Рыжий неожиданно уперся:

— Миру, нет. Это не самое лучшее решение.

— Ты сейчас уверен в том, что говоришь? — японка из положения "голова у коленей" повернулась в его сторону.

— Да. — Седьков безмятежно перекатывался с пятки на носок и в ус не дул.

— Это неправильно. — Миру выпрямилась, серьезно покачала головой и взяла новоявленного родственника за рукав. — ВСЁ ВОТ ЭТО НЕПРАВИЛЬНО. Пошли отойдем в сторону, поговорим.

Латиноамериканки переглянулись.

— Мы с вами. — Сообщила азиатке Айя через секунду.

— С чего бы это? — у Хамасаки-младшей, похоже, сегодня выдался день, богатый на удивления.

— Поймешь, — лаконично пообещала Эрнандес. — Когда отойдем.

Затем точно тем же жестом, что и Миру, подхватила за рукав уже ее.

Юнь, сбросив с себя ладони южан, неуверенно обратилась к бывшей подруге:

— Я могу пойти с вами? Мне тоже есть что сказать. Пожалуйста.

Японка даже бровью не повела, оставив вопрос без ответа. Мартинес коротко выбросила в сторону китаянки средний палец.

"Не спеши!" — сообщение от баскетболистки пришло буквально через доли секунды. — "Блин, не успела".

"А че? Какой с нее прок? Какое из-под козла молоко?" — Айя на всякий случай поспешно опустила руку.

"Надо сделать так, чтобы они обе назначили нужного нам человека. Как хотел Лысый, но вместо него — меня. С Миру как-нибудь сладим — в конце концов, она должна Рыжему. А вот хань нужно уговаривать, причем словами, а не вручную". — Эрнандес красноречиво поглядела на подругу в реале.

Та с размаху хлопнула себя ладонью по лбу:

"Дура. Я. Да! Но Виктора вдвоем с Миру отпускать нельзя! Нам че, разорваться?". Она добавила смайлик задумчивой кошки.

"Не надо никому разрываться".

Затем Ана повернулась к китаянке:

— У меня лично есть к тебе вопрос, возможно, переходящий в предложение. Подождешь пару минут? Нам нужно закончить между собой сперва.

— Окей, — Сяовэнь неуверенно кивнула.

Не особо густая толпа перед школьными воротами начала постепенно рассасываться.

Южане вовсю болтали по-своему, на четвереньках хлопотали вокруг двоих упавших соотечественников и вызывали врачей сразу и из школьного медпункта, и по страховке Рашида.

— Виктор! — Миру понизила тон до едва уловимого шопота. — Ты и этому вышиб глаз! Я не могу и не буду просить за тебя в этом случае! Пожалуйста, набери маму сам!

— Вначале отойдем поговорим, — заторопилась решительная Мартинес, толкая японку в спину и направляя вперед.

За другую руку младшую Хамасаки тащила Эрнандес.

Отойдя шагов на пятьдесят и зайдя за кустарник, Айя напрямую сказала азиатке, указывая на Седькова:

— Тебе на него плевать, ты к нему относишься, как к инструменту. За нашей спиной с ним ни о чем говорить не будешь — только в нашем присутствии.

— Вы не сильно много на себя берете? — Миру, не меняя выражения лица, чуть подняла подбородок.

— А я тебя не спрашиваю — сообщаю. И мы с ним живем. Спим вместе, жрем на одной кухне, е*емся без презика, как кролики. Возможно, от такого случаются даже дети, — фыркнула бескомплексная Мартинес. — А ты кто? КТО ТЫ НАМ ТРОИМ?

— Если говорить о формальной стороне, на текущий момент — его сводная сестра. Время идет, глазу Лысого лучше не становится, — напомнила Хамасаки. — Я не стала быковать при всех, но дайте нам поговорить, черт побери! Без вас!

Латиноамериканки сверлили ее взглядом и не двигались с места.

— Да не нужен он мне как мужчина! — кажется, представительница титульной аристократии впервые на памяти одноклассников начинала выходить из себя.

— Так, дамы. — Седьков вклинился между ними и поднял руки, привлекая к себе внимание. — Ана, Айя, я вас люблю. Не парьтесь.

— А ее?! — не стала себя сдерживать Мартинес. — По ней, поди, слюней больше пускал!

— Не в том дело, — баскетболистка придержала подругу за руку уже не в первый за сегодня раз. — Виктор, мы примем любое твое решение, но опасаемся, м-м-м... Просто опасаемся!

— Чего?! — Седьков скептически поднял брови.

— Что ты можешь сделать какую-нибудь глупость под влиянием нерационального порыва. При общении со своей так называемой сводной сестрой, — откровенно закончила Айя.

— Эй, вы чего? — Рыжий просто и открыто улыбнулся. — Я нормально отношусь к Миру, но о в таком отношении, как к вам, речь не идет. Уже не идет, правда.

— Да ну? — Мартинес не поленилась включить сразу два расширения на достоверность.

— Да. Миру, надеюсь, тебя это не обидело? — Виктор повернулся к "родственнице".

— Озадачило, — Хамасаки глядела на него широко открытыми глазами. — Так, давайте заново. Вы тут с ума съехали с этими вашими за*бами! У Рашида семья — потомственные юристы! Его отец уже приезжал качать права и на Седькова наезжал! Время идет, моя мать до сих пор не в курсе. Вы соображаете, что творите?!

— Миру, тебе кто-то помогал заруливать в школьном самоуправлении? — неожиданно спросил Виктор.

— Нет. С чего?!

— Ну так ты сама и дорулилась, — пожал плечами Рыжий. — До своего текущего уровня и положения. А теперь для сравнения посмотри на меня. Теперь мой тебе вопрос, как от брата к сестре: мне нужно слушать тебя? Или все-таки есть смысл и дальше решать самостоятельно, как до этого момента?

— С такой стороны я не подумала, — признала азиатка. — Неожиданно.

— Виктор, мне не нравятся твои с ней любезности, — Мартинес вздохнула и надула губы. — Я их, конечно, перекашляю; но если я начну молчать в таких ситуациях, это буду уже не я.

— Я люблю вас и гораздо ровнее, чем раньше, смотрю на нее. Вам не о чем беспокоиться: она меня терпеть не может и постоянно делает в мой адрес усилия из вежливости, — спокойно перечислил товарищ. — Айя, я похож на идиота?!

— А это было к чему? — она даже не сообразила, как сейчас относиться ко всем этим заявлениям.

Хотя они были приятными, чего уж. Хе-хе.

— Я не сделаю никаких глупостей, которые могут нам с вами повредить, — отчеканил Седьков. — Миру, — затем он повернулся к японке. — У меня нет никаких секретов от девочек, а от тебя есть. Пожалуйста, обсудите втроем между собой все, что хотели? Мне нужно ненадолго отлучиться.

— Куда?! — они спросили это хором и на три голоса.

— Расскажу, как вернусь: извините, я суеверный. Как что заранее кому расскажешь — никогда ничего не выйдет. НЕ РУГАЙТЕСЬ!

С этими словами Рыжий бросил свой рюкзак им под ноги и потрусил в сторону административного корпуса.

***

— Сергей Сергеевич, разрешите?

— ГОВОРИ НОРМАЛЬНО! — вскидывается по инерции Трофимов, как-то слишком поспешно сворачивая голограмму дисплея.

Интересно, чем это он занят в рабочее время, что скрывать нужно? С моим зрением деталей все равно не разглядеть, но он этого почему-то не учитывает.

— А-а-а, это ты. — Светило педагогики зримо расслабляется. — Хорошо, что зашел, сам тебя звать хотел... Садись.

Слегка ошарашеный сменой его базового лейтмотива, прохожу и занимаю стул за его столом напротив него:

— Я хотел поблагодарить вас за поддержку вчера в Лицее, это раз. Но пока шел сюда, по дороге возникли осложнения уже в нашей школе — это уже два. Вам они скорее всего не понравя...

— Давай по порядку, — перебивает он меня. — Заново. Что ты хотел от меня в связи с Лицеем?

— Сказать спасибо. — Он молчит, потому продолжаю. — Мне перевели весь ваш наезд на того завуча-японца. Я не ожидал. Искренне благодарен. Посчитал нужным это сказать вслух.

— Придержи свои восторги при себе, — добродушно ухмыляется толстяк.

— Не понял?

— Я всего лишь выполнил свой долг. Не за что благодарить.

— Раньше лично я не сталкивался с плюсами, которые из вашего долга вытекали бы в мой адрес, — вылетает у меня на автомате. — Впечатлился с непривычки и хотел сказать спасибо.

— Так раньше ты учеников моей школы бил! Это для меня была проблема, так как ученики непростые — а ты... — Он красноречиво сжимает губы в узкую полоску. — А вчера ты на других отвязался, они ко мне никакого отношения, — равнодушно пожимает плечами мой вроде как соотечественник. — Ты оперируешь понятием зоны ответственности?

— Да.

— Ну вот. Вчера наши с тобой интересы просто совпали первый раз за все время, а за свои интересы я всегда стою горой, — он безмятежно улыбается. — Так что слушай старших: держи свои благодарности при себе. Окей?

— Неожиданно. — Начинаю говорить словами Хамасаки-младшей. — Вы — самый интересный экземпляр педагога, наставника и учителя, которого я только видел.

— Пф-ф-ф, а лет тебе сколько? — от него, кажется, можно заряжать батарейки позитива. — Скажу больше. У нас с тамошним завучем свои отношения и своя рейтинговая шкала. Не такая, как у вас, учеников, но... Я даже рад, что ты ему соли за шиворот насыпал. — Трофимов звонко хлопает обеими ладонями по крышке стола. — От меня тебе встречная благодарность за это! Вопрос снят?

— Раз такой разговор, вот прямо сейчас захотелось спросить. Сегодня еще один первый раз за все наше с вами время вы не стали вызывать охрану к воротам и наезжать на меня за Лысого. В этом есть какая-то система? Кстати, говорят, я и ему глаз выбил, он без сознания валяется. Ваше нынешнее олимпийское спокойствие как-то связано со вчерашним?

— Да и нет, — равнодушно пожимает плечами завуч. — У меня в уведомлениях от электронного правительства висит новое сообщение. Моей цифровой подписью оно не открывается, вернее, срабатывает только наполовину: требуется подтверждение от тебя. Я поэтому хотел тебя видеть.

— Кажется, предполагаю, что там. — А ведь прямо он не ответил.

— Я тоже догадываюсь, что там. — Светило педагогики красноречиво сверлит меня взглядом. — Плюс не нужно много ума, чтобы сопоставить сам факт нераскрывающегося сегодня уведомления с твоим отъездом в суд в сопровождении полиции и представительницы семьи Хамасаки вчера. Причем не с младшей и бесправной, а вовсе даже наоборот, — он весело гогочет, словно удачно пошутил. — С ее маменькой.

— Что мне сделать, чтобы ваше уведомление открылось?

— Вот сюда подтверди биометрией.

Встаю и мажу большим пальцем по сканеру на его столе.

Трофимов пробегает взглядом сверху вниз по голограмме с официальным гербом в самом верху:

— Ну вот. — Он впервые на моей памяти выглядит НАСТОЛЬКО умиротворенным и удовлетворенным. — Слава яичкам, — он так и говорит, весело ухмыляясь. — Еще минус одна головная боль.

Только что не сверкая, завуч протягивает мне через стол ладонь для рукопожатия:

— Поздравляю! Это, кстати, в том числе — ответ на твой вопрос по Али.

— На какой? — под влиянием его метаморфозы я не успеваю мозгами за его мыслями.

И словами. И действиями.

— На невысказаный! — веселится Свин. — Раньше твои проблемы с Рашидом были моими. А сейчас ты формально чуть ли не выше него в иерархии стал.

— Серьезно?

— Более чем. У него, в отличие от тебя, нет титульного опекуна с ТАКИМ рейтингом. — Поднятый вверх указательный палец, видимо, должен символизировать значимость акцента.

— Вы — самый необычный учитель из всех, которых я когда-либо видел за свою жизнь. Я это уже говорил только что. — А ведь чистая правда.

— Седьков, а хочешь, я тебе тоже первый раз за все время кое-что откровенно скажу? — он вдруг переходит на русский.

— Буду благодарен, — киваю. — Наверное. Что именно?