— Откровенно говоря, это достаточно необычное дело, — судья перешел на английский и задумчиво перевел взгляд с Рыжего на Тику. — Хамасаки-сан, как ваш согражданин и представитель одного с вами социального слоя, не могу не спросить.

Для всех присутствующих было понятно, что на самом деле имелся в виду этнос. Упоминание о социуме было эвфемизмом.

— Вы меня извините, но давайте вначале мой вопрос порешаем?! — непосредственно влез в разговор японцев Рыжий. — Ваша честь, это я вызвал полицию! Это я явился инициатором данного заседания. Не сочтите за нахальство, а мы можем вначале закрыть вопросы со мной?!

— Рука-лицо, — сомнабулически уронила Эрнандес.

— Твою маму. — Согласилась Мартинес. Затем добавила. — Впрочем, возможно, он просекает что-то такое, чего мы все просто не шарим.

— Дай-то бог, — вздохнула баскетболистка. — Хотелось бы верить.

— Виктор, пожалуйста, сделай мне одолжение. Во время заседания не перебивай ни судью, ни меня. — Тика Хамасаки из аппетитной телки, выглядящей на двадцать пять — двадцать семь, за мгновение превратилась в почтенную мать семейства и одну из глав далеко не последнего клана этого мира (на самом деле — одного из первых).

— Э-э-э, — Седьков явно хотел ляпнуть на автомате что-то резкое, но в последнюю секунду вовремя протер мозги и крайне удачно прикусил язык.

— Рука-лицо, — Мартинес повторила за подругой, качаясь в кресле с прямой спиной и не сводя глаз с судьи. — Хоть бы дед оказался нормальным... хоть бы дед оказался нормальным... У нас дома после такой эскапады уже трешечку общего режима вполне можно было бы примерять. Чисто за умение поддержать беседу в нужный момент.

— И было бы неважно, кто твой опекун, — согласилась Эрнандес. — Или даже не трешечку: может, и побольше — исключительно на вовремя образовавшихся "хороших" отношениях с судьей. На которого ты удачно произвел, г-хм, "первое хорошее впечатление"... Хотя нет. Если опекун такой, как Хамасаки, то и у нас можно слегка поборзеть. Например, если бы тебя опекал кто-то из Эскобаров или их зятьев, — заставляя себя улыбаться, она приобняла Айю за талию. — Да?

— Если бы это все происходило там, где что-то решают мамина семья и зятья, никакого суда вообще бы не было, — проворчала Мартинес угрюмо. — Да даже и там, где папины. Дали бы одноглазой полис на излечение в зубы и по-хорошему предупредили бы: раскроешь рот — будешь развлекать роту. Всеми дырками, без перерыва, пока не позеленеешь.

— Жестко у вас в провинции, — Эрнандес за иронией неудачно попыталась скрыть нервы.

— Слова ж только, если вовремя одумается, — пожала плечами подруга. — Не всерьез же. Обычно на красный свет сознательно никто не рвется. Заткнулась бы как милая, с учетом медпомощи за наш счет. Это еще молчу, что Рыжий — сама корректность. Говоря прагматично, он по своей инициативе ни к кому не цепляется. Полезла первая? Получи.

— А легавые — так и вовсе родня была бы, — ностальгически помечтала Ана. — До самого верха, а не как тут, эх-х. Правда, хрен его знает, как бы мы с тобой всем ТАМ одного парня на двоих объясняли. Особенно по воскресеньям, в церкви.

— Да никак бы не объясняли. Седьков, если что, вообще атеист — на воскресную службу, стало быть, не ходок. Кто кого шпилит с понедельника по субботу — ничье не собачье дело. Или от тебя кто-то из родни ожидает девственности в шестнадцать лет и на осмотр к гинекологу за руку водят?

— Да нет, конечно, но...

— Ну и от меня тоже нет. Более того, вопрос вообще никогда не поднимался: делаю что хочу. Это если когда жениться собрались бы — тогда да, пришлось бы что-то решать. — Мартинес неожиданно оживилась. — Слушай, мать, а вот реально. Допустим, залетаем мы с тобой одновременно лет в восемнадцать от одного мужика — и че потом?

— Свадьба сорочку справит, — отмахнулась Эрнандес. — В крайнем случае, перебрались в какой-нибудь из миров южан, там это вообще не проблема. Только ж ты до девятнадцати с одним мужиком не доживешь — не твой стиль. Какой у тебя рекорд был? Три месяца с одним и тем же? Постоянная ты моя.

— Не гони, — хохотнула Айя, пытаясь абстрагироваться от нерасполагающей обстановки. — Просто никто нормальный раньше под руку не попадался.

— Да неужели? А Стивен тот же?

— Ужели, этот вообще гондон и жлоб. Был... Я, если что, как и ты щ-щас втрескалась. Такое реально впервые.

— Э-э-э? — Ана повернулась к ней и удивленно захлопала глазами. — Ух ты, а ведь не шутишь. Ничесе новости. И что это на нашей горе сдохло?

— Мне с ним интересно, — подруга опустила взгляд на носки своих туфель. — Он прикольный. Говорю же — первый раз в жизни такое, чтобы парень и не зануда, и не эгоистичный мудак. Он вон, когда меня та дура душила, под тюрягу подставился.

— Отчасти случайно попал же? Хотя конечно все равно молодец, спору нет.

— Пофиг, случайно или неслучайно. Главное — итоги, а не мотивы. По крайней мере, для меня.

— Ну-у, наши южные "друзья" говорят с точностью до наоборот.

— Тогда тебе к ним. А я сужу по результатам, а не по намерениям.

Тем временем дискуссия между Хамасаки-матерью, Виктором и судьей набирала обороты.

— Молодой человек, разрешите поинтересоваться целью вашего заявления на самого себя? — японец отошел от формального тона.

— Надеюсь, Рыжего эти подкаты не обманут. — Ана напряглась.

— Он не наивен. Чуть не от мира сего — да, что есть то есть; но не наивен, — качнула головой Мартинес.

— Там, откуда я родом, в ходу поговорка: "Если у вас нет ничего, у вас есть ваша честь. Если у вас нет чести, у вас нет ничего". Меня прямо в Первом Лицее уже попытались давить этим эпизодом, а отец учил быть очень осторожным с подобными закладками "на будущее".

— Поясните.

— Допустим, уйди я с места происшествия — и до истечения срока давности по статье меня можно было бы держать на очень коротком поводке, шантажируя привлечением к возможной ответственности в будущем. Ваша честь, честность тупо выгоднее в стратегической перспективе, пардон за тавтологию. Я очень люблю математику и отлично понимаю, что такое риски и вероятность в цифрах.

Судья выбил дробь ногтями по столу:

— Молодой человек, не могу не задать следующего вопроса. На всякий случай напоминаю, что вы находитесь под присягой и достоверность вашего ответа мониторится в режиме реального времени. Сам вопрос: пожалуйста, сформулируйте еще раз и как можно точнее? Ваш вызов полиции — это был спонтанный и случайный порыв? Или это следствие базовых настроек вашей личности? — затем японец повернулся к соотечественнице.

— Хамасаки-сан, ваше участие в судьбе этого подростка принято судом во внимание. Я ничуть не сомневаюсь в способности любого представителя вашей семьи воспитать надлежащим образом ребенка, однако подходить к вопросу формально тоже не могу и не собираюсь. Если парень искренне пытается социализироваться — это одно. Федерация изо всех сил поддержит любого эмигранта, пытающегося встать на правильный путь, даже если он случайно оступился, — судья сделал паузу и со значением посмотрел на Тику. — Или если кто-то только думает, что он оступился. Но суд должен быть уверен в перспективной беспроблемности этого гражданина! Будущего гражданина, если все нормально, — тут же поправился он.

— Я бы предложила внести залог — ведь вопрос не такой уж существенный. Я способна финансово прогарантировать излечение пострадавшей, чтобы вам не дожидаться ответа моего подопечного на ваш вопрос. — Ровно ответила мать одноклассницы. — Он еще очень юн и может пребывать в плену ошибочных установок с предыдущего места жительства. Как насчет финансовых гарантий его добропорядочности?

— Исключено. Ваш парень откуда-то слишком хорошо ориентируется в обстановке, гораздо лучше нас с ва...

— ВАША ЧЕСТЬ! — Седьков беззаботно поднял руку, опять перебивая чиновника. — Извините, что не по этикету! Ответ на ваш вопрос: "жить в обществе и быть свободным от его законов нельзя" — это аксиома. Да, я действительно ориентируюсь в некоторых аспектах законодательства и я в курсе, что по двадцать седьмой статье привлекать к суду за одно и тоже нельзя. Вы это имели ввиду? Да, именно поэтому я и вызвал полицию. Но разве это проблема?

— Похоже, кому-то все же мозги наглухо отшибло, — заморожено выдала Айя очень тихим шепотом. — Я его за х*й укушу. Потом.

— Старик не злится, — возразила Ана. — Вон, деду тоже любопытно. Кажется, дед нормальный, молимся.

— Если бы еще это как-то могло повлиять на приговор!

— Даст бог, до приговора не дойдет — будет решение суда. Не каркай!

— Смотря что стоит за вашими словами. Продиктована ли ваша мотивация какими-то нравственными императивами?

— Я не знаю, сколько еще останусь на этой планете, — равнодушно продолжил одноклассник. — Зачем оставлять за спиной незакрытые долги в любом случае? Знаете, меня так часто последнее время в разных местах пугают то луной, то миром третьей категории, то шахтерской планетой, что даже лицо дергается. Выбитый глаз этой девочки из Первого Лицея лично в моей системе ценностей идет по разряду задолженности перед местным законодательством. Отец учил: на нашем социальном уровне подобные долги недопустимы, точка. Законодательство может нравиться, не нравиться — вы ведь ставите вопрос именно так? — но это абсолютно неважно. Главное: чтобы работать, законодательство должно исполняться. Или — мотай в другое общество, если тебе не подходят законы этого.

— Занятно, — японец снова задумчиво побарабанил по столу.

— Математика, — пожал плечами Рыжий. — Путь наименьшего сопротивления. Понимаете, чтобы быть порядочным человеком и не создавать проблем обществу, вовсе не обязательно верить в бога. С моей точки зрения, достаточно просто соблюдать общественный договор.

— Уточните?

— В данном случае — соответствующий раздел законодательства. Сделал что-то — выбил глаз? Подай заявление сам и разберись до конца. Моя личная оценка и шанс одновременно: статья о недопустимости повторного привлечения к суду за один и тот же инцидент весьма либеральна. Надо быть полным дебилом, чтобы не воспользоваться гандикапом, который система юстиции первый раз в жизни дает в твою пользу.

— Что вы имеете в виду?

— Я же натурал и лицо без гражданства, у нас и так прав кот наплакал. Лучше заявить самому и разобраться честно, чем утаивать в надежде на мутные перспективы.

— Меня устраивает ваш ответ и то, что вы при этом на самом деле думаете, — после неуловимой паузы кивнул серьезно японец, открыто сверяясь со специфической голограммы. — Испытываете ли вы раскаяние по поводу случившегося?

— Ловит, с-сука. — Пальцы Эрнандес до крови сжали запястье Мартинес.

— Да. Ждет, чтоб соврал. А без расширений не видно.

— Не-а, — Рыжий легко прошел каверзный вопрос, даже не заметив подвоха. — Ваша честь, я уже говорил об этом в Лицее, повторю и здесь. Защита чести и достоинства является приоритетом номер один, в том числе — с точки зрения конституции Федерации. Для их защиты разрешены абсолютно те же инструменты, что и для защиты жизни, здоровья и безопасности. Да и драку первым начинал не я, у вас же наверняка есть доступ к записи?

— При чем тут эти нравственные категории?

— А там все было в совокупности: целью нападения на меня и на мою одноклассницу являлось недопущение моего движения вверх по иерархии. Единственное, о чем я жалею — это что красивая девчонка потеряла глаз, — неподдельно вздохнул Седьков. — Но, боюсь, там лично у меня особо и не было других вариантов — я слабак рядом с модификантами. Чтобы защитить Айю, я бы и в следующий раз тоже не стал думать, что делать — простите, если разочаровал.

— Слава помидоркам. — Мартинес отцепила от своей руки ногти баскетболистки. — Не купился.

— Зайчик, — согласно кивнула та. — Умница. Выдыхаем. Блин, хоть завидовать тебе начинай!

— Ой, не парь мозги. Тебя он любит точно так же.

— А с другой стороны, — Виктор оживился, — при нынешнем уровне развития техники уже даже и это не проблема и не инвалидность! Я не силен в этом всем, — он обвел рукой вокруг себя, — но мне кажется, именно в случае моего добросовестного заявления о происшествии на первый план выходит эта самая моя добросовестность, а не тяжесть травмы, нет? Статья три-три..., - он назвал источник и посмотрел на судью взглядом игромана, ожидающего вскрытия карт противника.

— Я очень удивлен тому, что вы напамять цитируете номера параграфов, особенно с учетом отсутствия у вас импланта. Вы же сейчас не обращаетесь к внешним источникам информации никаким образом?

— Отец заставил многое выучить перед тем, как отпустил в здешнюю школу, — простенько пояснил Седьков. — Он почему-то думал, что меня это от чего-то убережет. Мы же, говоря формально, самый нижний социальный слой — никаких прав, одни обязанности. Многие гарантии на нас не то что не распространяются, а и вообще...

— ОТВЕТ ПРИНЯТ. — Японец перебил Рыжего и развернулся к Тике. — Параллельно я сейчас пообщался с матерью девочки. Суду все ясно и дело можно закрывать, если вы подтвердите взятые на себя обязательства. Лично вы, Хамасаки-сан — этого будет более чем достаточно.

— Подтверждаю.

Латиноамериканки многозначительно переглянулись.

Судья тем временем отправил соотечественнице какой-то пакет — его голограмма мигнула розовым, а у Хамасаки звякнуло официальное уведомление.

— Ваша честь, пожалуйста, переделайте на меня лично, как на физическое лицо? Не как на члена совета директоров? — Тика вопросительно подняла глаза, отрываясь от чтения документа.

— Как скажете, — чиновник откровенно утратил интерес к происходящему. — Ваш социальный рейтинг позволяет рассматривать вас в любой роли. Поставьте подтверждение по всем документам, пожалуйста. Сверху вниз по списку.

— Вот.

— Хамасаки-сан, Виктор Седьков официально является вашим опекаемым с этой минуты. Ввиду отсутствия у него пока полноценного гражданства, его социальный рейтинг начисляется и мониторится базой искусственного интеллекта номер... федеральный реестр... министерства юстиции.

— Что это значит?

— Все его подвижки по местам учебы, работы, в пунктах различных социальных коммуникаций являются теперь составляющими его общего социального рейтинга и принимаются во внимание. Срок действия решения — до полного излечения травмы Саты Тераяма.

***

— Кажется, нам надо поговорить. — Обращаюсь к Тике первым после того, как мы всей кучей вываливаемся из зала заседаний и дальше вообще выбираемся из здания.

Эрнандес и Мартинес тактично отходят шагов на десять и не смотрят в нашу сторону.

— Давай поговорим, — вздыхает японка, отводя взгляд.

— То, что вы сказали в суде, правда?

Вместо ответа она пересылает мне на внутренний интерфейс концентратора десятка полтора фотографий.

На них отец Вити Седькова и мать Миру находятся в самых разных местах и ситуациях. Дружескую либо рабочую подоплеку контекст полностью исключает — взять хоть и их совместное фото в онсене, горячем бассейне.

Вода доходит им до плеч, но понятно, что они оба как минимум неодеты. А как максимум, рука отца этого тела лежит, к-хм, на молочных железах Тики — вид не особо дружеский. Чуть иной.

— Ух ты. — Я не успеваю в деталях рассмотреть все до того, как фото волшебным образом испаряются с моего глазного нерва. — Не знал.

— Этого никто не знал! — фыркает она. — И не узнал бы, если бы не эта оказия, — Хамасаки-старшая тычет пальцем себе за спину.

— Вы согласны, что с моей стороны будет странно не спросить, зачем вам все это нужно? Отца моего нет, сам я — актив крайне сомнительный, если речь о какой-либо краткосрочной окупаемости. Тика, для чего вам лишние хлопоты со мной? Молчу уже о расходах.

— Если женщина любит мужчину, она любит и его ребенка, — с грустной улыбкой отвечает японка. — Станешь взрослым — поймешь. Просто до этого момента я малодушно пыталась усидеть на двух стульях и наблюдала за тобой опосредованно.

— А теперь...?

— А теперь ты выступил в роли катализатора. Я просто сделала кое-какой выбор из тех опций, из которых его надо было сделать давно. Ты уверен, что все стоит обсуждать сейчас? Видеться мы теперь будем гораздо чаще — это не обсуждается.

— Даже не знаю, что сказать. Вы были по-настоящему близки с отцом, как личности? Или это был просто эпизод, когда двое развлекались, к-хм, тактильным контактом и трением пупков?

— С моей стороны все было более чем серьезно. Для иллюстрации: с мужем у меня секса не было уже более восьми месяцев, несмотря ни на что. Речь идет о разрыве брачного контракта и разделе имущества.

— Хренасе. — Я изумлен.

И ведь не скажешь ей сейчас, что я — чуть иной Витя.

— О твоем отце и его отношениях с твоей матерью я не в курсе. — Ровно завершает она.

— Э-э-э...

— Мужчина иногда тоже должен решать для себя кое-что сам! — с горячностью заводится она на ровном месте. — Не вариант — давить его или подталкивать под руку! За другого человека выбор не сделаешь! Любовь — это когда оба идут навстречу, а не один гонится за вторым!

— Да я не спорю. Просто слегка шокирован.

— Мое ощущение, — Тика переводит дух. — И я тоже для него что-то значила. Просто его нерешительность в некоторых вопросах имела место не оттого, что у него отсутствовали желание либо инициатива! А из-за твоей ма... Ладно, что-то я разговорилась. — Мать Миру решительно обрывает саму себя. — Давай о насущном. Ты понимаешь, что мне сегодня пришлось раскрыться против моей воли? Исключительно под давлением обстоятельств? — видимо, это она так тактично называет мои действия.

— Я и предположить не мог, что все получится подобным образом, извините. Доставить неудобства вам хотел меньше всего. В моих расчетах вы должны были просто подстраховать со стороны — а оправдаться в суде я рассчитывал сам, не вешаясь вам на шею.

— Слишком много риска, пускать такое на самотек, — бормочет Тика. — Я не могла сложа руки ждать, чем закончится эта твоя самодеятельность. Пошли поужинаем? Поболтать надо в спокойном месте.

— Вообще-то, я не один, — неуверенно оборачиваюсь в сторону девчонок.

— Пойдемте посидим где-нибудь вчетвером?! — предлагает Тика громко и им тоже. — Вы же вроде как в положении его официальных спутниц?

Эрнандес и Мартинес без комментариев присоединяются к нам.

Ресторан, куда подруга моего здешнего отца привозит нас, радует и зрение, и обоняние. Когда нам приносят меню, от цифр в нем мои глазные мышцы начинают бить судороги.

И как мне за все это платить?

***

— Тика, у меня есть просьба. — Рыжий, смешно наклонившись на столбиком с ценами, неожиданно утратил свою расслабленность и отчего-то подобрался. — Давайте перейдем в "ВОСТОЧНЫЙ КВАРТАЛ"? Это рядом.

— Я в столовую не пойду. Лучше уже тогда поголодать, сидя на диете, — мягко улыбнулась японка, тонко намекая Седькову на темы статуса и допустимого лично для нее.

— Он никогда не позволяет женщинам платить за него, — быстро сориентировалась в обстановке Мартинес, сдавая парня с потрохами. — Если мы тут попьем водички, это его бюджет еще выдержит. А вот если я закажу бутерброд...

Договорить у нее не вышло: Эрнандес и старшая Хамасаки, не сговариваясь, заржали молодыми лошадьми.

— И ничего тут смешного нет, — сычом надулся Рыжий, вызывая повторный взрыв хохота.

На этот раз — уже всех трех женщин.

— Виктор, наши с тобой отношения с сегодняшнего дня слегка изменились, — отсмеявшись, с улыбкой мягко продолжила Хамасаки. — В корне. Ты сам дал принципиальное согласие на мое опекунство над тобой, помнишь?

— Да. Но это не означает автоматически того, что я согласен быть альфонсом.

А в этом месте они смеялись уже минуты полторы, в то время как одноклассник хмурился все больше и больше.

— Альфонс — это чуть иное, — вежливо подсказала Эрнандес. — Это когда...

— Я ЗНАЮ! — поспешно выпалил Рыжий. — Но я в принципе!

— Ну и как тут не радоваться жизни, — в два присеста выдавила из себя Мартинес еще через пару секунд, вытирая по очереди слезы из каждого глаза. — Рыжий, я тя люблю!

— Э-э-э, за что? — Седьков неожиданно заинтересовался.

— А ты позитивный, откровенный и не тупой! Как оказалось. Еще — обаятельный и сильная личность. Иногда обаятельный, — весело уточнила бескомплексная латиноамериканка. — Но ты иногда все же хавай момент, а?

— Какой?

— Это клубное место.

— И что?! — он реально не въезжал.

— Нас сюда без Тики-сан даже не пустили бы. Оплачивать тоже можно лишь местными клубными картами — твой банковский счет здесь поможет рассчитаться так же, как в жопе зубы. — Затем Айя обратилась к японке. — Сеньора Хамасаки, вы же явно хотите рассказать что-то интересное для всех нас?

— Скорее, полезное, — уточнила та. — Что вы знаете о самой большой интриге японо-китайского управления такими вот мирами?

— Ровным счетом ничего, — Эрнандес твердо опередила с ответом товарищей по школе. — Все эти интриги происходят не в наших мирах, а в метрополии. А туда нам, гайдзинам и лаоваям, хода нет.

— Что-то серьезное? — Рыжий голодными глазами таращился в большой салат и за выражениями лиц спутниц явно не следил.

— Да так, мелочи, — излишне легко махнула ладонью Тика. — Расшифровка гена старения.

— Индивидуальное бессмертие?! — Ана сделала стойку и чуть напряглась.

Слабо, почти неуловимо; но для отлично знающей ее подруги — вполне достаточно, чтобы понять: баскетболистке что-то известно. Больше остальных.

— М-м-м, в перспективе да, — Хамасаки-мать тоже несколько удивилась ответу школьницы.

— Это из-за этого был полицейский прогноз по переносу клановых войн от вас, из метрополии, к нам сюда? — продолжила Эрнандес.