"Кажется, время использовать фамилии, хе-хе 😝😝😝", — отписалась Мартинес в чате.

Ну а чё, веселиться так веселиться.

А вслух она сказала, поймав взгляд этого напыженного индюка из посольства:

— Моя фамилия Эскобар, по маме. Хотите что-то ответить или сперва подумаете головой?

Айя вытянула вперёд левую руку и, любуясь игрой красок на ногтях, перебрала пальцами в воздухе.

Если консул не идиот (а не должен бы), сообразит: кроме юридических и всяких разных законных телодвижений в федерации есть и другие процессы.

Совсем иного плана процессы, с юриспруденцией ничего общего.

Можем ведь и тебя пощекотать — если только не запрёшься в здании посольства навечно. Нам твои иммунитеты до задницы.

Оно, конечно, маман не позволит дроны на такую чепуху расходовать (из гаубицы по воробьям) — но тип-то этого не знает. А фамилия есть фамилия, репутация нарабатывалась поколениями.

"Эх, не хуей!" — Эрнандес даже дёрнула её в реале за карман джинсов.

"Бля, ты точно мысли читаешь" — констатировала Мартинес в ответ.

Как раз только собиралась намекнуть чужому посольскому жестом на колумбийский галстук¹ или ещё что-нибудь эдакое, даже более пикантное.

Миру снова молча захлопала глазами, не понимая подстрочника. За исход заседания она, судя по всему, тоже не опасалась: будучи титульной, наверняка имела своё компетентное видение, даже более детальное.

— Г-хм-к-хм, — Рыжий деликатным покашливанием напомнил о себе. — Ваша честь, вы позволите, я кое-что поясню своим бывшим соотечественникам?

Судья неформально и молча кивнул.

Одноклассник перешёл на русский, но она загодя позаботилась о нужном переводчике и интерфейс всё перевёл со скоростью звука:

— Подождите ровно минуту — и всё поймёте. — В глазах Виктора при этом мелькнула какая-то тягучая тоска.

— Я не обязан согласовывать с вами свои решения, — судья наконец разродился ответом на последнюю тираду подростка.

— Да я без претензий! — Рыжий предупредительно вознёс вверх обе ладони. — Просто, ваша честь, рейтинг же! Любая попытка давления из-за границы на лицо, относящееся к первому списку, испокон веков встречает весьма однотипную реакцию со стороны федерации. Особенно если происходит внутри юрисдикции, а не снаружи, — многозначительно ухмыльнулся одноклассник. — Хотя и снаружи были преце...

Бам-м! — молоток судьи прервал красочное выступление Рыжего вкупе с его очень толстыми намёками. Чиновник прозрачно намекнул, что вопросы первого списка вслух лучше не обсуждать, особенно при иностранцах.

— Отказано. — Следующее обращение председателя к чужому консулу чётко продемонстрировало Седькову, что не было смысла напоминать местной фемиде её же функции.

Интересы федерации федерация защищает и без дополнительных стимулов.

— Ваша честь, я бы очень хотел напомнить о добрососедском характере взаимодействия между нашими странами. — Защитник Гены не смутился и даже не сильно утопил в пол педаль расширений, ссылаясь на какие-то внутренние нюансы, им в зале непонятные. Похоже, даже не разволновался сильно, рассчитывая на какие-то свои козыри. — Прецедентов с обеих сторон более чем достаточно и я более чем убедительно прошу вас: пожалуйста, дождитесь поступления нашей официальной позиции в адрес этой мрази, — небрежный кивок подбородком в сторону Рыжего. — Я уже инициировал нужные процедуры, это всего лишь вопрос времени. Со всей ответственностью заявляю: наш сегмент возьмётся убедить вас, власти федерации, в целесообразности всего лишь ПЕРЕНОСА заседания. — Он секунду поморгал рыбьими глазами. — Мы не отказываемся судить виновного! Но давайте это произойдёт по месту его гражданства? Как регулярно бывает в наших с вами взаимоотношениях в других случаях подобного рода.

"Кажется, сейчас будет краткий урок политологии" — задумчиво заметила японка в чате. — "Там у них не только Гена отбитый в разделительных сегментах, похоже: с судьёй-японцем так нельзя же. Даже если и есть какие-то неафишируемые отношения между государствами, защита явно не понимает, где находится".

Седьков тем временем скрипнул зубами и резко задумался, будто решая, как поступить.

— Наш гражданин был неправ, — уверенно продолжил консул. — Да, факт правонарушения не вызывает сомнения — и мы его не оспариваем! Но я очень прошу сейчас меня услышать: решение уважаемого суда Федерации по данному поводу, — вежливый поклон, — мы бы просили не выносить в отрыве от контекста наших взаимоотношений. Межгосударственных взаимоотношений, ваша честь. Благодарю заранее.

— Суд Федерации независим от законодательной и исполнительной власти, — ровно ответил судья. — Разбирательство будет происходить здесь, без переноса в другую юрисдикцию.

Бам! — и снова молотком по столу. Прикольно.

— Вы позволите, я скажу пару слов Виктору Седькову прямо сейчас? Здесь, в зале суда, но личным порядком? — похоже, смутить конусула было сложно.

— На усмотрение Седькова.

Мартинес, абсолютно не задумываясь, демонстративно и смачно плюнула себе под ноги на пол, растирая плевок подошвой и не сводя глаз с чужого посольского.

Взгляды абсолютно всех без исключения скрестились на ней.

Она выбросила вперёд средний палец правой руки и зафиксировала локоть в разогнутом положении:

— Пойди козлу...

Бам! — бля, да что же он так колотит. Глухих в зале нет.

— Порядок в суде! — видимо, председатель заседания решил, что она тупая и ей персонально есть смысл продублировать голосом.

Рыжий в это время молча сжал её колено (другим не было видно за спинками первого ряда), подержал так секунду и отпустил.

Затем поднялся и молча указал консулу взглядом на пустой разделительный проход между рядами.

* * *

М-да уж. Поведение дипломата корректным не назовёшь. Видимо, Трофимов это и имел в виду, когда намекал на возможное непарламентское расширение лексикона соотечественников.

Чёрт, уже и думать начинаю, как одноклассница.

Когда тип из консульства просит пару слов со мной наедине перед продолжением шоу, Мартинес, ни грамма не задумываясь, отвечает ему (почему-то за меня) в его же духе сперва жестом, а затем и вовсе начинает цитировать одну интересную национальную поговорку.

Судья, похоже, тоже силён в фольклоре — и не даёт ей договорить.

Выхожу в проход первым и, переместившись на полтора десятка метров вглубь зала, условно остаюсь с "соотечественником" наедине.

— Вы планируете какие-либо мероприятия по восстановлению контроля над ГЕНЕТИКСОМ? — как ни в чём ни бывало, вежливо, тихо, спокойно и ровно спрашивает без прелюдий защитник Гены.

— Херасе у вас переходы между раундами. — У меня на автомате почему-то сам с собой активируется стиль Мартинес. — А ещё вам на какие вопросы ответить?

— Воздержитесь от площадного стиля, — морщится тип, как само собой разумеющееся. — Говорите нормально!

Ну нихера себе. На короткое мгновение подвисаю: искромётных слов быстро не находится, а отвечать вручную вроде как не комильфо.

Всё-таки иногда жалко, что я не умею, как моя одноклассница. Она абсолютно естественно не лезет за словом в карман в такие моменты, это не моё косноязычие.

"Молчи! Он сейчас сам разродится!" — Мартинес, видимо, достаточно тонко меня чувствует, потому что приходит на помощь удалённо и именно в своей идеальной ипостаси (опытного в различных скандалах человека).

"Ты отсда слшшь?! 😮" — отбиваю ей, делая, как сказано.

"Да".

"И я 🙋♀️" — следом отмечается Эрнандес.

"🧏♀️" — добавляет Миру.

Не дождавшись от меня ответа, консул и в самом деле продолжает:

— Геннадий Климентьев был неправ в ваш адрес, наша оценка полностью совпадает с вашей личной. Вместе с тем, хочу воспользоваться моментом и донести: в ваших собственных интересах не делать резких телодвижений в его адрес.

— Вам не кажется, что вы выбрали не лучший тон для этого сообщения? Ещё и со мной, ещё и в этой ситуации? — взвесив кое-что, решаю быть самим собой и добавляю. — Вы понимаете, что сейчас пытаетесь говорить сверху, в то время как на самом деле находитесь внизу по иерархии? Вы бы как ответили на моём месте? От себя скажу, что очень тянет перейти в беседе с вами на разговор вручную.

— Государство бывает очень инерционным, — с невозмутимым видом выдаёт ребус тип. — Ничего личного.

Хотя какой там ребус.

— К сожалению, многие эксцессы связаны именно с этим, — продолжает консул якобы иносказательно. — Я услышал о вашей текущей принадлежности к первому списку. Это здорово меняет ситуацию с нашей стороны, просто решения принимаются в другом месте.

— А вы сейчас что делаете?! — мне даже не приходится изображать удивления.

Оно абсолютно искреннее.

— Отзовите обвинение. Уведомьте суд о том, что добровольно хотите примирения сторон. — Мужик с равнодушным видом игнорирует и мой текст, и выражение лица.

— Ну не мудила ли. — Это я говорю вслух, потом добавляю. — Мы с вами поступим иначе. Вы в своём отчёте руководству, или что там у вас, честно опишите все изменения, о которых вы были не в курсе. Получите, как вы говорите, те самые "решения, которые принимаются в другом месте". А ваш Гена пока посидит.

В глазах собеседника долю секунды сверкает что-то невнятное, но вслух он ничего не говорит.

— Когда наш разговор станет больше похож на диалог, а не на ваш монолог, возможно, моего нынешнего влияния и хватит на то, чтобы по поводу Гены мы с вами договорились заново. — Поклониться, что ли, коротко? По японскому обычаю? — С лунами и шахтёрскими планетами, на которых отбывают наказание, тоже есть сообщение. Опять же, после решения суда у вас будет целых две недели на апелляцию; как раз достаточно, чтобы снестись с руководством. — Киваю и возвращаюсь на место.

— Монстр, — тихо смеётся Эрнандес мне на ухо, чтобы не было слышно никому кроме нас.

Пожимаю плечами и ничего не говорю.

Ничего личного, этот тип в костюме сам сказал.

Пока Гену охраняют в пенитенциарном учреждении федерации, пославшие его по умолчанию дают мне фору. Я же не дурак, чтобы от неё отказываться.

Если он им так нужен — пусть лучше они будут в подчинённом положении просящего у меня, а не я у них.

Как там говорил Трофимов, "смена кабинета министров является автоматическим основанием для смены собственника бизнеса"?

И ладно бы Гена с консулом вели себя, как люди. Не говорили со мной через нижнюю губу и как с животным.

Чёрт его знает, как себя правильно вести в таких ситуациях. Слушать великодушные распоряжения, брошенные свысока незнакомыми людьми, почему-то точно желания не возникает.

_______

Минут через пять недолгих прений судья подводит итог:

—... Восемнадцать месяцев в пенитенциарном учреждении общего режима... Решение не окончательное и может быть обжаловано в установленном законом порядке в течение четырнадцати календарных дней со дня внесения... Перемещение лица к месту отбытия наказания будет осуществлено федеральным телепортом по истечении срока апелляции...

Бам! Ну и молоток судьи.

Звонкий.

Интересно, а иностранцам с шахтёрских планет есть дорога обратно? Надо будет поинтересоваться.

Гена удивлённо поднимает брови и требовательно смотрит на консула. Тот отводит взгляд и нешироко разводит руками.

— Хорошо, что ты удержался от дискуссий со своими. — Ни с того ни с сего вдруг говорит Миру. — Судья всё сделал за нас. Теперь только как договоришься за эти две недели.

— Да то понятно, — вздыхает Мартинес, прихватывая меня под руку и прижимаясь ко мне. — Гнать на Рыжего, ещё и прилюдно, сейчас всё равно что гнать на Хамасаки. Даже странно, что этого кое-кто не понимает.

— Он же там сказал, решения принимаются не здесь, — тихо веселится Эрнандес с противоположной стороны. — А они лишь исполняют. Ну и это же пока не конец, лишь повышение ставок.

— Мне вот интересно, они на маму будут выходить? Или напрямую на Виктора? — Миру что-то целеустремлённо решает про себя. — Понятно, что своего человека так не оставят, но тогда вдвойне актуален вопрос ГЕНЕТИКСА.

— Боюсь, инициативный Гена, даже загнись он на нашей луне, не перевесит активов Рыжего там, — задумчиво намекает Мартинес. — Хотя, конечно, будет зависеть от того, что именно этот Климентьев может выболтать. Если за его спиной есть информашка, могут и пойти на уступки — лишь бы он тут у нас соловьём не заливался в тюрьме, когда пара hermanos пенис к губам поднесут. Его же собственный... понятно, короче! Рыжий, а ты что думаешь? — она резко меняет тему.

Такое ощущение, что у одноклассницы есть какие-то свои отношения на лунах, переходящие в некие конкретные планы вот прямо сейчас, не отходя от кассы.

— Без разницы, — говорю. — Ничего личного, сама же слышала. Тем более, нам чужого не надо. Исключительно своё бы вернуть, хоть часть.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ 1