— Куда топаешь? — латинос, все еще щеголяющий следами нашей с ним предыдущей встречи, улыбается так, словно мы с ним давние друзья.

Взгляд его говорит, как бы тут сказать, вполне откровенно: весь дальнейший спектакль уже расписан заранее и эта наша беседа не случайна.

Интересно, а как они меня тут нашли? Я же сам не знал, что пойду этой дорогой.

Кстати, среди нынешних спутников утырка нет никого из тех, кто сопровождал его накануне под моим подъездом.

— А где те двое хромоногих, что были с тобой раньше? — отвечаю вопросом на вопрос. — У них че, расширения хуже твоих? Еще не оклемалась?

К сожалению, на этот раз с собой железной швабры нет.

— Слушай сюда, маленькая белая мразь. Ты, оказывается, натурал, потому я тебе поясню подробно. Твои выходки по-любому будут наказаны, веришь? И сейчас только от тебя зависит, насколько больно будет в итоге. Я тебе говорил не протягивать руки к Ане?!

Интересно, а какие расширения стоят у тех, кто с ним? Пока не поздно, быстро натягиваю на кулаки половинки ошейника.

Латиносы переглядываются между собой и о чем-то живо говорят по-испански.

В голове некстати возникает мысль: иногда чертовски хреново не иметь местного импланта. С ним хотя бы языковых барьеров не было.

Фигуристый Анхеле делает чеховскую паузу — видимо, дабы дать мне высказаться. Наверняка чтобы потом искрометно посадить меня в лужу своим сарказмом или чем-нибудь еще из этой оперы.

Поскольку я молчу (прикидываю расклад и варианты — дискутировать смысла нет, все и так понятно), он с легкой досадой продолжает:

— Ты сейчас становишься на колени и вежливо просишь прощения за свое дерьмо. Подробно благодаришь меня за доброту и обещаешь, что больше на шаг не подойдешь к Ане. Все ясно? Или сразу переходим ко второму варианту?

— Мы со своей стороны обещаем: видеозапись этой сцены останется строго между нами, — глумливо подмигивает один из его спутников. — Никому не покажем, честно-честно.

— Или иначе. — Глаза Анхеле пылают тем восторгом, который возникает от ощущения крыльев за спиной. — Оно все равно к этому придет, но тебе будет гораздо хуже!

И ведь не побежишь. Такие моменты надо доводить до конца там, где произошло и не переносить на потом.

— Ты очень хитро обманул всех тогда утром. — В беседу вступает хмурый третий. — У тебя нет импланта! — Его указательный палец обличающе вытягивается в мою сторону.

Интересно, а это он к чему? Но понятное дело, что вслух не спросишь — особенно с поправкой на обстановку.

Аккуратно шарю взглядом вокруг себя. Как назло, во-первых — долбаная близорукость, ничего толком не видно в деталях, а именно они и нужны. Во-вторых, под рукой на центральной улице не наблюдается нифига такого, что могло бы заменить металлическую швабру.

С другой стороны, предыдущий опыт уже есть и он говорит: парни физически здоровые, без дураков. Но есть небольшой нюанс: в размене ударами накоротке они не понимают ни на уровне теории, ни (тем более) с точки зрения практических навыков.

А вообще, не нужно себя обманывать. Пятерых бугаев, каждый хорошо за восемьдесят килограмм весом, более чем достаточно, чтоб запинать одного шестидесятикилограммового малолетку: несколько лет разницы в этом возрасте — очень серьезное преимущество, не говоря уже о длине рук и ног.

Кажется, этот Анхеле принимает мое выражение лица за предложение ему высказываться дальше:

— Да. У тебя действительно нет импланта! Но второй раз этот номер не пройдет, свинья, — последнее слово цедится сквозь зубы.

Интересно, а с чего он бесится? Я что, кому-то когда-то говорил, что я модификант? Или отсутствие этой фигни в мозгу может быть преимуществом?!

Бред какой-то.

— Нужные выводы по твоему поводу сделаны, уродец, — ухмыляется еще один из них. — На каждого зверя — свой капкан.

— Три. Два. Один. — Бывший тип Эрнандес словно упивается моментом. — Время становиться на колени и просить прощения, если ты еще планируешь себе что-нибудь сохранить.

Остальные жизнерадостно смеются и перебрасываются очередной парой фраз по-своему.

Долбаный языковой барьер, как же я его сейчас ненавижу. Заняться, что ли, изучением языков в будущем?

Интересно, перебинтованный знакомый Аны действительно такой мудак? Или это часть их национальной театральщины?

И ведь не спросишь.

Зрение неожиданно подводит меня там, где и предположить было нельзя.

До сего момента молчавший тип как-то совсем незаметно двигает кистью. Я бы даже в очках мог прозевать — ну не на такой дистанции напрягаться. К тому же, он стоял тише всех и не издал ни звука.

Перед тем, как мой свет гаснет, понимаю: это была телескопическая дубинка по очень неудобной для меня траектории. Там, где я буквально сейчас готовился воевать кулаками и камнями с газона из-под ног, все решилось быстрее чем за секунду и гораздо проще.

Я еще успеваю мысленно удивиться длине приспособления: с такой дистанции кастетом в ответ явно не достану, а оно летит мне в голову. И финиширует точно в цель, потому что черт его знает, как такое парировать.

Последняя мысль: наверное, приспособа ориентирована на какое-нибудь индивидуальное расширение мужика, уж больно инструмент неудобный. Именно что устройство одного (первого) удара — потом такую железяку надо или бросать, освобождая руки, или...

Думать до конца не получается: наступает темнота.

Судя по последним перед ней ощущениям, сделана хреновина из какого-то очень тяжелого металла.

Интересно, как ее в кармане таскать, такого-то веса.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ.

После звонка товарища из больницы матери Айя еще какое-то время повалялась в ванной. Настроение было отличным: плюс двадцать с лишним штук на ровном месте, приключения, новые эмоции, о которых раньше речь не шла.

М-м-м, если подумать, порядок приятного в этом списке было бы логично изменить. Она чуть покатала мысли и сформулировала для себя: лично ей Рыжий давал то, чего не было у других ни под каким соусом.

С ним, новым Рыжим, постоянно было интересно.

Не всегда комфортно, далеко не во всем спокойно (это еще чтобы сказать мягко — взять хоть и последний эксцесс на самую деликатную тему. Прямо туда-а-а-а-а, рука-лицо... со всем энтузиазмом и нерастраченным напором, елки-и...) — но ей однозначно перестало быть скучно.

А все прочее Айя Мартинес и сама знала, где взять.

Одноклассника словно в какой-то момент подменили: раньше он казался размазней, тряпкой и червяком. Интеллектом тоже не блистал, это чтобы вежливо.

Собственно, почему казался? Был. Но вот на этой неделе...

Подставляя массажным струям воды разные части тела, она попыталась лично для себя сформулировать: что же именно в товарище переклинило и изменилось?

Однозначного ответа не находилось. В математике Рыжий неожиданно зашарил чуть ли не на годы вперед, если ориентироваться на программу старшей школы и университета. Как?

В мордобое он тоже, как оказалось, вдруг начал понимать на таком уровне, что вон, даже Чень кровавыми соплями умылся и на неделю в больницу уплыл, лицо сохранять (в прямом смысле — пластическая хирургия. А Лысый вообще скрывается, что не менее парадоксально).

И вот кстати. Чуть подумав, Айя полезла в один из семейных чатов и нашла у кузенов ссылку на "дружеский" профиль. Затем решительно потянулась через концентратор к интерфейсу и набрала Луиса — хотелось поговорить.

— Привет! — размытая "шторка" простенького приложения закрыла от собеседника все ее тело ниже шеи.

Что бы кто ни думал, но твои голые сиськи и то, что ниже — исключительно для одного мужчины. И сзади, и спереди.

Только для своего парня лично.

Ну или когда звонишь — но ему же, чтобы потроллить, похихикала она мысленно: случайные свидетели разговора в общественных местах всегда так занятно таращатся на твою голую жо*у, которая загорается у слишком молодого (по мнению тех самых свидетелей) для такой телки парня. И на прочие прелести они тоже таращатся, хе-хе.

— Привет. — Луис явно удивился личности звонившей.

Сам он резался в три-дэ шахматы в том же клубе, где пару дней тому познакомился с одноклассником.

— Узнал?

— Мы с тобой представлены. — Подтвердил не последний знакомый кузенов по отцу. — В лицо знаю. Ты же из Мартинес? Имени не помню. Еще в школе учишься же, да?

— Угу, это я. Луис, слушай, а что ты можешь сказать о Викторе Седькове?

Взгляд соотечественника вдруг стал слегка колючим:

— С какой целью вопрос? Почему думаешь, что я такого вообще знаю?

Айя поморщилась и созналась себе: ей сейчас просто скучно. Тупо хочется потрепаться, а трепаться хочется о Рыжем.

Критично признав это, она тут же озадачилась: неужели и у нее — оно самое?

"Я че, втрескалась следом за Эрнандес?" — вывод показался неожиданно прикольным.

Вслух она ничего не ответила, только отправила Луису сегодняшние пари, запись боя перед входом в школу и собственную долю выигрыша, затерев половину цифр (все-таки двадцать штук — достаточно большие бабки для большинства, чтобы ими размахивать налево и направо. Уж для Луиса и этого зала, в которой ходит Седьков — точно немаленькие).

— И что? — знакомый двоюродных братьев на контакт идти не торопился.

— Я с Рыжим вместе тусуюсь и живу у него. Раньше он был чуть другим; хотела бы понять, откуда он вдруг такой... в общем, с чего он так драться стал? Вопрос был исключительно об этом; не знаю, что ты подумал.

— Нафига оно тебе? — известие о ее личной жизни на представителя старшего поколения своей диаспоры не произвело никакого впечатления.

— Любопытно. Это мой парень! — как бы тут не брякнуть, что и Эрнандес парень тоже, хе-хе.

Свои такого тройника не поймут.

Блин, нафига звонила, малолетняя дура, обругала она сама себя в следующую секунду.

— Очень узкая прикладная школа, — Луис неожиданно ответил, отвлекаясь от своей игры. — С достаточно серьезным практическим багажом за спиной, но здесь без подробностей.

— Да и не сильно нужны эти детали..., - начало было она.

Но собеседник перебил:

— Если у тебя какие-то серьезные вопросы насчет будущих ставок — отвечать буду только при нем. Говоришь, он твой парень? Ну вот и чудесно, приходи вместе с ним или звоните вместе.

— Окей. — Болтать дальше стремительно расхотелось.

И накой именно его набрала.

— А если просто языком потрещать решила — извини, ты не по адресу. — Луис безошибочно сходу назвал точный мотив.

Гад.

— Зайду вечером с ним!

— Давай. — Староста клуба неожиданно смягчился. — Поболтаем по вашим ставкам и тактике профессионально. Адьос. — Кажется, он абсолютно все понял по-своему перед тем, как отключиться.

Ну и ладно, не переубеждать же.

"Мать, ну вот кого ты обманываешь?!" — Айя посмотрела в зеркало на саму себя и решительно набрала другой номер.

Когда хочется кого-то конкретного, тупо звонить на сторону.

Телефон Седькова отозвался лишь на пятом или шестом гудке, чего отродясь не было. "Да!" тоже было сказано не его голосом.

Айя возмутилась, удивилась и через давно сохраненный канал решительно активировала свою голограмму на том конце соединения: не чужие, чай.

Каждый раз, когда она просила у товарища допуск, делалось это исключительно из вежливости: уж к его допотопному утюгу она давно и сама протоптала дорогу, особенно когда стали спать вместе (ну да, расширение незаконное, хе-хе).

Просто вежливости никто не отменял — всегда стучишь перед тем, как войти. Но если за дверью возня, можно открыть и так.

Вокруг происходила явно какая-то херня.

Оказавшись голой (виртуально) среди четверки смутно знакомых деятелей собственной диаспоры плюс тварь-Анхеле, Мартинес ничуть не смутилась. Нужные расширения сработали без паузы, глаза цепко выхватили главное: Виктор лежал на асфальте без движения, а возле его головы расплывалась небольшая лужа крови.