Если мы не растем и не ценим себя, нас могут срубить и пустить на дровишки даже в собственной семье.

В Зеленом домике опять ремонт. А что еще вы ожидали? Лева переехал от Лидушки и первым делом кинулся делать новую ванную. На террасе в саду он повесил турник и снова начал тренировки, выглядит он сейчас прекрасно, все мужчины нашей подозрительной семейки в глубине души ему завидуют, все тоже начали худеть, даже Русланчик.

Его сыновья бегают к Левушке через сад и просят, чтобы он их тоже покрутил на турнике, потом они возвращаются к отцу и с восхищеньем рассказывают, как может дядя.

Русланчик после этого разволновался, купил себе велотренажер и ящик гречки.

– Жри гречку, – это ему мой муж посоветовал, сам, если честно, он на гречке никогда не худел.

Русланчик держался все лето. Тандыр, мангал отставил и честно сидел на гречке. По ночам ему плохо спалось, он следил, как моргают окошки в Зеленом домике. Когда к Левушке на свиданье приходила его новая девушка, окно сначала загоралось в зале, потом на кухне, а потом в спальне сквозь плотные шторы светился теплый ночник.

Русланчик выходил в сад и пытался разнюхать, что творится в Зеленом домике. Он крутил полевой бинокль, с которым ездит на охоту, но сумерки и ветки молодых деревьев ему мешали. Русланчик говорил собакам цыц, чтоб перестали гавкать, и вслушивался в темноту, в ночные звуки сада, и слегка грустил, когда к нему из спальни в Зеленом домике доносился Фрэнк Синатра. Он угадал абсолютно точно день зачатия нового младенца и первый сообщил нам всем, что Лева скоро снова женится. И правда, осенью, в самый счастливый для бракосочетания день, двадцать второго ноября, Лева отправился в ЗАГС.

Как поживает Лидок? Вам интересно, как же у нее дела после развода? Все хорошо у нашей милой Лидочки, не беспокойтесь. У нее сейчас интересная, творческая работа, она ушла из торговли и подалась в образование.

Ее подруга-скрипачка назначила Лидушку администратором нашего городского дворца культуры, эту чудесную должность как будто придумали специально для нее. Раньше у нас и дворец назывался просто домом культуры, и никаких администраторов там не было. На вахте сидела старуха-уборщица, и если вам что-то нужно было спросить, кого-то найти, она махала тряпкой в направлении нужного кабинета. Сейчас все поменялось, тряпки убрали, уборщицам купили моющий пылесос, фойе нашего дворца покрасили в розовый, как решила подруга-скрипачка, и в этом розовом, в зеркалах, под высокими потолками с лепниной, как вишенка на торте, сидит за бархатной конторкой наша Лидок, улыбается посетителям, мамам и бабушкам, которые приводят детей в кружки, артистам местного народного театра, солистам хора ветеранов, гитаристам из местного ансамбля… Со всеми Лидок разводит кошачьи мур-муры с важным видом, как толстая кошка, которая живет на кухне, весь день лежит на подоконнике и ни в одном глазу не сомневается, что она тут всем очень нужна.

Лидок прекрасно выглядит, и снова как в лучшие времена благоухает на все фойе сладкими духами, занимает деньги у простодушных коллег, покупает обновки. Она слегка поправилась, ей это очень идет, мордочка сразу расправилась, щечки опять зарумянились, глазки заблестели, каждое утро Лидок наводит марафет, обтягивает свой пикантно-низковатый зад цветастым платьем, встает на каблучки и соблазнительно цокает по новой плитке через площадь на белые ступени дворца. Все как она хотела – в тепле, в чистоте и на людях. Работенка непыльная, дворец культуры это вам не магазин на рынке, тут ничего не надо делать, и кругом только самые культурные жители наши города. Плюс бесплатное кино, по праздникам патриотический репертуар показывали в зале дома культуры, поскольку, да-да-да, наш старый кинотеатр давно снесли и поставили на его месте супермаркет «Пролетарский».

Ресепшн, моющие пылесосы и очередной ремонт дворца устроили к приезду большого начальства. Местные власти заметно спешили. Стандартный памятник Ленину с рукой и кепкой прямо по голубям замазали обычной серебрянкой, а постамент пульверизатором попрыскали в нездоровый оттенок разбавленной зеленки. Теперь представьте розовый фасад дворца, зеленка и Ленин в серебрянке… Народ шутил: осталось только покрасить траву! И траву, действительно, тоже покрасили, лысые островки на газоне застелили искусственной пластиковой травкой, по фонарям по периметру площади развесили флажки. Целыми днями из репродукторов звучал убогий патриотический шансон. Тошнотворную музычку включала Лидок, это была ее новая обязанность – нажимать на кнопочку.

Для кого стараются? Напрашивался вопрос. Большое начальство наш городок вниманием не жаловало. Президент, как я уже говорила, собирался приехать в нашу область два раза, и два раза благополучно не приезжал, кого ждут на этот раз, держали в секрете, поэтому по городу мгновенно поползли слухи примерно следующего содержания:

– Никто к нам не приедет, в наше захолустье! Кому мы тут нужны? Эти гады специально выманивают народ на площадь, чтобы мы тут гуляли, а они у нас над головами будут вирусы распылять.

Возможно, такие мысли приходили людям в голову потому, что всех пугал наш новый губернатор. Он был побрит наголо, имел манеру постоянно хмуриться и ухмыляться, за что его боялся даже наш поганец Клоп.

На следующий день после покраски Ленина на площадь перед Дворцом начали прибывать машины местных чиновников, они заполонили всю нашу далеко не маленькую площадь, к нам съехалось начальство со всего района, включая военных и пожарников. Во дворце культуры устроили какое-то таинственное совещание, настолько секретное, что даже подхалимку-редакторшу местной газеты туда не пустили. Лидушка наша, наоборот, вписалась в этот шабаш как родная, ей доверили буфет, она угощала слетевшихся блинами с икрой и водкой.

Народ увидел на площади военные машины, и первое, что пришло людям в голову… Как вы думаете, что? Сейчас упадете! Народ решил, что наша власть планирует карательную операцию.

– Нас всех продали! Город сдадут китайцам! Молодых заберут на работы, газопровод тянуть. А пенсионеров будут выводить на площадь и расстреливать!

Сначала эти разговорчики походили на шутки, на черный юмор, но к вечеру после совещания, когда машины с начальниками как тараканы разбегались во все концы района, по городу прошел новый слушок про огромный теракт, который у нас якобы намечался.

Город начали прочесывать саперы с собаками, военные обошли весь центр, чердаки и подвалы главных зданий были проверены, никакой взрывчатки не нашли, однако все дороги были перекрыты, людей, которые возвращались домой из области, полиция направляла в объезд по полям. Народ почему-то решил, что у нас вводят чрезвычайное положение и готовят город к эвакуации. Никто ничего точно не знал, но все побежали в «Пролетарский» за гречкой и постным маслом, на всякий случай.

На следующий день с утра пораньше оцепили центр, а именно два квартала вокруг городской площади, на каждом перекрестке стоял патруль, магазины и учреждения в этом квадрате не работали, во дворце культуры отменили репетиции, вход огородили железными барьерами.

Русланчик в это время собирался в гости к любимой теще на Белую дачку, он хотел заскочить по пути в супермаркет, но на первом же перекрестке его развернули, как и другие машины. Молодых мужчин и женщин не пускали ко дворцу даже пешком, на площади гуляли только старички и затрапезные старушки.

Все это показалось Русланчику подозрительным. Полиция убирает с площади молодых мужиков… Почему? Он не успел подумать, что бы это значило, как вдруг своим зорким взглядом, а у Русланчика действительно очень зоркие глаза, он видит зайца в пахоте на горизонте, так вот Русланчик увидел Лидушку, которая спокойно переходила дорогу, и патруль ДПС пропустил ее в Дом культуры. «В самодеятельность что ли записалась?» – подумал Русланчик.

На всякий случай он эвакуировал семью к Роз Михалне на дачу, и там они с Любезным папочкой открыли новый урожай и стали ждать, что будет.

– К нам к первым придут, если что… – Русланчик всегда повторял эту мрачную шутку.

Роз Михална в сплетни не верила и, как обычно, совмещала телевизор с утюгом. Просто так смотреть телек, как всякому воспитанному человеку ей было стыдно, и она придумала гладить белье, чтобы совесть ее не терзала.

И вот она достала кучу простыней, включила новости, и ситуация наконец-то прояснилась. Оказывается, к нам в городок все-таки приехал президент и первым делом направился на встречу с горожанами.

В обеденном выпуске новостей показали нашу площадь в новой разноцветной плитке, с высоты она была не так уж отвратительна, и розовый дворец в кадре смотрелся не так уж пугающе. После панорамы сразу же мелькнула толпа встречающих, толпа была невелика, и чтобы площадь не казалась зловеще пустой, камера взяла крупный план. По федеральному каналу нам показали непонятно откуда явившихся в наш городишко кавказских стариков, которые со свеженьким акцентом выражали восторг и президенту, и нашему местному начальству. С ними рядом кивали скандальные бабки и городские сплетницы. Эту могучую кучку допустили подойти к ступеням дворца, где в окружении охраны стоял президент, железные барьеры, отделяющие его от народа, в кадре не было видно.

Старушки крестились, вытирали слезы умиления и возбужденно ругали местную власть, а наши злыдни, Клоп и лысый губернатор, лыбились в сторонке. Оба они были в узких пальто, в узких джинсах по итальянской моде, штаны обтягивали щиколотки очень плотно, из-за чего казалось, что ботинки им ужасно велики.

И тут одна маленькая ловкая старушонка выскочила перед камерой и захныкала, что у нее над домом растет большое дерево, а эти сволочи, она погрозила нашим двум оболтусам, отказываются дерево спилить. Она годами умоляет и каждый день боится, что дерево упадет ей на крышу, и если дерево «упанет», то у нее, у бедной пенсионерки, нет денег, чтобы крышу починить…

Роз Михална приподняла утюг, чтоб не шипел. Она узнала эту бабку из углового дома, которая как Лихо одноглазое любила завалиться к Розе в магазин.

– Глазливая старушонка… – усмехнулась Роз Михална.

Показали старушкины слезки, крупным планом добрую улыбку президента, он пару раз кивнул бабульке. За ней вторая бабка выскочила с вопросом, почему у нее такая маленькая пенсия, ей тоже президент терпеливо объяснил, что это ей только кажется, что у нее маленькая пенсия, а на самом деле пенсия у нее не маленькая. Тетки осмелели, заголосили хором, камера их оставила, снова пошел общий план, площадь, дворец, и вот уже наш Клоп на пару с лысым губернатором по обе стороны от президента поднимаются пружинистым молодцеватым шагом на ступени дворца, и оттуда им навстречу в роскошной длинной шубе, с кокошником на голове и с караваем в белых рученьках выходит… Угадайте кто? Кто? Елочка зажгись! Правильно! Всем по конфетке! К президенту с караваем выплывает наша Лидушка! Ее подруга скрипачка-начальница приглашает президента войти, Лидок молча держит каравай и улыбается. Не показали, правда, отщипнул президент от ее каравая или не стал рисковать.

– Я не пойму, это к худу или к добру? – встрепенулся Русланчик. – Может, мы зря ее так… критиковали?

– И сам Марсель Марсо ей чтой-то говорил!.. – засмеялся наш Любезный папочка.

Следующий кадр – президент уже в зале, на сцене, в передних рядах улыбаются какие-то нарядные люди, их назвали жителями нашего города, но никого из них никто не мог узнать, даже Роз Михална. Голос за кадром сообщил, что во дворце прошел конструктивный разговор общественности с президентом о том, как можно улучшить жизнь в нашей прекрасной стране.

Когда репортаж закончился, Лева получил от Лидушки сообщение, она ему скинула свое фото с караваем и с президентом, и с губернатором, и с нашим мелким поганцем мэром. «Веселая компания», – ответил ей Лева.

– Поосторожнее с комментариями, – то ли в шутку, то ли всерьез сказала ему Роз Михална, – а то один накомментировал…

Я снова вспомнили прадеда-каторжника, которого посадили на двадцать лет за комментарии на книжке Сталина, и попросила у Роз Михалны его фотографию для своей стены плача. Она дала единственное сохранившееся фото, где дед молоденький, в офицерской фуражке, красавчик, бабник и авантюрист. Оказалось, что Лева очень на него похож, особенно на своем фото в военной форме, на выпуске из военного училища, куда к нему приехали родители, кудрявый томный папочка и Роза, с длинной русой косой, молодая, стройная, как девочка. И это фото я тоже притянула в свой архив. Сейчас и молодая Роза, и красивый Левушка висят в уютном уголке у дивана. И мне совсем не обязательно звонить, чтобы с кем-то из них поболтать.

На следующий день мы возвращались с Белой дачки в город, и на углу нашей улицы увидели машину с вышкой. На дороге столпились соседи, а в центре кружка стояла та самая ловкая бабка, которая приставала к президенту со своим деревом. И только тут мы поняли, что речь идет не про какой-то тополь или вяз, а про наш последний дуб.

До революции дубовая аллея городского сада доходила как раз до нашего угла, и никакого старухиного дома тут не было, все это был один большой сад. От него ничего почти не осталось, кроме фото в городском музее, землю порезали на делянки под застройку, дубы из города пропали незаметно, ни мы с Антоном, ни даже Роз Михална их уже не застала, только этот один каким-то чудом уцелел.

Сколько лет было старому дубу, никто не мог сказать, не меньше трехсот, судя по ширине ствола, а может быть, и больше. Мы настолько привыкли к этому дубу, что перестали его замечать, проскакивали этот дуб на машине, или пешком проходили под его тенью торопливо, не обращали внимания на его высоту, не задирали голову, не любовались издалека, и только теперь, когда коммунальщики начали опиливать ствол, мы поняли, какой же он красавец.

Мне было очень жалко это дерево. В том городе, чужом, далеком, где я сейчас живу, есть несколько таких дубов, и все их охраняют, как святые мощи.

– Надо было снести бабкин дом! – сказала я Роз Михалне, – дать ей квартиру. А на этот дуб надо повесить табличку «Последний дуб городского сада Российской империи, охраняется государством». Он же может прожить еще тысячу лет!

– Дорогая моя… – вздохнула Роза. – Барские у тебя замашки…

Роз Михалне тоже было жалко старый дуб. Она привыкла жить среди деревьев, которые растут вместе с ней и помнят тех, кто их сажал. Эта память делала ее сильной, как тех слонов, которые стоят на черепахе и держат землю. Может быть, через эти деревья земля и правда отдает нам свою силу, держит связь с родом, кто знает… А может быть, все это просто бред, гринписовская чушь, про связь, про род, и все эти фамильные усадьбы, старинные парки только иллюзия нашей устойчивости… Может быть, действительно, это дерево было слишком большое, слишком огромное для нашего маленького городка. Скорее всего, так и есть – этот дуб нашим людям не нужен, им, действительно, будет удобнее жить без него.

Его пилили частями, сначала снимали боковые суки, потом верхушку. Четвертование растянулось на два дня, кроме хлипенького грузовичка с корзинкой потребовался экскаватор и длинномер. Рабочим надоело мучиться с пилой, они связали дубовый ствол тросами, подпилили по краям, привязали к машине и медленно валили на дорогу. Детишки стояли с открытыми ртами, народ притих, хрустели ветки как ломаные кости, экскаватор неловко пытался подцепить толстый тяжелый кусок ствола, ронял его, ствол падал с тяжелым ударом, разбивая дорожный асфальт…

В общем, вы поняли – за Лидочку не стоит волноваться, мы были рады за нее, все-таки не чужой человек. Это только жена бывает бывшей, а про невестку бывшая обычно не говорят.