

— Рыжий, я услышала все твои вопросы старшим. Могу в этой связи попросить тебя об одолжении? Сама, от собственного имени?

— Э-э-э, да. — У неё получается меня озадачить.

В следующий момент они с Эрнандес аккуратно оттирают опекуншу и подхватывают меня под руки:

— Погнали кое-куда, наедине пошепчемся. Сюда потом вернёшься, если захочешь.

— Куда собралась? — холодно интересуется Дальхис.

— Потом расскажу, не сейчас, — отмахивается от неё Айя, явно попирая некие внутренние семейные родительские претензии.

Видимо, у меня на лице тоже отражаются определённые мысли, потому что в следующую секунду две латиноамериканки используют уже известное мне расширение на силу и банально поднимают меня в воздух.

После чего тупо несут на выход.

— Уверены? — ну не драться же ещё и с ними, в самом деле.

Тем более что я ничего не могу в таком положении, кроме как болтать ногами на весу.

— Ты хоть раз в жизни пострадал из-за того, что послушался меня? — вроде как задаёт вопрос, но на самом деле отвечает Мартинес-младшая, продолжая транспортировать меня на выход.

По поводу прожигающего сталь взгляда своей матери она даже не чешется.

— Нет.

— Ты нам доверяешь полностью или с какими-то оговорками? — в лоб рубит со своей стороны Эрнандес.

— Первое. Но это не исключает мое...

— Ну вот и погнали, пошепчемся, — перебивая меня, итожит Айя. — А маманов потом потиранишь.

— Кого?!

— Мою маман и маман Миру. — Затем она бросает через плечо в дверях, не опуская меня на пол. — Миру, ты едешь с нами. Догоняй и не отставай.

Хамасаки-младшая возмущённо задирает брови на затылок, открывает рот и явно собирается что-то ну очень эмоционально ответить.

— Пожалуйста. — Добавляет мягко Эрнандес. — Это и моя очень сильная к тебе просьба.

На удивление, необычный аргумент срабатывает.

— Только если так, — ворчит "сестра", отлепляясь от компании взрослых и выходя за нами следом.

— ВЫ КУДА? — обе родительницы, забывая о неотложном, возмущённо и решительно направляются за нами.

Судя по их лицам, явно не за тем, чтоб нас обнять или поцеловать.

— Я возьму хорошее сопровождение, не ходите следом, — Айя не уступает. — Мам, ты остаёшься здесь.

Дверь бункера бесшумно закрывается её ногой, отрезая от нас все звуки изнутри. Оказывается, под этим расширением и так можно.

— Бегом теперь! — Выдыхает Мартинес совсем другим тоном. — Мама не будет отдавать команду на КПП, надо успеть смыться с территории! Пока они с дверью сейчас воевать будут, я замок на задержку поставила.

И одноклассницы-латиноамериканки со мной на руках несутся по коридору. Следом бухает подошвами в пол Миру.

— Куда вы меня тащите? — начать что ли нервничать.

Впечатления словами не опишешь. В том числе потому, что направляемся мы явно не на второй этаж, а в самом деле на улицу.

— К машинам, — лаконично бросает Айя. — Надо кое-куда съездить, а потом продолжим дискуссию о наездах на предков и о формах их отчётности.

— Слушай, я не чемодан и не вещь. Что происходит?

— Ты находишься на грани потери конструктива, — тут вместо подруги мне отвечает Эрнандес. — Сейчас такой момент, что противоположная сторона больше всего кое в чём весьма заинтересована, — она делает неуловимую паузу. — В чём, Рыжий? Ты же далеко не дурак? Сообразишь без подсказки?

— Да тут гением быть не надо, — ворчу. — Поставьте уже меня на место, сам дальше пойду. Если теоретически, в нашу такую разношёрстную компанию недругам нужно вносить разлад. Если получится вбить клинья между нами — дальше мы сами себя сожрём. Получается, союз ослаблен и барьерные функции снижены.

— Именно. — Неожиданно сзади прорезается Миру. — Я тоже об этом подумала, но не сообразила, как тебе ненавязчиво объяснить. Пыталась там намекнуть, но ты на кое чьи буфера таращился и логику не воспринимал.

— А из твоих уст любые объяснения сейчас всё равно будут корявыми, — бросает ей через плечо баскетболистка. — Ваша сторона облажалась, причём весьма нехило. Твоей вины нет, но ты же себя от матери не отделишь.

— Я и не спорю, — спокойно соглашается японка. — Но попытаться стоило. Кстати, мне тоже интересно, не только Рыжему. Куда вы нас тащите?

Мартинес на подземной парковке уже решительно распахивает дверцу незнакомого мне лимузина:

— Прошу. Транспорт новый, защищён по первому классу, можете не трястись. Доедем в целости и сохранности, тем более что центр города.

— Ну, у нас в центре города этаж клиники вырезали, — без лишних эмоций напоминает младшая Хамасаки. — Вот только что, прямо сейчас.

— И всё-таки? — поддерживаю "сестру". — Куда едем-то?

Машина уже выруливает из поместья.

Эрнандес опускает ладонь на мой рукав:

— Я договорилась с полицией, чтобы тебя пропустили на место происшествия. Такое бессмысленно объяснять отсюда, предлагаю продолжить там. И все эти разговоры, и ответы на твои вопросы — оно нагляднее будет на месте, верь мне.

Видимо, в качестве дополнительного аргумента она придвигается вплотную, обнимая меня за рёбра под руками.

Ну и как на это реагировать?

— Расслабься, — искренне предлагает баскетболистка, как будто читает мысли. — Пока едем — расслабься, нервы тебе ещё понадобятся. Тебе здесь никто не желает зла, а ты напрягся, как гитарная струна. Только что не звенишь.

Парадоксальным образом именно её прикосновения меня и успокаивают.

— А ведь Длинная у нас как модератор сейчас стала, — задумчиво замечает Миру после того, как мы въезжаем на территорию клиники и перед тем, как выбираемся из машины. — Тихо и незаметно вынырнула из омута и всех примирила и успокоила. Если бы не она, могли бы и перегрызться между собой по дороге. Ещё в чат мамам пишет — говорит, чтоб не нервничали.

Эрнандес молча улыбается.

— Моя даже почти успокоилась, — продолжает японка. — Сейчас доказывает твоей, Мартинес, что всё под контролем. Хотя машина твоя и рулишь процессом ты. Прикольный ты человек, Эрнандес!

— Угу. Она большая, добрая и открытая по большей части, — соглашается Айя, вылезая на улицу первой. — Располагает фактурой, так сказать. А я мелкая и стервозная, типаж не тот. Её все из-за габаритов слушают, хе-х.

— Не обесценивай меня. — Ана двигает её кулаком в бок, потом поворачивается ко мне. — Рыжий, там сейчас может быть неприятно. Очень неприятно. Я могу попросить тебя выдержать, чего бы тебе это ни стоило?

— Куда я денусь.

Не сказать, что я тоскую и горюю именно по Наталье Седьковой или что мы были с ней ой как близки — потому отвечаю честно и искренне.

Отчего же тогда на душе так скверно, чёрт побери.

— Молодец. — Мартинес истолковывает мои слова по-своему и чмокает меня за ухом. Затем продолжает без перехода. — Слушай, такой деликатный вопрос. Ты готов на мне жениться? И на Эрнандес?

Ана, что интересно, сдержанно ожидает моего ответа и заявление подруги никак не комментирует.

* * *

—... деликатный вопрос. Ты готов на мне жениться? И на Эрнандес? — у неё было несколько вариантов на выбор, как повести беседу дальше, но она не стала ходить вокруг да около.

Кроме прочего (чего уж), интересно было посмотреть и на морду Рыжего в этот момент. Должны же быть даже в такие тяжёлые жизненные моменты какие-то непроходящие вечные развлечения.

Парень не разочаровал:

— А чё, нам уже актуально?! — без разбега занервничав и моментально вспотев, одноклассник напряг извилины. — Мы залетели?! Все втроём?! — самый первый логический шаг его "аналитический аппарат", к-хм, сделал именно туда, куда предполагалось.

Приятно быть умной, чёрт возьми.

— Это она тебя терапевтирует, — хохотнула без паузы Длинная, испортив всю малину. — Ты так очаровательно распереживался, пха-ха-хааа. Она на это и рассчитывала.

— Да я не отказываюсь жениться, просто как-то неожиданно, — принялся оправдываться Седьков, ещё больше усугубляя ситуацию и её веселье (последнее, впрочем, она внешне не демонстрировала).

Рыжий напряг мозги ещё сильнее — ну как же, надо любимых подруг не обидеть. Он принялся старательно подбирать слова и предсказуемо переключился с мыслей о смерти матери на что-то менее разрушительное.

Что интересно, её расширения почему-то совсем не показали, что он вот прям сильно расстроился или ушёл в раздрай — так, обычный контролируемый эмоциональный всплеск вниз.

У девок, если что, такое даже перед месячными сплошь и рядом. Не эксклюзив.

Айя дисциплины ради подумала ещё чуток, почему так — и только тогда испугалась.

Если такой тип, как он, вообще никак не выдаёт своих эмоций — значит, что?

Сто процентов, его душа рыдает. Он хотя и не латинос, но реагирует очень часто схожим образом.

Мужики, они вообще сентиментальные — а тут ещё и родную мать потерять. Какую-никакую, но ближайшую физиологическую родственницу. С его точки зрения, причина более чем серьёзная.

Ей показалось, что на какое-то мгновение внутри всё оборвалось. Если Рыжий ТАК скрывает, что чувствует, то не собирается ли он с собой сделать что-нибудь нехорошее? В первый же момент, когда останется один?

— А с чего вдруг так резко встала тема женитьбы? — Рыжий излучал глубокую задумчивость настолько искренне, что она даже выматерилась вполголоса.

Бл*, так ошибиться. Депрессией одноклассник и не пах, такое не подделаешь. Он вообще очень искренний во всех манифестациях, ни разу не актёр.

— Потом объясню. — Мартинес не стала наступать на горло собственной песне и цинично сгустила интригу, хотя момент, возможно, был не самым подходящим. — Женишься? Одно слово, да или нет.

— Да.

Хе-хе, не задумался, не споткнулся. Кремень.

— На обеих? — уточнила она, чтоб так не косилась со своей стороны Эрнандес. — Есть юрисдикции, где нас троих распишут семьёй. Тамошние документы будут действительны и в федерации, будем семейством из двух жён и одного мужа. Как на родине Лысого, там можно с шестнадцати в брак.

— Да. — Что ни говори, новый Седьков умел быть мачо, где требовалось. — Но после клиники ты мне обязательно объяснишь, что это за срочность.

— Объясню, — серьёзно пообещала она.

А затем Длинная обратилась к полицейскому из оцепления, до которого они дотопали к этому моменту:

— Привет. Я — Эрнандес, она — Мартинес. Тип между нами — наш жених, скоро можем расписаться. Это его мамашу там внутри вместе со всеми ухлопали. Вас предупредили, что мы подойдём?

Любые легавые расширения сейчас добросовестно скажут, что звучит чистая правда — свежие маркеры в мозгах у всех.

Скользкий момент. Внутрь могли и не пустить — местами беспредел, что ни говори. Но одно дело — просто школьники рвутся толпой, родственник трупа из которых лишь в единственном числе. Остальные с точки зрения закона вообще зеваки.

Другое дело, когда пройти хотят две hermanas, а между ними тип, который согласился жениться на обеих. Что там между ними произошло, дело десятое — но горе у своих, не у чужих. К тому же наверняка у троицы проблемы, если собрались создавать такую сложную семью столь лихорадочно.

Помочь своим — святое дело. Тут уже любые сомнения трактуются в какую надо пользу.

— Хотите внутрь пройти? — сержант в оцеплении у парковки был не из восемнадцатого участка, но свой, как договаривались.

И оценивал момент без ошибок.

— Да. Тело же потом могут не выдать родственникам после всего, так пусть хоть сейчас попрощается. — Ана абсолютно естественно осенила себя знамением по католическому канону.

Мартинес так же рефлекторно повторила.

— Вам звонили?

— Да, наших предупреждали. — Парень огляделся по сторонам. — Специально меня сюда и поставили, а не гринго. Внутри скажите, что вам нужно к дознавателю — на опознание. Оно, кстати, актуально и чистая правда. Проходите быстро.

— Спасибо.

Рыжий не успел поймать пакет перевода с кастильяно от Миру, но зато увидел в их исполнении относительно понятный ему жест.

Озадачившись, он явно решил поучаствовать в сцене для убедительности и зачем-то с серьёзным видом сцепил пальцы едва ли не в кукишь, после чего тоже перекрестился.

В другую сторону. Противоположную. Тремя пальцами. Бля. Хорошо, не левой руки.

Захотелось истерично захихикать.

— Он русский, ортодокс. — Шагающая сзади Хамасаки выдала вроде как естественную по контексту ремарку хотя и с акцентом, но вполне понятным языком.

Ух ты.

Айя ракетой рванула в онлайн справочник христианских обрядов и чуть не ударила нижней челюстью в бетон.

Ух ты дважды. Не знала. Офигеть.

— А-а-а, — легавый тут же расслабился. — Понял. Да, точно... — видимо, тоже тут же сверился с кое-какими базами и убедился в том же.

Ну надо же.

— Я буду внимательно присматриваться и следить за тобой, — "зловеще" пообещала Мартинес японке. — Ибо ты тоже полна сюрпризов, сестра моя.

— Как тебе будет угодно, — равнодушно отмахнулась Миру, переходя на английский. — Чего только не сделаешь, чтобы сохранить иллюзию собственной грандиозности, да? Хи-хи.

Вроде и тон был несообразный обстановке, но Рыжий почему-то расслабился и отмер, становясь нормальным человеком.

Она и Эрнандес это чётко почувствовали через тактильный контакт.