— Вы понимаете, что мы с вами оба — гайдзины, забравшиеся на самую горку лишь в виде исключения? И нам нужно постараться, чтобы удержаться там, где мы сейчас?

— Не в курсе насчёт вас, у нас что, сходный рейтинг? О себе, пожалуй, согласен. Хотя и не в вашей формулировке.

— Вы и не можете быть в курсе насчёт меня. "Да" на ваш последний вопрос, рейтинг рядо...

Мне просто повезло, а он как поднялся? Интересно.

— Тогда начну первым, — перебиваю его вполне осмысленно. — У меня задача очень простая. Узнать, кто убил мать и за что, раз. В зависимости от ответа на вопрос — выбрать инструмент наказания, по возможности оставаясь в рамках законодательства, два.

— А если окажется, что враги выше уровнем, чем вы рассчитывали? — сейчас он смотрит как-то испытывающе.

— Пф-ф-ф, выше первого списка? Как это возможно технически?

— Не выше, — соглашается он. — Но и сам первый список — немало. Тем более с учётом нашего с вами в нём положения.

Занятное обобщение.

— Что вы будете делать, если окажется... — продолжает дознаватель.

— Там, откуда я родом, — снова перебиваю, — мне приходилось заниматься спортом. Перечень квалификаций такой: первый разряд, мастер спорта, между ними ещё один ранг, промежуточный. Будучи в этом промежуточном ранге, мне приходилось не раз побеждать мастеров спорта.

— Хм. Командой, залистованной в низшей лиге, били команду из более высокой? — он слегка заинтересовывается. — Как?

— Это был индивидуальный вид спорта, о командах речь не шла. Но можно и так сказать.

— Что позволяло вам компенсировать разницу в классе?

Похоже на какой-то непонятный экзамен. Ладно. Выглядит он естественно и ничего, выходящего за рамки, пока не говорил.

— А кто вам сказал, что у нас была разница в классе? — копирую его движение и тоже почти касаюсь ухом плеча. — Бывает так, что уровнем ты уже давно выше. Но этот вес неудобный, а в твой родной тренер переходить не даёт — интересы клуба. Получается, в квалификации ты этим мастерам не уступаешь, просто официально ранг ещё не присвоен.

— Я вас услышал. — Коули начинает что-то активно прикидывать про себя.

— Могу спросить, почему вы искали контакта именно со мной? — а я тем временем спрошу, всё равно они тут могут говорить и думать одновременно.

Плюс Мартинес жестами делала очень прозрачные намёки, что этот парень — умный череп, просто страх.

Кое-какие детали у меня уже выстроились в мозаику. Для начала, представитель некоего министерства, которого опасается даже дядя Эрнандес (эдакий серый кардинал, заруливающий из восемнадцатого участка всем городским департаментом) — не та фигура, чтобы тратить столько времени и сил на простого пацана.

Последнее тут же говорю ему вслух. Всё, дальше можно ожидать реакции.

— А вы не простой пацан, — возражает он серьёзно. — Вы одного со мной рейтинга, тоже цветной — соответственно, не титульный. Чтобы остаться на вашем нынешнем уровне, вам, как и мне, придётся очень здорово работать локтями, и не только ими. О симбиозе слыхали?

Изо всех сил удерживаюсь, чтобы не пуститься в остроты насчёт себя-цветного. На заднем плане мелькает мысль, что Айя бы их точно оценила.

Хотя, если подумать, для записных японцев-ортодоксов мы с ним оба можем быть одного поля ягодами — уже молчу, что упражняться в остроумии в адрес темнокожего будет не самой лучшей идеей. Наверное.

— А на вашем новом уровне вам понадобятся точки опоры, — ровно продолжает полицейский. — В данном деле у вас личная заинтересованность — родная мать. Соответственно, в дополнительной мотивации вы не нуждаетесь.

— Э-э-э, в мотивации на тему чего?

— Поиска виновных, — веско кивает он. — Кем бы они ни были. С привлечением к ответственности.

— Да я уже понял, что это китайцы... Не могу только сообразить, чем им этот этаж помешал. И каким образом мои родители постоянно оказываются не в том месте, хотя по отцу всё было совсем иначе.

— Я очень рад, что вы наконец сказали это вслух сами, — детектив опускает веки. — Я, в отличие от вас, планирую очень быстро установить, какие именно цели ставились на этом этаже. Но вот потом, по мере получения результатов, встанет вопрос: расследую ли и дальше я? Или дело уйдёт государственному обвинителю, в прокуратуру, а меня оставят за бортом и поблагодарят лишь рукопожатием?

— Не до конца понимаю свою роль на этом этапе. Как и ваши в собственный адрес ожидания.

— Зато те, кто за вами стоят, поймут всё очень хорошо, — он разлепляет глаза, упирается взглядом в меня и двигает подбородком вниз. — После того, как вы им всё подробным образом перескажете. Цель моего разговора с вами — скорее, заручиться их поддержкой. Пользуясь оказией и вами, как контактом.

— Чисто чтобы избежать двойных трактовок. Кого вы сейчас имеете ввиду? С вашей точки зрения, кто стоит за мной?

— Фамилия ваших опекунов, мне не важны конкретные персоналии.

Хм. А ведь он не в курсе, что Тика разводится. Сказать или промолчать?

Какая досада, что я абсолютно ничего не понимаю в здешних раскладах.

Мои размышления темнокожий явно истолковывает по-своему:

— На этапе любых резонансных расследований, — он указывает большим пальцем себе за спину, — главным является не найти виновного. Это как поймать рыбу, вопрос техники и времени. Поверьте, ничего сложного.

— А что тогда главное?

— Удержать пойманное. Чтобы рыба не сорвалась с крючка, приходится использовать сачок или аналогичные инструменты; это если рыба большая-большая, как ожидается в нашем случае. — Он оглядывается по сторонам.

— А откуда вы знали, что я сюда приду?

— Не именно вы. Я ожидал, что появится кто-либо из верхушки HAMASAKI INCORPORATED — я же сказал, мне не важны персоналии. Поскольку вашу мать сюда размещала ваша же опекунша, в первую очередь ожидал её. Но вы — так даже лучше. С вами мне проще договариваться, не уговаривая, поскольку мы на плюс-минус одном уровне.

— Детектив, мне никогда не приходилось вести подобные разговоры, потому позвольте, я буду полностью откровенным.

— Сделайте одолжение, — он собранно кивает, ожидая продолжения.

— Наш с вами разговор сейчас похож на кривую вербовку. Во всяком случае, на основании бульварной литературы у меня складывается именно такое впечатление. Но я абсолютно искренне не понимаю, кто из нас двоих кого сейчас доминирует.

— Вы новичок в подобных раскладах, — констатирует он. — Рейтинг у вас запредельный, но недавно, вот и не успели пообтереться.

— Вроде не скрываю.

— Я бы сформулировал иначе. Наши возможные договоренности, которые могут стать результатом нашего с вами личного знакомства, должны быть выгодны обеим сторонам.

— А такое бывает? Там, откуда я родом, все сплошь и рядом бредили категориями игр с нулевой суммой.

— Вы же сами даёте этому оценку, — равнодушно пожимает плечами полицейский. — Бред. Я должен как-то прокомментировать?

— Так я это понимаю потому, что математик. И кроме игр с нулевой суммой бывают и другие — видно из определения.

— Что вас тогда смущает?

— У сожалению, у меня сложилось впечатление, что думающих на этом уровне в данном мире немного — все просто обленились с этими концентраторами.

Чёрт. Кажется, я только что против воли завуалированно обозвал его дураком.

Коули реагирует абсолютно спокойно:

— Значит, мы с вами оба понимаем, что бывают и другие союзы. Хорошо, буду откровенным и я. После того, как в течение ближайшей пары суток я доказательно установлю виновных, хочу, чтобы в метрополии за меня замолвили словечко. По взаимному согласованию и к строго в нужный момент.

— В каком плане?

— Когда цветной типа вас или меня в моей службе подсекает на крючок большую рыбу из первого списка титульных, девять раз из десяти на дело мухами тут же слетаются эти самые титульные. Что вас так веселит?

— Извиняюсь, это не в ваш адрес.

— Я мониторю вашу достоверность. Пожалуйста, будьте до конца откровенным, если вы заинтересованы в нашем разговоре. В противном случае просто пройдёмте дальше.

— Да меня просто цветным никто и никогда не называл. Там, откуда я родом, цветными считались как раз китайцы, японцы и такие, как вы. Прошу прощения, если ненароком залез в запрещённые этнические сферы — вы сами спросили.

— Ну, вы же из разделительных сегментов, — он теряет интерес к вопросу, снова погружаясь в какие-то свои размышления. — Видимо, там просто другие титульные заморочки.

— Нечем крыть.

Кажется, я понял. Когда нервничаю или стресс во время общения здесь, мой идиотский смех — просто защитная реакция психики. Доставшаяся по наследству от предшественника.

— Детектив, меня немного смущает неформальный характер нашего общения плюс некоторая аморфность потенциальных договоренностей.

— Мне вам честь отдать?!

— Просто поясните, пожалуйста, исчисляемыми категориями: чего именно вы ожидаете в ответ? Что вы очень быстро найдёте убийц моей матери, я уже понял.

— Полагаю, что я уже нашел. Дело лишь в подготовке доказательной базы. Вас-то что смущает?!

— Откровенно говоря, я думал категориями своей родины: каждый труд должен быть оплачен. Предположил, что небедный концерн, одна из компаний которого принадлежит мне, может отблагодарить...

— СТОП! Вы не на родине. Здесь деньгами измеряется далеко не всё и вам бы лучше к этому привыкнуть поскорее. — Его взгляд становится пронзительным. — К тому же, моя официальная зарплата достаточна для того, чтобы не побираться с протянутой рукой среди родственников пострадавших!

— Тогда возвращаемся к моему вопросу. Извините, если задел: в нашей с вами беседе абсолютно не ориентируюсь, при этом пытаюсь контролировать границы собственных интересов. Чувствую себя неуверенно — как следствие, ошибаюсь.

— Принято. Пожалуйста, воздержитесь от предложения мне денег впредь. Ответ: дело в том, что я очень хочу довести этот кейс до конца. — Полицейский из министерства многозначительно смотрит на меня.

— Видимо, в этом месте я должен спросить, какой именно конец вы подразумеваете.

— До самого суда, чтобы по согласованию с юстицией выступить государственным обвинителем.

— Это какая-то знаковая карьерная веха? — лихорадочно роюсь в памяти Вити Седькова.

Как назло, его очень специфические познания в юриспруденции на эту тему молчат. Ну не готовили его для полиции или прокуратуры.

— Да. Вы что, вообще не ориентируетесь?

— Сказал же. Плюс вы мониторите достоверность — зачем мне пытаться вас обмануть.

— Стать обвинителем по данному кейсу всё равно, что стать с титульными вровень в негласной иерархии министерства. На самый верх. Обвинение в исполнении дознания или полиции — очень большая редкость, особенно на этом уровне. Допускается законом, но не практикуется.

— Плюс вы не титульный?

— Да. — Он твёрдо смотрит мне в глаза. — А если на суде цветной типа вас или меня будет обвинять титульных — это способно сдвинуть сразу массу замшелых столбов, которые давно пора менять.

— Даже не знаю, что сказать.

— Вы спросили — я ответил. Это и есть мой личный интерес. Первый шаг из того списка, который я себе наметил. Для него нужна поддержка. Что вам опять не нравится?!

— Решаем вопросы космического масштаба на коленке.

— А все серьёзные вопросы решаются именно так. По крайней мере, между цветными — если судьба занесла наверх и амбиции в порядке. К сожалению, вы натурал и не можете промониторить мою достоверность, но я при случае повторю при ваших близких, которым вы доверяете. — Он как будто забивает сваи словами.

— Думаю, нет необходимости.

На самом деле я отлично понимаю, что больше всего мне сейчас не хватает Миру и девчонок: они бы как минимум пояснили, что происходит.

Но увёл от них он меня тоже неспроста. И разговор этот затеял до того, как я опознаю Наталью Седькову.

Что бы это всё значило?

Коули принимает мою попытку проанализировать происходящее по-своему. Начинает добавлять аргументы:

— Если есть один цветной, который подгрёб под себя HamQualCon, ещё и в школьном возрасте, почему бы не возникнуть и второму? Честному правоохранителю, ни разу не запятнавшему себя даже тенью подозрения?

— Что это даёт?

— Шутите?! — он прямо цитирует меня самого. — Один — случайность, пара — закономерность, а когда появится третий — уже система.

Интересно, неужели это и есть та тенденция среди нетитульных, о которой между собой говорили Тика и Дальхис.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ