Замуж быстрее всего выходят те, кто замуж не очень хочет.
Нашей красавице было сорок пять, она уже была однажды замужем и второй раз в этот рай не спешила, в том-то и дело. В принципе ей, конечно, хотелось каких-то комфортных отношений с мужчиной, чтоб заболела – а тебе чай, чтоб заскучала – а тебя на курорт, и денег чтоб, конечно, тоже взяли так и принесли, но никаких конкретных планов и никого мужчины на примете у нее не было. А это новое замужество организовалось почти случайно.
В разводе она прожила двенадцать лет и к своему свободному положению привыкла. «Да, я одна, – так говорила она всем, кто желал ее сосватать, говорила. – Зато я спокойна. Меня устроит только о-о-очень хороший вариант».
Хороших вариантов не было, а свой покой она считала большим благом и боялась его менять неизвестно на что. Развод у нее был тяжелый: муж гулял, влез в долги, довел семейство до разрухи, то уходил, то возвращался, и, когда он ушел окончательно, она заболела так сильно, что чуть не докатилась до операции. К счастью, вовремя поняла, что нужно самой выкарабкиваться, и вот тогда-то она и увлеклась всеми этими травками-муравками и массажем.
Народные средства ей были интересны всегда, а после развода она окунулась в это дело серьезно, где-то отучилась и открыла у себя в квартирке массажный кабинет. Мы все ходили к нашей Зинаиде восстановиться и заодно поболтать, гороскоп посмотреть, эту игрушку она тоже освоила, и все о ней рассказывали друзьям-знакомым, так что со временем у нее набралась постоянная клиентура, и она своей аюрведой начала зарабатывать.
Каждая мышь у нее в кабинете чувствовала себя Аллой Пугачевой и, растянувшись на массажном столе, рассказывала ей о своих душевных страданиях, которые простым смертным не понять. Она, как специалист по нервам, все это выслушивала и тихо на цыпочках, всегда босиком крутилась вокруг клиента, чтобы каблуками не стучать. Она вообще никогда не привлекала к своей персоне лишнего внимания.
Звали ее Зинаида, точнее Зина, так она представлялась. Вроде бы имя простое, запомнить несложно, но почему-то не запоминалось. Это имя давно уже вышло из моды, оно встречалось часто в поколении наших бабушек, и вспоминая, как же зовут массажистку, вариант Зина я сразу отгоняла, мне казалось, что никаких Зин теперь нет. Раза три мне почему-то хотелось назвать ее Аней, хотя она вовсе на Аню была не похожа. Я извинялась, а она не обижалась вроде бы и говорила: «Ничего, ничего, я привыкла. Меня не сразу запоминают, я незаметная».
В общем, мы запомнили имя, адрес и привыкли к услугам. Прям если что, звонишь и ноешь: «Ну че там у меня по гороскопу?» – и на массаж. Примерно процедур за десять она воскрешала и трудоголиков, и неврастеников. А тут вдруг раз – закрылся кабинетик. И мало того, что наша Зинка вышла замуж, так еще и родила ребенка, как говорят у нас в народе, на старости лет.
Все, конечно, немножко присели от удивления. Все-таки даме на момент ее родов исполнилось уже сорок семь. Мы прямо все перезвонились, обсуждая эту тему.
– Двое маленьких внуков! Близнецы! Только из пеленок вылезли! И так у дочки в няньках третий год, к чему ей младенец? Да еще от старикана? Ну, мы, конечно, понимаем, аюрведа, травки, все такое… Но сорок семь! А ему-то? Ему шестьдесят пять? Даже с лишним…
Мы-то ладно, друзья-клиенты, поговорили и домой пошли. А дочка с зятем были в шоке, они вообще случайно обнаружили, что мать собралась рожать. Для них это выглядело новомодной блажью. Зять решил, что теща заигралась, что второе, совсем еще свежее, замужество спровоцировало у нее легкое психическое отклонение.
Вообще-то свой секрет Зинка раньше времени светить не собиралась. Хотела до последнего пробегать в пестрых балахонах, но не вышло. Лето, жара, сарафаны топорщатся, живот стал заметен, хотя никому не приходило в голову, что она беременна. Все думали сначала, что она просто разъелась, разленилась после неожиданного замужества. Муж ее был представительный плотный мужчина, любил поесть, все это знали, а Зинка очень хорошо готовила. Правда, со временем все заметили, что почему-то вдруг он начал худеть, а она растолстела. И все шутили, что эта маленькая мышка объедает своего слоника.
Зинка с улыбочкой кивала до восьмого месяца, а потом вдруг ее положили в больницу из-за какой-то ерунды на целую неделю, и дочь с удивлением узнала, что мать лежит в роддоме. Вообще-то она чувствовала себя хорошо и, как обычно, тягала внуков на горбушке…
– Я в шоке, – сказала ей дочь. – Я вот не могу ничего даже сказать… Я просто в шоке!
– Все нормально… – улыбалась ей Зина. – Я хорошо себя чувствую.
– Ну нет… я слышала, конечно, про такие чудеса… Но… Я не понимаю… Зачем тебе все это?
Дочь разрыдалась от волнения, убежала к своим детям, к своей кухне, к своему пылесосу, ко всему этому хозяйству, которое зовется семьей, и от которого молодая женщина порядком устала. Недосып, утомление, замкнутый мир, одно и то же каждый день… Зинка знала, что все это делает женщину раздражительной, и на дочку не обижалась. Тем более что тут же ее поздравил сын, который уже несколько лет жил отдельно, поблизости от отца. А вслед за сыном позвонил бывший муж и, ни с того ни с сего, начал вдруг упрекать, что в свое время она не родила ему третьего, продинамила, а теперь, когда уже и поздно, и смешно, она решила наверстать упущенное с богатеньким старцем.
– Когда это я тебя продинамила? – удивилась Зинка. – Ты забыл, как мы жили? Как ты все время уезжал, а я одна детей кормила? Как ты купил себе дорогущий портфель и туфли на кредит для бизнеса? А я колготки на продажу вязала? Проценты платила твои?
– Все ясно… – ответил бывший. – Вот ты сама и призналась! Ты вышла за этого Полковника из-за денег! А ребенка рожаешь, чтобы тылы свои прикрыть! Чтобы его жена не вздумала вернуться!
Ах, как все было бы просто в нашей жизни, если бы наши решения можно было объяснить всего лишь одним аргументом.
Многие думали, что она вышла замуж из-за денег. Все было сложнее на самом-то деле, хотя, безусловно, ее поспешный и почти случайный брак в какой-то степени был похож на сделку. Как, впрочем, и любые другие браки, которые заключаются в зрелом возрасте. Мужчине нужна женщина, женщине нужна защита. Познакомились – договорились. А любовь? Что такое любовь, Зинка знала, когда ей было двадцать. В сорок пять она поняла, что про любовь ничего совершенно не знает. И я боюсь запутаться, поэтому про любовь вы почитайте в других книжках, а у нас сегодня все про хозяйство, про «замуж», отвлекаться на чувства нам некогда.
В жизни нашей Зинаиды наступило то самое время, когда женщина может пожить для себя. Но что это такое – «для себя» – она не представляла, забыла, и было лень перестраиваться. Все эти умные слова – люби себя, живи для себя, развивайся – все это ей казалось пустым звуком.
«Жить для себя? – она задумывалась. – Это как? Купила торт и ешь его одна? Или что, взяла все деньги и потратила на шмотки? Путевку купила и «прощевайте, дети, мама едет на курорт?» Ну да, любовь… Влюбиться и про всех забыть – идейка интересная. Ей говорили, что она еще молодая женщина, что ей всего сорок, потом всего сорок один, сорок два… Она кивала, да, конечно, хочется влюбиться, и замуж надо бы, а то устала одна работать, обслуживать чужой невроз и остеохандроз… Но появились внуки, и сразу двое, Зинка увлеклась младенцами, и про замуж забыла.
Из нее получилась отличная бабушка. Молодая, сильная, может сразу двоих малышей подхватить, энергичная, грамотная, на нервы не действует ни дочке, ни зятю. Приехала, коляску в машину бросила, в парк детей увезла – отдыхайте, молодые. Да, и денежки, конечно, тоже, если надо, подкинет. Не ахти какие, но сколько есть – все отдаст. Чудо, а не бабушка! По квартире передвигается как кухонный комбайн, печет блины и на ходу все расставляет по местам. Если вдруг она пропадает на несколько дней, то семинар себе придумает по травкам, то с клиентами провозится до ночи, тогда сразу в семействе у дочери ее не хватало. И сразу звоночки: «Ну мам, ну ты где?»
Это и была ее жизнь для себя. А разве не для себя? Ее же внуки, ее же дети, значит, она с ними возится для себя. И никто не сомневался даже, что ничего другого ей не нужно. Зинке даже никто не сказал, что в городе появился новый жених, свободный мужчина с серьезными намерениями, и что его дочь специально для папы устраивает пикничок и собирает к себе на дачу всех наших незамужних финтифлюшек.
Зинку на этот пикничок привезли собственные дети, но только в качестве няньки. Как обычно, на всех ресторанных выездах с детьми стоило ей вдруг на секунду отвлечься, зять тут же на нее посмотрит строго, бровью поведет: «Зинаида Иванна…» И она поскакала разнимать, развлекать, из бассейна вытаскивать, чтобы дети не мешали взрослым наслаждаться весной и алкоголем. Никому и в голову не пришло, что Зинка тоже невеста на выданье. Она сама обратила внимание, что все женщины за столом незамужние, все в новых платьях, накрашенные, наряженные, и только она одна в спортивном костюме. Тогда до нее и дошло, что это не простой пикничок, а смотрины.
Жених был модный, в прошлом военный, приехал к нам аж из Канады, там у него остался дом и старший сын с семьей. С женой он только что развелся, после тридцати шести лет брака, и потому перебрался в наш город, поближе к дочке. Вот она-то и оповестила всех заранее: едет папа, папа в разводе, ему нужна женщина. А вы представьте, если нашим девушкам сказать, что вот он, появился свободный кадр – это все, они его берут в оборот, и в это плотное кольцо так просто не прорваться. Красотки хохотали, наливали, танцевали, кормили, глазки строили… Вот они-то и прозвали нового жениха Полковником, за его важный вид и военное прошлое.
Полковник суету вокруг своей персоны воспринимал спокойно. Сидел расслабленный, ленивый, нога на ногу, на лысину бейсболку, на нос очки. Майку заляпал, пузо вперед, морда небритая…
Когда они с Зинкой стали встречаться, она припомнила тот вечерок, и он спросил ее с удивлением:
– А ты там была?
Он ее не заметил! Она подносила ему его же собственного внука, он гладил ребеночка по голове, а на нее не смотрел.
– Ниче, ниче… – она как обычно смеялась. – Я привыкла, я незаметная.
– Отличное качество для шпиона, – отшутился Полковник.
– Знаю, знаю… Я всегда через таможню спокойно иду, никто на меня не смотрит, что угодно могу провести, никогда ни одной пошлины не платила…
После тех смотрин наши чревоугодницы побежали к Зинке на массаж, просили глянуть гороскоп, всем хотелось знать свои шансы на жениха, и ни одна не брала ее в расчет как конкурентку.
– А вы вообще уверены, что он хочет жениться? Что-то я сомневаюсь… Вообще, мне кажется, он староват, какой-то ленивый, толстый… И до сих пор никому не позвонил…
Никакой обратной связи, как сейчас говорят умные женщины, от Полковника они не получили, и вскоре вся шумиха улеглась. Сказали, что он толстый, старый, лысый и ленивый, поэтому ему никто и не понравился. А тут как раз бывшая жена Полковника приехала в город повидать внуков, и дочка тоже записала маму на массаж.
– У мамы мало времени, – сказала дочка. – Ей только пару процедур и гороскоп. Так чисто… отдохнуть, расслабиться.
– Пожалуйста… – ответила Зинка и с любопытством открыла астральную карту.
Согласитесь, интересно, еще как интересно, что же может нормальную женщину заставить уйти от хорошего мужа после тридцати шести лет счастливой семейной жизни.
В идеальных семьях все самое интересное начинается, когда вырастают дети.
В назначенное время Зинка увидела на пороге своего салона очень красивую женщину. Она могла предположить, что бывшая жена Полковника может быть красивой, судя по дочери, но эта дама превзошла все ожидания. Блондинка, стройная, высокая, сильная, прекрасная кожа, идеальные зубы, большие карие глаза, улыбка, костюм коралловый, каблук и сумочка… Одним словом – Голливуд. Понятно, что после такой женщины у наших финтифлюшек шансов на счастье с Полковником не было.
Начать решили с гороскопа. Красавица спросила, что там у нее на личном фронте, на лице у нее было мечтательное расслабление, которое проявляется в активной фазе страстного романа. В такой период к женщине можно залезть в кошелек, она и не заметит. Можно сказать ей «сгорел ваш дом с конюшней вместе» – и она не услышит. И эту волновал только один вопрос: Сколько? Сколько еще продлится ее счастье?
Судя по звездам, Венера уже начала разворот, она выходила из дома Любви, и этот уход мог растянуться на полтора примерно годика, не больше. Об этом Зинка говорить не стала, она давала своим клиенткам только оптимистичные прогнозы, тем более что Красавица ее ни о чем не спрашивала, а больше говорила сама.
– Вы знаете… – она сказала. – Я, в общем-то, не верю в гороскопы.
– И правильно! – кивнула Зинка. – Звезды – это ведь, знаете, как прогноз погоды… Они просто указывают нам, когда дождь, когда снег… А там уж наша воля – замерзать на морозе или дома посидеть.
– Да… Интересно… – огляделась Красавица, рассматривая ориентальные штучки, которыми Зинка украшала свой салон. – Интересно… я к вам пришла не знаю даже для чего… мне просто нужно с кем-то поделиться.
Зинка заварила свои травки и, конечно же, выслушала с профессиональным спокойствием и вниманием очередную историю сумасшедшей любви, которых в ее кабинете звучало предостаточно.
– Я виновата перед ним, – с этого начала Красавица. – Он был хорошим мужем, он все сделал для семьи. И вы меня вряд ли поймете… Но я ничего не могу с собой поделать, это последняя страсть.
Она улыбнулась точно так же, как большинство клиенток, считавших себя уникальными, тонкими, не до конца реализованными. Ей было пятьдесят шесть. На вид больше пятидесяти Красавице не давали. Она была ухоженной, здоровой, стильной. Аромат ее духов оставался в кабинете еще пару дней, и все эти дни Зинка постоянно возвращалась к разговору с этой женщиной.
– Он примитивен в чувственном отношении… – рассказывала она про мужа. – С этим уж ничего не поделаешь, как все ответственные люди, он жил мозгами…
Он жил мозгами, он работал, в чужой стране усиленно старался быть своим, она хранила тесный мирок русского дома и в новую жизнь не стремилась. Он сделал хорошую карьеру, зарабатывал. Она воспитала двоих детей: мальчик и девочка – классика жанра. Скукотень это все невозможная, но мы-то с вами знаем, что в идеальных семьях все самое интересное начинается, когда вырастают дети. Первым женился сын.
– И у меня оборвалось вот тут вот что-то… – Красавица показала на грудь. – Понимаете?
– Понимаю, – кивнула Зинка. – У меня тоже сын. Я понимаю, нужно отпускать…
– Я отпустила. Но оборвалось. Я поняла, что ничего не существует навсегда. До этого я верила мужу, он строил все на века, я верила, что на века и будет. А получилось, что мой собственный ребенок приезжает ко мне раз в месяц…
– Отлично! Мой еще реже, – улыбнулась Зинка.
– Мы строили дом, вот недавно совсем его только закончили… – продолжала Красавица. – Я сделала там прекрасную детскую для внуков, но внуки у меня бывали редко, они совсем не говорят по-русски, их мать немка. От меня отрезали сразу целый материк!
– Я вас прекрасно понимаю… – участливо вздохнула. – Просто у детей своя жизнь.
– Да, у детей своя, а у меня никакой не осталось. Дочь тоже уехала с мужем, в ваш город. Я осталась одна…
– Подождите, вы снова сгущаете, муж ведь был с вами.
– Нет, он был не со мной. Он был с работой, с друзьями, с телевизором… Он всегда вечерами смотрел новости из России, я их с трудом выношу…
– Да, – усмехнулась Зинка. – Я тоже.
– Со мной он очень мало разговаривал, он уставал, я понимаю… Мне его не хватало, он все время молчит, он не любит слова. Все эти нежности – он совершенно их не понимает, не умеет… Да и я его уже давно не умиляю, все жены надоедают, за тридцать шесть лет надоест что угодно, любая красота приедается. Тут нет моей вины, тут просто время. Я не видела его лысину, его живот, его волосы из ушей, а он не видел, как я стараюсь выглядеть, слежу за собой…
– Прекрасно выглядите, – кивнула Зинка.
– Спасибо, – улыбнулась Красавица. – Мне все говорили комплименты, все, кроме него.
– Может быть, вы не слышали?
– Я? – испугалась Красавица. – Я не слышала? А кто его знает… Сейчас уже не помню. Может быть… Я увлеклась дизайном, все заброшенные жены увлекаются дизайном, кто интерьер, кто ландшафт… Так смешно! Мы вьем, вьем уютные гнездышки, а нам уже давно не хочется гнездиться. Наверное, все нужно своевременно иметь. Дом нужен сразу молодой семье, на старости лет все это благоустройство – просто трата денег. Мне стало скучно дома. Мне стал противен наш новый дом. Он так старался, он там очень много сделал своими руками. Все работы по дереву – это его, он все умеет, ему интересно… После работы приходил и с молотком, с рубанком возился. Он мне кухню там сделал шикарную, просто мечта… А кончилось тем, что я сбежала от него. С первым встречным.
– Минуточку… – Зинка еще раз заглянула в гороскоп. – В какое время это было?
– Год назад я от него улетела, – она назвала точную дату своего отъезда. – У меня даже билет сохранился.
– А почему? Как это вышло?
– Все случайно. Друзья приехали и предложили долю в бизнесе. Они участок прикупили в Сочи, гостиницу решили небольшую сделать, и муж согласился вложиться. Для меня игрушку организовал. Я хвалилась всем своей отделкой, и мы решили, что гостиницу я тоже буду делать сама. Вы не представляете, как я была рада! У меня появилось хоть какое-то дело, мое собственное дело, в котором я разбираюсь немножко. Я поехала сразу же, как будто кто-то меня вытолкнул. Муж говорил, подожди, там еще не все строительные работы закончены, а я спешила. Рвалась, как в детстве, от матери на танцы…
Она вдруг улыбнулась, показала дорогущие зубы и расхохоталась.
– Вы только, пожалуйста, не смейтесь, – попросила она. – Все, что случилось дальше, очень похоже на дешевую комедию, но вы не смейтесь… Я сама не ожидала… Я встретила его прямо в аэропорту! Не успела сойти с самолета, представляете?
– Представляю, у вас Меркурий в тот период был в пересечении с Венерой…
– Да? Ну надо же… А я все волновалась, искала оправдания себе. Ну как же так? Ведь взрослая тетка, и с первым же встречным!
– Первый встречный… А вы знаете, я тоже вышла замуж импульсивно, через неделю после знакомства.
– Да? А у меня еще смешнее вышло. Спустилась с самолета, на меня таксисты сразу налетели… Со всех сторон ко мне: «Женщина, едем…» Я растерялась, стою с чемоданом… Жара страшная, асфальт раскаленный, пекло дикое… Я пиджак свой снимаю… И вдруг он идет. Высокий, молодой, волосы курчавые… Вы знаете этот южный типаж? Настоящий казак, точный Гришка из «Тихого Дона». Я сейчас покажу фотографию…
Она достала телефон, показала мужичка. Парень был симпатичный, здоровый, и лицо такое наглое, хитрое, действительно, типичная казачья морда.
– Он вам не нравится? – она заметила сомнение на Зинкином лице.
– Почему же не нравится… – присмотрелась та. – Симпатичный… Казак лихой, орел степной. Тут все понятно.
– Да… – Красавица затрепетала. – На тринадцать лет моложе, ему сорок три. Он как будто за мной специально приехал, все так и подумали, что я заранее машину заказала. Подходит, чемодан мой взял, молча – и в машину к себе. А я за ним пошла. Как будто мы заранее договорились.
Зинка всматривалась старательно в астральную карту, старалась найти там хоть какой-то намек на свадьбу, на долгую совместную жизнь, на партнерство, но ничего этого в перспективе у своей гостьи она не увидела. В то же время ничего страшного уход Венеры не обещал, на ее место приходил Сатурн, стабильная тяжелая планета, которая не любит резких движений и тянет за собой стабильность, что в данном случае можно было трактовать как спокойную тихую старость.
– Мы ехали примерно двести километров, и оказалось, что я прекрасно помню всю дорогу. Ничего не изменилось: все тот же беспорядок, стройки, люди с картонками «сдаются квартиры у моря»… Ерунду продают на трассе: круги надувные, матрасы… Шашлыки, фрукты, мед… «Зизифус лечит астму»…
– Давно на родине не были?
Зинка увидела это в гороскопе, и там же, как это часто у нее случалось, у Красавицы на склоне лет высветился богатый дом у большой воды.
– Давно, – вздохнула Красавица. – Пятнадцать лет назад я там была последний раз, так и висела эта табличка «зизифус лечит астму»… Я так и не узнала за всю свою жизнь, что это за зизифус… Смешно! Вы представляете, вот так живешь, гоняешь по дороге, читаешь постоянно одну и ту же надпись «зизифус лечит астму», «зизифус лечит астму»… И вроде бы становится любопытно, но не находится минута, чтобы остановиться…
Странно, но эта женщина не производила впечатления мечтательницы, у нее было спокойное решительное лицо, поэтому Зинка не очень поняла, что она имела в виду, говоря про зизифус.
– Да… – вздохнула Зинка понимающе. – Времени нет совершенно…
– Вы знаете, я вся забегалась в своем счастье, ни о чем не думала, и только у вас мне выпала минута перевести немножко дух.
– Отдыхайте, – улыбнулась Зинка. – Подушечку возьмите… Чай остыл уже…
– Да, да, да… – Красавица взялась за чашку и сделала глоток. – Я там один домок увидела, у трассы… – она отхлебнула из чашки и покачала головой, как все клиенты Зинкины качали. – Какой у вас вкусный чай!
– На здоровье.
– … домик старый-старый… Он там стоял, когда я еще маленькая была, непонятно даже, как его не снесли, там кругом уже строят новые комплексы. И вдруг этот домик, с садиком, персики у крыльца, крыша синяя – вот я помню, что синяя была всегда крыша – выгорала на солнце, почти голубая… И старушка сидит у дороги, никакая уже старушка, сухая вся, черная… Держит картонку «комната с душем». Я как увидела этот домик, эту бабку, остановить попросила. Мы вышли, я купила персики. В машину села и заплакала. Смешно… Со мной такое редко, такая глупая сентиментальность. Так разрыдалась, не смогла сдержаться. А он меня за руку взял. Просто взял за руку, сжал немножко, и так мы ехали до самого конца.
– Да, да, да… – кивала Зинка. – А как он вел машину?
– Не знаю… Нормально вел, по телефону говорил, диспетчеру отвечал. «Я занят, – говорит. – Женщину везу». А там его по связи спрашивают: «Красивую?» Он ко мне повернулся и говорит: «Очень красивую». Вот так и началось…
Красавица закатила глаза и балдела с минуту, вспоминая эту дорогу. Зинка вздохнула, ей тоже захотелось, чтобы взяли за руку, сказали комплимент, она давно не слышала комплиментов, ей всегда говорили «тихая, скромная, умница, терпеливая»…
– Я провозилась со своей гостиницей три месяца, – продолжала Красавица. – И все это время мы были вместе. Целый день, даже когда он был на работе. Он уезжал, но обязательно звонил. Так просто спросит всегда что-нибудь: «ты проснулась?», «ты позавтракала?», «ждешь меня?», «соскучилась?». Я с ним и сейчас постоянно на связи, не успеваю от него остыть. С мужем мы так не разговаривали, муж звонил только по делу. Он говорил со мной всегда так сухо по телефону, говорил, что рядом люди, что ему неудобно… И у этого тоже рядом люди, но ему плевать, он не стесняется. «Поспи немножко, сейчас приеду, всю тебя замучаю» – он это мог сказать при пассажирах. Он совершенно изменил меня. Он вернул мне легкость, радость, молодость. Муж сразу заметил, что я изменилась. И я не стала врать, я все ему рассказала.
– Вы сами рассказали?
– Да, почти… Муж сразу заметил, спросил: «У тебя кто-то был?» И я сказала: «Да». Не смогла ему врать. И бесполезно это было, вся гостиница знала, все равно ему кто-то мог рассказать, лучше я сама, я его уважала всегда. Он очень добрый человек, он очень тактичный, несмотря на свою внешнюю грубость. Его портит только вот эта его прямота, он не может принять то, к чему не привык, у него или «да», или «нет». Он спросил: «И что теперь?» Я говорю: «Ничего, будем жить». А он мне сразу: «Что, втроем?» Глупый, боже мой, какой же он глупый… «Выбирай, – говорит. – Или я, или он!» Вы такое слышали? Это звучало так смешно, как в театре.
– Вы сами на развод подали? – догадалась Зинка.
– Да, сама, – пожала плечами Красавица. – Все мои подруги сказали, что я дура, что у них у всех всю жизнь любовники, и все прекрасно крутят направо и налево. Только я оказалась овцой… Все говорят, что этот парень – проходимец, типичный казачок, покрутит годик, два и все…
– Да нет… – пыталась успокоить ее Зинка. – У вас там будет Марс в антагонистах, но ненадолго…
– Не надо, ничего не говорите. Я не хочу ничего знать, я и так все знаю. Да, это страсть. Да, страсть не бывает долгой. Но я не смогла отказаться. Я стала счастливой! Я больше не думаю ни про сына, ни про внуков, про возраст, про деньги… Я хочу пожить еще вот так же, в любви, сколько получится. Он пока еще любит, прошел уже год, а он все еще любит, целует на людях, никого не стесняется, муж меня на людях никогда не целовал. С мужем я засыпала, вы знаете. Он уставший, он спал все выходные, и я с ним спала, как посмотрю на него, сразу хочется спать.
– И хорошо. Значит, вы были спокойны. Под надежной защитой…
– Нет, спасибо! Я больше спать не хочу! Я хочу жить, двигаться, наряжаться, гулять у моря… Муж мне все время про гормоны говорил, он говорил: «Вот и все, отбушевали наши гормоны». Я даже верить начала, что я уже старушка, бабушка. А тут все снова началось, как в молодости, я не ожидала… Каждый день я жду его, и мне не надоело. Такое счастье, вы не представляете, какое это счастье – желать мужчину. Только одно меня мучает… Мужа мне жалко. Он как ребенок, о нем заботиться нужно, он привык, что я вокруг него… Переживал, я знаю, дочь рассказывает. У него давление скачет, он ест черт-те что, купил какую-то квартиру и не обставил даже, у него депрессия… Я очень беспокоюсь за него. Он со мной не разговаривает больше. Если бы он знал, как я за него волнуюсь! Дочка пыталась найти ему женщину, но ему тут никто не понравился. Я его понимаю, дамы у вас не фонтан, я видела фото с того вечера… И вас я видела, на фото, вы там с детьми стоите у бассейна, мои внуки были с вами, поэтому я и обратила внимание…
– Да? – засмеялась Зинка. – Вы редкий человек, который меня заметил.
– Ведь вы не замужем? – посмотрела на нее Красавица совсем уже другими глазами. – И у вас нет мужчины…
– Намекаете?
– Нет, говорю прямо: мой муж – очень хороший человек, и мне его жалко. Поговорите с ним. Вдруг вы найдете общий язык? Я думаю, что вы ему подходите. Вы надежная. Непьющая – в России это важно. Следите за здоровьем… Аккуратная…
– Спасибо за доверие, – вздохнула Зинка. – Но, думаю, вам не стоит беспокоиться. Вы ни в чем не виноваты, бывает всякое в жизни, и с мужем вы помиритесь обязательно! После такой ерунды не разводятся! Что вы, правда… Тридцать шесть лет и какой-то случайный таксист?
– Вам не понять, простите… – усмехнулась Красавица. – Но к мужу я не вернусь.
Гороскоп смотреть не стали. Заглядывать в будущее, когда ты страшно счастлив – это все равно что заглядывать в пропасть: лучше уже не будет, а на плохое не стоит смотреть. Зинка приготовила масло для массажа. Она его подогревала в маленькой фарфоровой миске, и от этого по комнате разошелся пряный травяной запах, который не забил, однако, французские духи.
Красавица разделась. Зинка снова восхитилась ее телом, редко бывает, чтобы женщина так сохранила себя, это практически невозможно, если только исходник был подобающий, если только природа изначально от рождения не поскупилась. Зинка закрыла ей ноги горячим полотенцем, и даже пальцы, даже форма ступни были у этой мадам безупречной.
«Мне не понять… – размышляла Зинка, разминая плечи этой странной, скорее всего все-таки ненормальной, особы. – Да, мне вас не понять. Мне никогда не встретится сумасшедшая любовь, последняя страсть, роковой мужчина… Я незаметная, хозяйственная, к страстям не склонна. Потому что все ваши страсти – это просто безумие, эгоизм, праздность, кармический долг, да что угодно, только не причина оставить мужа и дом».
Зинка заметила, что мышцы у Красавицы сильные и вполне расслабленные, ее тело было податливым и легким, так бывает, когда человек действительно счастлив и свободен.
– У вас хорошие руки, – заметила Красавица после душа. – Вы добрая. Если захотите устроить жизнь рядом с надежным человеком, позвоните ему.
Она оделась, заплатила за массаж, нацарапала на Зинкином календаре в прихожей номер бывшего мужа и ушла. Только духи еще два дня едва заметно ощущались. «Наверное, – подумала Зинка, – это и была та самая добрая фея».
Чтобы получить удовольствие от мужчины, нужно забыть все свои ожидания и представления о том, как надо, и наслаждаться тем, что есть.
Красавица была права: Зинка ее действительно не понимала. Она все время перебирала в уме их разговор и продолжала спорить. «Тридцать шесть лет! Это же целая жизнь! И вдруг какая-то случайная любовь? Да что это такое – вся ваша любовь? Что такое вот эта вот ваша нежданная страсть? Это просто удачный дуэт с сексуальным партнером. Такое случается, да, это большая редкость, я и не спорю. Но тридцать шесть лет! А страсть, что эта ваша страсть? Тут как на танцах – все крутится, пока играет музыка, пока горят фонарики. Разбомбите танцплощадку – и от вашей страсти ничегошеньки и не останется».
Точно так же, как Красавица от Полковника, и бывший муж ушел от Зинки на зов страсти, и страсть его кончилась моментально, как только кончились деньги и возникли проблемы со здоровьем. Новая пассия не захотела терпеть дискомфорт, только Зинка была такой доброй санитаркой, которая всю жизнь таскала этого вечно раненого на себе. Семья для нее была святыней, единственной святыней на земле. Она не раз замечала, как многие люди после развода менялись, становились жалкими, глупыми, иногда почти сумасшедшими. Почему никто не видел их такими раньше? Потому что семья прикрывала, пока семья прикрывает человека, он может держаться на плаву, но как только он этой поддержки лишается – все, если плавать не умел, обязательно утонет.
«Жалко бабенку, – вспоминала она Красавицу. – Примерно года через два ее таксист поедет дальше, и останется она одна в своей гостинице на нашем гостеприимном юге, который сразу станет скучным, серым и грязным… А что она хотела? Он же ей совершенно чужой человек». «Чужой человек… – Зинка путалась в своих выводах. – Чужой, но подарил ей счастье. А свои очень часто режут живьем».
Все перепуталось у нее в голове, несколько дней она спорила с Красавицей и злилась, почему она никак не отстанет, почему не выветрится из ее салона вместе со своими духами. В конце концов, она открыла свой гороскоп и увидела там серьезную встречу. Зинка была удивлена, она каждый раз удивлялась, если ее прогнозы сбывались. Еще вчера никакой встречи не было, а сегодня уже есть. «Ну надо же! Сейчас мы проверим», – она подумала и позвонила Полковнику.
– Здравствуйте, – сказала Зинка и представилась. – Я мама друзей вашей дочери, мы с вами встречались… Мне сказали, что вы очень хорошо разбираетесь в технике. Вы не могли бы мне помочь? Дело в том, что у меня сломался аппарат для серебряной воды. В принципе ничего сложного, и я сама бы могла починить, но что-то не получается…
От смущения все это вышло у нее каким-то слишком уж официальным тоном. Полковник усмехнулся и ответил кратко:
– Приходи.
Что значит «приходи»? Зинка думала, что принесет аппаратик куда-нибудь в кафе, а он позвал домой, ему же просто лень подниматься с дивана, как и предупреждала его жена. «Вообще-то для меня он староват… – раздумывала Зинка, собираясь на встречу, – и у него явно завышенная самооценка. И манеры, как у какого-нибудь Бандероса.
Новая квартира Полковника оказалась совсем рядом с Зинкиным салончиком, а том же новом районе. Квартира была пустой, в зале стоял только диван, даже журнального столика не было.
– Где можно присесть? – огляделась Зинка и прошла на кухню.
Она выложила на стол свои запчасти, Полковник посмотрел на них внимательно, немножко покрутил в руках, его пальцы показались гигантскими… Покрутил, покрутил и спрашивает:
– А новый аппарат купить слабо?
Зинка рассмеялась.
– Не знаю даже… Мне это в голову не приходило. А что, такие аппараты продаются? Мне это на заказ делали.
– Сейчас выясним, – сказал Полковники полез в Интернет.
Аппараты нашлись, стоят копейки, доставка до дома.
– Ой, как хорошо! – удивилась Зинка. – Спасибо, что подсказали…
Она обрадовалась, что можно быстренько смотаться, ей стало неловко за свой неудачный предлог, но Полковник ее остановил.
– А отметить?
«Пьяница, – усмехнулась она про себя. – Бухнуть и закусить, бабы ему по барабану».
Полковник достал черный хлеб, жалкий кусочек копченого сальца, огурцы и водку.
– С закуской проблемы, – сказал. – Извини.
Его холодильник был совершенно пуст. Посуды на кухне не было, если не считать сковородки и одноразовых тарелок. Дома он не готовил.
– А что вы… Что ты ешь? – полюбопытствовала Зинка.
– Картошечку жарю, – улыбнулся Полковник.
– Каждый день?
– Ну, почти…
– А если надоела картошечка?
– Я туда яичко разбиваю.
«Картошечка», «яичко»… Она достала из сумки бананы и яблоко. Много лет Зинка была вегетарианкой, ела строго по часам, и у нее в сумке всегда было что перекусить. Полковник посмотрел на фрукты как на детские игрушки.
– Что улыбаешься? – пристыдила его Зинка. – Давление скачет? Скачет. Лишний вес есть? Есть. Тебе обязательно нужно пить зеленый чай с лимоном, кушать фрукты-овощи, капусту кислую и воздержаться от мяса хотя бы на пару недель. Это я как специалист говорю, уж прости.
Полковник опять засмеялся.
– Хочешь, чтобы я в мумию превратился? Капуста вместо мяса! Компот вместо водки! Положите меня сразу тогда в мавзолей, после такой диеты.
Все разговоры про очищение организма, про вред животного белка и уж тем более про влияние адреналина убиваемых животных на человеческую энергетику Полковник воспринимал как бред и шарлатанство. Кусочек сальца на завтрак – святое дело, аперитив к обеду – обязательно. Мясо он ел каждый день. Покупал шашлык на углу у дома, ходил в ресторан на телятину, венские сосиски глотал горстями, как чипсы к пиву, и вообще он на полном серьезе считал, что без мяса человек жить не может.
– Но я же как-то вот живу, уже десять лет, – сообщила ему Зинка.
– Десять лет! – удивился Полковник. – Слушай, а давай я тебя покормлю? Тут под домом у нас гастроном, я спущусь? Свининку тебе пожарю…
Свининку жарила Зинка, для Полковника. Себе порезала салатик. Получился милый вечерок. Сидели на балкончике, на пластиковых стульях, пили водку, глядя с высоты десятого этажа на вечерний проспект.
Она решила почему-то, что после первого знакомства последует приглашение на свидание. Но ничего не последовало, Полковник пропал на две недели, а, когда вернулся, то просто записался на массаж.
– Где пропадал? – шутливо спросила его Зинка.
– Дом продавал, – ответил он. – В Канаде.
Полковник был в хорошей форме, от природы здоровый и сильный, но ему не мешало бы скинуть киллограмчиков двадцать, так прикинула Зинка. Весь год после развода он просто путешествовал из одного отеля в другой, много ел, выпивал и смотрел телевизор.
Всю процедуру, час массажа, который проходил в спокойном рабочем режиме, без всяких заигрываний и развратных штучек, он лежал носом в дырочку и молчал. Поворачиваясь на спину, он закрывал глаза. Полковник был зажат и напряжен до такой степени, что, массируя его плечи и шею, Зинка чувствовала сильную усталость и даже боль в руках, что случалось, когда попадался очень тяжелый клиент, именно не в физическом смысле, а в ментальном. Перегруженные ответственностью и стрессом люди с трудом расслаблялись даже в теплом масле, даже после того, как она отбивала их как котлету мешками с вареной травой. Полковника отпустило только к концу курса, тогда он догадался пригласить девушку в ресторан.
Нет, снова никаких намеков на симпатию, никакого кокетства тут не было. Он вел себя как вредный мальчик. Снова начал смеяться, когда Зинка заказала себе овощи гриль. Ей не понравилась его усмешка, вообще вот эти все домашние ехидства, подколы, как говорил ее бывший муж, ей не нравились. Само это слово «подколоть», «ну че ты, я же просто прикалываюсь» уже содержит в себе иглу, уже имеет скрытую агрессию. Домашний юмор она не понимала, всегда обижалась, всегда своему бывшему говорила: «Хочешь прикалываться – иди с мужиками в бане прикалывайся». На каком языке разговаривать с женщиной, ее муж не знал, до поры до времени, пока не появлялась другая, свеженькая, интересная в данный момент, вот с ней он обычно говорил, как надо, а потом возвращался домой и «прикалывался». Насмешки Зинку пугали. Она хотела это объяснить, открыла рот, но передумала.
– И правильно, – сказал Полковник. – Молодец, что промолчала.
– А толку говорить? Все как об стенку…
– Не обижайся на меня, я грубый. Вот и жена моя не выдержала…
– Про жену сейчас, пожалуйста, не надо. А то я сейчас начну про мужа своего рассказывать…
– Расскажи, если хочешь.
– Серьезно? Тебе интересно?
– Валяй.
Зинка рассказала про диван. Перед разводом у мужа началась депрессия, он обанкротился, влюбился, хотел уйти, уйти не мог, метался, в конце концов, распсиховался и лег на диван.
– Он просто тупо лежал на диване весь год. Я ему говорю: «Что-то надо делать… Ты подумай, нам же детей кормить. Было лето, начало самое. Все детей в лагеря, в санатории, а моим не на что, моим в квартире все лето сидеть. А тут черешня как раз пошла, продается везде, а я себе позволить не могу наесться до отвала. Куплю килограмм, детям несу, сама ущипну пару ягод… Все думала, вот вылезем – куплю себе ведро. И что ты думаешь? Так с тех пор меня на черешне заклинило, я не могу ее себе позволить. То есть сейчас-то уже могу, но в голове барьер остался – черешня дорого, черешня только детям. Так… О чем это я? – остановилась наша непотопляемая Зинка. – Я же не про черешню, про диван хотела рассказать!
Полковник терпеливо и даже с интересом слушал ее рассказ, его успокаивал женский голос, спокойные интонации, улыбка.
– Вот… денег не было, а муж на диване лежит, ноль эмоций. Тут сын крутился рядом, просил на мячик, там кто-то во дворе футбольный мяч продавал. Я говорю: «Какой мячик? В доме жрать нечего. Вишь, люди мяч футбольный продают, ты тоже пойди, продай что-нибудь, купишь мячик». А что продать? Это сын меня спрашивает. А я так просто от фонаря взяла и брякнула: «Да вот хоть диван продай, может отец шевелиться начнет». А муж ругается: «Будь проклята эта торговля, будь прокляты эти продажи…» И что ты думаешь? Сын через пару часиков приходит, говорит мне: «Мам, я диван продал!» «Какой?» «Вот этот». И отца сгоняет: «Пап. Вставай, сейчас забирать придут соседи». Я говорю: «А ну-ка подожди, ты по дешевке, небось, продаешь? Нам бы хоть тысячи две за него». Он говорит: «За пять продал». Мне даже неудобно стало, тогда новые почти столько же стоили. А наш уже потерся весь. И тут прямо сразу соседи пришли, диван забрали, деньги мне дают… А муж поднялся и ушел. Вот прямо в тот день с дивана встал и ушел… К новой этой своей.
Полковник помолчал секунду, а потом с веселым треском расхохотался.
– Тебе смешно! – рассмеялась с ним и Зинка. – А я себя корила! Без отца детей оставила! Запилила мужика!
Он открыл фотографии, свои канадские фото, показал свой дом, подробно рассказал, что он там делал сам, оказывается, он любит мастерить из дерева, умеет сам и двери, и полы, и лестницу. Дошло до кухни, он объяснил, что все панели заказал у друга в мастерской, а собирал и подгонял на месте тоже сам, и ручки они вместе с сыном подобрали случайно, сын был в Мексике, увидел там на рынке такие ручки с расписными камешками, очень красивые, яркие…
– Да… – вздохнула Зинка. – Дом шикарный… И участок красивый… И бассейн. Настоящий рай.
Зинка дом похвалила, но говорить именно об этом ей не хотелось, все время вспоминалась женщина, которая из этого рая сбежала. «Разве так должны начинаться нормальные отношения? – подумала Зинка. – Сидим и ноем каждый про свои болячки, как два инвалида». Хотелось комплиментов, хотелось розу из корзинки ресторанной цветочницы, хотелось танцевать.
В ресторане была живая музыка, певец только начал: «А белый лебедь на пруду…» Полковник сказал, что музыка ему мешает разговаривать и попросил счет. Он предложил отчалить к нему домой. «Пойдем ко мне», – он так и сказал, без всяких прелюдий и комплиментов.
Зинка согласилась, хотя никакой особой радости по этому поводу у нее не было. Она видела Полковника практически голым уже десять раз во время сеансов массажа и подробно обследовала его тело, эти кости мамонта ее не взволновали. «Да он задавит просто, – опасалась она, – и физически, и морально». Стабильность – это хорошо, но у него стабильность на уровне могильной плиты. Зинка считала, что и для жизни, и для брака, и для секса, и даже для дружбы ей нужен другой человек. Она хотела встретить мужчину, который разделял бы ее интересы, с которым она могла бы обсудить эти книжки по карме, по интуиции, по развитию духа, которые она читала в последнее время. Ей хотелось такого, с кем можно совершать горные прогулки, вместе медитировать, готовить смузи по утрам и ранним утром кататься на велике.
Ее муж, тот, который ушел, был игривым легким человеком, но его истеричность и слабость – обратная сторона эмоциональных мужчин – разрушили брак. В трудные минуты он оставлял ее одну решать проблемы, она прекрасно помнила, что такое выкручиваться самой. Когда муж нахватал кредитов для своего бизнеса и все деньги просвистели стороной, она сидела у пустого холодильника и соображала, как же, чем же я сейчас должна кормить детей. «Что я умею? Я умею вязать», – сообразила Зинка и написала объявление «Кружок вязанья». К ней приходили женщины, она с ними вязала за триста рублей в час, тогда это были неплохие деньги. А муж, ее первый воздушный муж, прибегал полон новых проектов, благоухая духами новых женщин, в ботинках на высоком каблуке, как многие коротышки, он был ловеласом… Дома ему не сиделось. Наверное, она была такой же скучной и тяжелой, как Полковник. Значит теперь, чтобы не умереть со скуки, игривой и легкой должна стать она.
В спальне у Полковника тоже еще ничего не было, только тяжелая деревянная кровать, стены были голыми, от этого казалось, что в доме прохладно.
– Ложись, – отдал команду Полковник.
– В смысле? – испугалась Зинка.
– В смысле массажа, – предложил он. – Ты меня обработала, теперь моя очередь.
Кстати, массажик он делал неплохо, медвежьи лапы работали осторожно, но тщательно. Он честно отработал целый час, а потом начал раздеваться. Он снял с себя неспешно все, что было, и аккуратно повесил одежду на спинку стула, как будто он не с женщиной, а на приеме у врача. Порывистых движений он не делал. Был осторожен, не очень ловок. Целоваться не умел, слишком сильно захватывал губы, перегибая необходимую меру нежности, и дышал так энергично, что Зинка немного задыхалась под порывами ветра. «Да… – вздыхала она. – Не всем везет с таксистами, не всем». За свои сорок пять она так ни разу и не встретила эту мифологическую гармонию с первого взгляда.
Зинка закрыла глаза. Все не так, все не так, все не так, как она хотела, как представляла, как надо… Было ясно, что этот мужчина – бревно из мореного дуба, которое так долго лежало на дне океана, так затвердело и просолилось, что теперь невозможно никаким инструментом обточить его по своему вкусу. И если ей захочется остаться рядом с этим буйволом, придется приспосабливаться, иначе ничего не выйдет, меняться сам он уже не сможет. А значит, снова нужно идти на компромиссы, опять прислушиваться, наблюдать, внушать себе, что все прекрасно, что все нравится, что именно этого она и хотела… Иначе никак. Чтобы получить удовольствие от мужчины, нужно привыкнуть к нему и забыть все свои ожидания и представления о том, как надо.
Когда ей захотелось перевернуться, сменить положение, Полковник остановил. Сказал: «Лежи так». И все, и ни слова, только пылесосом на ухо. «Деревня… – вздохнула Зинка. – И зачем мне к нему привыкать? Для чего он мне нужен? Совершенно чужой человек? Он еще в шоке после развода, он думает только о своей жене, по сути дела ему все равно, кто там к нему привыкает».
Полковник как будто услышал ее размышления.
– Потерпи, – он шепнул. – Потом будет лучше.
Это ее тронуло. Эти три слова понравились, он из себя не строил ничего, он был таким, как есть, он понимал, что он грубый, тяжелый медведь. Но он был сильным, это успокаивало.
Зинка осталась ночевать в его квартире и сразу же об этом пожалела. Он спал на той же стороне кровати, что и она. Привычное место пришлось уступить, но на другой стороне было неудобно, она не могла уснуть, ей мешало его шумное дыхание. Где-то в каких-то мечтах, в эротических фильмах любовники спят обнявшись. У них не получилось, его рука, на которую она пыталась примоститься, мешала, под шею она не легла. Зинка освободилась, Полковник повернулся на бок и уснул под одной простыней, он был жаркий, а Зинка всегда замерзала. Она нашла какой-то плед, закуталась. Полковник уснул и начал страшно храпеть, Зинка возилась возле него, постукивая по плечу и пытаясь перевернуть его на бок. Одна в своей кровати, дома, завернувшись одеялом в кокон на знакомой подушке, набитой гречневой шелухой, под звуки медитации или голос Синатры, она засыпала легко и сладко. С Полковником выспаться не получилось, но встала она в шесть, Зинка всегда просыпалась рано.
Утром она окончательно поняла – у них ничего не получится. Сварила кофе, решила выпить чашку, подождать, пока он проснется, и попрощаться. Да, если бы ей было лет хотя бы двадцать пять-тридцать и ему поменьше, если бы она была бездетная девка на выданье, тогда, конечно, она бы согласилась на этот вариант, но сейчас… Она оделась, привела себя в порядок, обулась сразу, сумку взяла… Прилегла на диван подождать и неожиданно уснула. А когда открыла глаза, было уже девять.
Работал телевизор, Полковник лежал рядом на диване, смотрел «В мире животных». В комнате появился маленький столик, на нем лежали свежие булочки, от них еще пахло теплом и корицей. Полковник успел сгонять на рынок, купил там черешню, целое ведро. Зинка увидела отборные черные ягоды и улыбнулась.
– Сбежать хотела? – спросил Полковник.
– Нет… – она хихикнула, подбираясь к ягодкам. – Так просто…
– Не возбуждаю?
– Ну… я бы сразу выводы не делала…
– Тогда последняя просьба, – Полковник сощурился, присматриваясь к ней. – Мотнемся к маме? Мне нужно матушку навестить. Старенькая, ей уже восемьдесят семь, беспокоится. Я не хотел про развод говорить, сестра проболталась. Съездишь? Под Полтавой матушка у меня…
Зинка согласилась. У нее жила в Полтаве старшая сестра, она решила, что заедет на денек-другой к евонной матушке, а оттуда смотается к сестре.
Семья – это великая иллюзия, это наш сон о бессмертии.
Отъезд немного отложили, дней на десять, Зинка не могла отменить своих клиентов. Весь день она работала у себя в салончике, а вечерами приходила в квартиру к Полковнику. Надо сказать, что к нему она не спешила, задерживалась у себя допоздна, заваривала подружкам чаи, затеяла генеральную уборку, ковырялась в каких-то тряпках, в общем, у девушки были сомнения.
Каждый вечер она заставала одну и ту же картину – он, диван и телевизор. Полковник включал телек так громко, что уже на лестничной клетке она слышала вопли наших политических спекулянтов. Нажимала звонок и минуту ждала, пока Полковник неспешно поднимется с дивана и подойдет открыть ей дверь. Эта минута ее раздражала, но когда в дверях в прихожей он смотрел на нее как Медведь на веселую Машеньку, наваливая ей на плечи свои тяжелые лапы, она смягчалась, целовала его в нос и шла на кухню готовить ужин.
Телевизор работал слишком громко, Полковнику явно не хватало движухи. Для Зинки эта громкость была чрезмерной, и тогда она придумала вставлять наушники с музыкой, чтобы оставаться на своей волне. Под свою музыку она неслышно передвигалась по его квартире в мягких носках, собирала все, что он за день успел разбросать, убирала на кухне и готовила. Каждый вечер Зинка готовила Полковнику мясо, пекла в духовке, с овощами, чтобы хоть как-то уменьшить вред.
– А жена всегда жарила… – начал было Полковник, но быстро опомнился. – Я распробовал… Да… Из духовки, ты знаешь, намного вкуснее.
На третий день Зинка себя спросила: «Что происходит? Как я тут очутилась? В качестве кого? Служанка с комплектом секс-услуг? Ах, как хорошо его бывшая устроила свою жизнь! У нее романтика, у нее страсть, и о муже она позаботилась». Зинка хотела бросить нож, швырнуть кусок говядины, который добросовестно отбила, но тут же вспомнила, что Полковник ее ни о чем не просил, что приходит она к нему добровольно.
– А почему мы не собираемся? – спросил он ее за ужином. – У меня чемодан не собран.
– А что там собирать? Я собираюсь быстро, накануне.
– Но я привык заранее, мне жена за неделю чемодан собирает…
– Да? – задумалась Зинка. – Ну позвони ей, пусть приедет, соберет твой чемодан…
Полковник притих. Чемодан и термос кофе он приготовил сам. И наконец, рано утром они выехали в Полтаву. Это был марш-бросок, вовсе не романтическая автопрогулка. Полторы тысячи километров. Полковник обещал, что к ночи они будут на месте, и рулил без остановок.
В дороге он обычно слушал наш шоферский шансон, музыку ставил, чтобы не уснуть за рулем. У него был свой диск, который он крутил уже лет двадцать, и никакой новой музыки душа его не просила. Зинка было попробовала поставить своего Синатру, но под Синатру Полковник тут же начал клевать носом. Пришлось подпевать вместе с ним.
На счастье, на счастье
Мне мама ладанку надела, надела.
Крещатик, крещатик,
Я по тебе иду на дело…
Мама… Точнее, матушка, как называл ее Полковник… Это вообще отдельная песня. Маленькая черненькая старушечка, в волосах у нее было совсем немного седины, и вообще она была не такая уж умирающая, если судить по внимательным хитрым глазам. Матушка лежала в постели и готовилась к смерти. К смерти она готовилась давно, двоих детей своих заранее, лет пять назад оповестила: «Готовлюсь к смерти, приезжайте». Поэтому сын каждый раз к ней спешил, оставался подольше из опасений, что видит матушку в последний раз.
В старом довоенном шкафу у старушки лежали на отдельной полке смертные полотенца и одежда. Ко всему этому она очень трепетно относилась. Когда Зинка пошла мыть руки, она кричала с кровати, отдавала указания своей дочери:
– Смотри, не давай им мои смертные полотенца!
Зинка было натянула траурную маску, но сестра улыбнулась и открыла матушкин шкаф, четыре полки сверху донизу были набиты смертными полотенцами.
– И так уже лет десять, – шепнула сестра. – Не обращай внимания.
Утром сестрица сбежала, пользуясь возможностью немного отдохнуть, и Зинка осталась на целых две недели возле чужой капризной старушки.
– Сыну? Ты кого мне привез? – прищурилась мать, рассматривая Зинку, как куклу. – Кто она? Она какого вероисповедания?
Полковник хохотнул в кулак и пожал плечами.
– Как какого? – удивилась Зинка. – Христианка… Наша, православная…
– А… – равнодушно отвернулась матушка. – Обливанка значит.
– Нет, я не обливанка… – запуталась Зинка. – Правда, мои родители были адвентистами седьмого дня…
Старушка сразу всполошилась:
– Ой, сыночка! Она ж сектантка!
Сына сидел носом в ноутбуке и тихонько похохатывал, насмешливо поглядывая на Зинку.
– Что такое «обливанка»? – спросила она шепотом.
Полковник объяснил, что обливанками мать звала всех православных. Потому что при крещении у нас опускают в купель без головы, только обливая святой водой. Сама же матушка была из староверов, там крестятся, погружаясь в воду с головой. Давным-давно община старообрядцев, к которой принадлежали ее предки, переселилась подальше от церковной реформы в Сибирь, а потом оттуда они сбежали под Полтаву от коммунистов, старые традиции сохранили, и только свою церковь считали истинной. Полковник подвел Зинку к стене, там висели старые фото всех его родственников. Все они были такие же, как он, огромные медведи, с длинными бородами, с огромными руками. Если бы Полковник носил окладистую бороду, он легко бы вписался во все групповые снимки.
– Ты чего ж приехала в такую даль? – спросила Зинку вредная старушка. – Замуж что ли за моего сынка собралась? Он уж не мальчик, жениться.
Что было делать? Разговаривать со старой провокаторшей было опасно.
– Вы бы поспали немного… – сказала ей Зинка. – А я тут приберусь пока…
– Зачем тебе тут прибираться? Чего тут прибирать? Ко мне одна особа ходит из собеса, она тут прибирает.
– А я вот пыль у вас заметила, – настаивала Зинка. – Давайте я вам генеральную сделаю.
Она пошла искать ведро и тряпку, и сама себя ругала, ну зачем, зачем она это сказала, зачем вообще потащилась к чужой старухе, которая притворяется умирающей, у нее есть дочка, у нее есть собес…
– Ну ладно, помой, – разрешила старушка, прищурив глаз. – Там у меня две тряпки висят… Синяя и красная. Ты синей мой, красную не бери.
Зинка вернулась с ведром, она только успела появиться в проеме, старушка спросила:
– Ты какую тряпку взяла?
– Синюю.
– А воды зачем столько налила? – докапывалась старушонка, хотя с кровати они никак не могла видеть, сколько воды в ведре. – Я никогда не видела, чтобы столько воды наливали… Сына, пойди посмотри, зачем она налила столько много воды?
– Вы знаете… – вздохнула Зинка, опускаясь с тряпкой на корточки. – Мне уже сорок шесть лет. И примерно лет сорок из них я мою пол… Как мамке начала помогать, так с тех пор и мою. Вы уж поверьте, я как-нибудь справлюсь.
– Ты, значит, деревенская, раз мать тебя сранья работать заставляла?
– Да, мы в деревне жили. Работы много, огород, корова, куры… Старшие все разбегутся, кто в школу, кто во двор… А я в доме одна остаюсь…
Старушка ворочалась, тянула шею от подушки, стараясь контролировать процесс.
– И много вас в семье было?
– Я пятая у матери, младшая.
– Баловали тебя?
– Баловали. Таскали как живую куклу, с рук на руки. Я беленькая была, румяная, с кудряшками….
Полковник жарил картошечку и хохотал. К картошечке умирающая матушка запросила котлеток.
– У меня там полуфабрикаты в морозильнике лежат. Мне женщина из собеса покупает…
– Нет, – Зинка сказала. – Я вам магазинные не буду жарить, я своих наготовлю.
Она отправила Полковника за мясом, потом заставила крутить фарш. Весь вечер она жарила старушке котлеты, про запас, в морозилку. Матушка уплетала пышные домашние котлеты и с подозрением, и с аппетитом, ей удавалось это совмещать.
На следующий день Зинка завернула старушке блинов, с разными начинками, тоже с запасом. Потом ухнула ведро пирожков. Старушка перестала вредничать, встала с кровати, сунула нос в холодильник.
– Да куда ж ты! Зачем же мне столько?
– Все в морозильнике сохранится, не пропадет, будете только разогревать, – объяснила ей Зинка. – Домашнее-то лучше, чем полуфабрикаты…
Старушка поначалу смотрела настороженно. Бывшая невестка с ней так не нянчилась. Со стороны выглядело, как будто Зинка подлизывается. А в общем, так оно и было – да, Зинка, конечно же, подлизывалась. У нее это называлось умаслить, тут работал старый женский инстинкт – угодить.
Вообще-то тактика стандартная, встречается у многих млекопитающих как способ выживания, метод коммуникации, ну и там еще придумайте сами что-нибудь умненькое. Не все этим пользуются, некоторые самки млекопитающих предпочитают атаку, другие сразу лезут доминировать, третьи убегают и прячутся в нору, Зинка привыкла сотрудничать, так ее научили с детства в ее большой семье. Сидеть без дела было неприлично, а в случае с матушкой Полковника еще и небезопасно. Старушка просила, чтобы ее не покидали, чтобы сын был постоянно рядом, а то не ровен час – она умрет. Поэтому Зинка загрузила себя делами. «Иначе я повешусь тут за две недели».
Когда с уборкой и готовкой было покончено, она нашла в шкафу старую пряжу и села возле смертного одра вязать носки. Полковник был тут же, он читал матушке газеты, она просила, чтобы он читал, хотя совсем его не слушала и постоянно что-то бубнила, произвольно перескакивая на разные темы.
– … внучка вся в мать. Ко мне два года не приезжает, бессовестная, не приезжает, хоть бы внучат привезла показать. Отца женить надумала, зачем же? Да чтобы он ее не беспокоил, чтобы о нем чужие руки заботились.
– Да, да… Чужие руки, – кивала Зинка, ловко меняя спицы, – никогда не знаешь, какие руки рядом окажутся…
Старушка на такое счастье явно не рассчитывала. Полы, котлеты, блинцы, еще и в баню отвели. Возле ее кровати сидела женщина со спицами и во всем с ней соглашалась – об этом матушка мечтала всю свою жизнь.
– Она со мной не разговаривала никогда, артистка эта… – вспоминала матушка бывшую невестку. – Родила ему двоих… А что ж двоих-то только? Ему бы пяточек, сейчас бы и жили дальше.
– Мама! – влезал Полковник. – Вы же сами только двоих…
Мать его не слушала, целиком переключившись на гостью.
– Какой он в молодости был красавец у меня! Сынок мой… – хвалилась она Зинке. –Пойди, там фотографии в шкафу лежат, в коробочке, коробочка в платок завернута… Найди, посмотришь. И я посмотрю. На него девки заглядывались, аж не дышали. Я думала, какую же он мне приведет? Привел, под стать себе, красавицу. Видная, ничего не скажу, как артистка из телевизора, с тобой не сравнить… А что с ней делать, с красотой? Вот видишь, как она распорядилась… К молодому убежала, думает от старости убежать. Красивым стареть страшно, красоту потерять боятся. А тебе терять нечего, ты будешь доброй бабкой…
– Уже! – похвалилась Зинка. – Двое внучат, близнецы!
Старушка снова посмотрела на нее с подозрением, искоса, как курица, и заметила:
– В четыре спицы вяжешь. Сейчас никто в четыре спицы не умеет. А что это за носки на двух спицах? Это не носки… а так… портянки.
Зинка затянула узелок и протянула противной старушке пару носочков.
– Это вам. Вам нужно ноги в тепле держать.
Старушка чуть не крякнула от счастья. С носками, пожалуй, был уже перебор, но Зинка не смогла остановиться. Она вязала с такой скоростью, как никогда раньше, ей казалось, что так быстрее пролетят две недели возле постели противной старушки.
И вот, наконец, Полковник собрался ее отвезти к сестре в Полтаву. Зинка чуть быстрее, чем позволяют приличия, прыгнула в машину. Еще неделя у сестры! Спокойная женская компания! Привычные разговоры! Но вредная старушка решила поменять программу, она решила отправить сына в гости вместе с Зинкой.
– Ты с ней поезжай, – сказала матушка. – Не возвращайся. А то ее там кто-нибудь перехватит.
Полковник обнял свою маленькую матушку, пригнулся, подставляя ей свою лысину для поцелуя. Она к нему прижалась и снова капнула скорбно:
– Ох, как бы не в последний раз…
Только они отъехали, позвонила сестра и сказала, что матушке плохо, что она умирает. Полковник развернулся, с белым лицом он молча летел назад. Возле дома увидел машину скорой помощи, губы у него задрожали. Он оставил Зинку во дворе с сестрой и побежал в дом. Доктора с почтением расступились.
– Забыла сказать, – улыбнулась старушка. – А то ведь если не скажу, вы сами-то не догадаетесь. Женись на ней. Женись, я хочу умереть спокойно.
Наконец она всех отпустила: и скорую помощь, и сына. Умирающая старушка медленно, долго, но все же на своих ногах выползла на крыльцо, энергично перекрестила машину сына, побрызгала святой водой, и синими губами быстро шептала себе под нос какую-то молитву.
Когда они вернулись домой, то есть в квартиру Полковника, он взял ее чемодан и поставил его в прихожей. Там во всю стену стоял просторный шкаф-купе, шкаф был пустой, на штанге болтались красные вешалки. Полковник отсчитал половину, как косточки на счетах, посмотрел на Зинку и сказал:
– Твои.
Так он сделал ей предложение. На следующий день она перетащила к нему свое одеяло, подушку и массажный стол. Так она согласилась.
Мужчине нужна женщина точно так же, как собаке нужна хозяйка. У них обоих одинаковый инстинкт – приносить мячик.
Регистрацию брака отметили тихо, в загородном ресторане. Пригласили детей, погодка была чудесная, Зинка была в белом костюмчике, в нем было очень удобно кататься на качелях с внуками. Так у них началась совместная жизнь двух взрослых, чужих и совершенно разных людей.
Романтизмом и любовью по-прежнему не пахло. Сначала они поехали по магазинам купить мелочей для хозяйства. Нужно было прикупить кастрюльки, тарелки, гладильную доску… Зинка захотела купить себе слоника, грошового слоника в зеркальной мозаике.
– Купим слоника? – попросила она Полковника.
– На фиг он тебе нужен? – усмехнулся тот.
«Ну вот… – вздохнула Зинка, – мне зажали слоника…»
Неожиданно Полковник выбрал хрустальную вазу, тяжелую, на большой букет. Зинка обрадовалась, но цветов за вазой не последовало. Дома Полковник поставил вазу на полку и положил туда пачку денег.
– Бери, – он сказал. – Сколько нужно.
Так было принято в его доме, с бывшей женой. Он всегда оставлял деньги в вазе и по необходимости подсыпал. Зинка могла пользоваться ресурсом свободно, отчета Полковник не спрашивал, он вообще точно не знал, сколько там в вазе. Зинка так не привыкла, в прошлой жизни ей приходилось выклянчивать у мужа на каждую ерунду.
– И на игрушки можно? – спрашивала она. – Я внукам хотела… Обалденные машинки, но жутко дорого.
– Гуляй, – он сказал, – все твое.
– А можно я подружке одолжу немного? – стеснялась Зинка. – У меня подруга бедствует…
И на подружку тоже разрешил. А слоника зажал. Зинка не забыла того несчастного слоника. Как это объяснить? Да просто он привык приносить деньги в вазу. Это был рефлекс, как у собаки, которая тащит хозяину палку. Бери из вазы, и сама покупай себе слоников, никакого подвоха тут нет.
Полковнику тоже нужна была хозяйка, на пенсии он совершенно не знал, как распорядиться временем, ему была как раз необходима такая маленькая подвижная женщина, которая будет говорить: «сегодня едем к детям», «завтра идем на рынок», «в субботу варим варенье», «в августе хочу на море». Очень скоро Зинка это поняла, а Полковник привык, что возле него, как возле тяжелого валуна, течет быстрая тихая речка.
Еще некоторое время он посмеивался над ее вегетарианством, пытался нашу Зину накормить мясом, что было не очень приятно, особенно в ресторанах или за большими застольями, где Зинка старалась не привлекать внимания к своей тарелке. Когда Поклвник ехидничал, она представляла вазу с деньгами и мысленно выписывала ему штраф. Да, ваза с деньгами была не последним аргументом, который укреплял ее терпение. Но был еще и азарт, практически профессиональный азарт целителя. Зинка незаметно посадила Полковника на диету, на столе у него было мясо, но он не заметил, что картошка и хлеб потихоньку пропали. Он научился жевать салат, похудел, стал заметно лучше выглядеть.
Поначалу Зинке это было интересно – попасть в берлогу к дикому медведю и навести там порядок – это слегка возбуждало. Она рассуждала, что миссия женщины – окрылять, вдохновлять, аккумулировать мужскую энергию… или генерировать? Я уже не помню, что она там вдохновенно говорила на наших посиделках, которые стали совсем редкими. Зинка жалела, что так поспешно, под влиянием Полковника и личной усталости, закрыла свой кабинет. Без дела она начала скучать. Веселья прибавляли только путешествия, Полковник не любил короткие дистанции, но мотануть в Египет или в Индию ему труда не составляло.
Иногда Зинка открывала свой гороскоп, но никаких сюрпризов там не видела, и, более того, звезды уверяли, что у нее счастливый брак. И тогда она тоже начинала себя убеждать: «Да, правда. Брак счастливый. Рядом со мной порядочный, надежный, сильный человек». Она рассматривала это странное пушистое создание, которое не отлипало от дивана, и убеждала себя: «Хороший, он очень хороший. В трудной ситуации на него всегда можно опереться». Зинка ходила вокруг дивана с пылесосом и сама же себя передразнивала: «Опереться, опереться… Я стала рассуждать как старуха. Костыль для меня важнее модельных туфель. А где эмоции? Где влечение?»
Эмоций не было. Зато был храп, диван и новости первого канала. Три эти штуки раздражали Зинку дико. Полковнику не хватало людей и событий, поэтому у него постоянно работал телек, и Зинке казалось, что вся эта шобла с экрана ввалилась к ним в дом. Продажные журналисты, бездарные актеры, дикторша-психопатка, постаревшие знаменитости и бесконечный приторный сахар про Советский союз, по которому так скучал Полковник… Человеку, который не включал телевизор несколько лет, все это кажется дикостью.
– Как можно засорять этой дрянью свое личное пространство? – спрашивала она Полковника.
– Хочешь, давай кино посмотрим? – спрашивал он, в горы его не тянуло.
Он предлагал пересмотреть любимые советские комедии, и Зинка, засыпая под старые фильмы, вспоминала его бывшую жену и ее распахнутые глаза, и как она ей кричала: «Нет! Я больше не хочу спать!»
Полковник оказался поросенком, под кроватью у него всегда стояли грязные чашки и бокалы, ему не приходило в голову за собой убрать. В ванной он бросал на пол мокрые полотенца, как это делают в отеле. После ужина он оставлял на тарелке вилку и нож крест-накрест, как в ресторане.
– Официант! – шутила Зинка. – Свободно!
– Прости, я так привык, – извинялся Полковник. – Моя жена всегда…
Зинка не хотела больше слышать про «жену», когда Полковник вспоминал Красавицу, она шутливо называла ее «наша жена».
– Теперь ведь мы в браке? Значит, у нас все общее. И жена теперь наша, общая.
Больше всего раздражал диван. Человек, который мог легко сорваться и полететь в любую точку мира, в обычном бытовом режиме был неподвижным. Зинка еще не забыла диван своего первого мужа, и снова ей достался человек, который лежит на диване и молчит. «За что боролись, на то и напоролись», – переживала Зинка.
Кое-как она пыталась вытаскивать Полковника на прогулки, купила велики, придумывала разные маршруты. Полковник не любил кататься просто так, тогда она придумала гонять его на рынок, давала поручения, как ребенку, отстающему в развитии.
Каждый раз, выходя из дома, он проверял плиту, воду, свет, он мог вернуться с дороги, если сомневался насчет утюга.
– Тебе не кажется, что это невроз? – не выдержала Зинка.
– Не кажется, – сказал Полковник. – Просто раньше жена проверяла…
Он с некоторым опозданием прикусил язык, и Зинка понимала, что перестроиться для него проблема, но эти постоянные ссылки на бывшую ее утомили, и она иногда тоже срывалась.
– Да, знаю, твоя жена бегала за тобой с пылесосом и с подносом. Бегала, бегала… и…
Зинка остановилась, но раздражение не отпускало еще некоторое время. У нее бывали моменты, особенно в дождливую погоду, когда ей очень хотелось сбежать от Полковника. И даже хрустальная ваза не помогала. Оказалось, что ваза не очень нужна. На себя тратить Зинка не умела, она привыкла тратить на семью, но что такое семья? Семья – это великая иллюзия, это наш сон о бессмертии. Мы рожаем детей, продлеваем свой род, и эта воплощенная на земле мечта о вечной жизни дает нам энергию и смысл строить наши хоромы, рассказывать детям сказки, менять систему отопления… А если в доме нет ничего, кроме воспоминаний о прошлых временах, о прошлых женах и мужьях, тогда это уже не семья, это богаделенка, пусть даже со всеми удобствами.
Однажды Зинка почти сбежала от него, села за руль и целый вечер каталась по городу. Это случилось после похода в мебельный центр. Она там страшно устала, Полковник все выбирал на свой вкус: и кухню, и прихожую – предложения Зинки он отвергал сразу, их вкусы совершенно не совпадали.
– Зачем тогда ты взял меня сюда? Мне что-то непонятно, – обиделась Зинка.
– Мне скучно одному… – ответил Полковник.
Пока он ждал счет на кассе, Зинка вышла на улицу, села в машину и решила не возвращаться. «Да, я не научилась жить для себя! – ругалась она всю дорогу. – Но жить для Полковника… Для чужого мужика… По-моему, это слишком шикарно».
Она объехала пару детских магазинов, купила внукам подарков, приехала к дочке, помогла ей убрать во дворе, поиграла с детьми, потом посидела со мной в маленькой кафешке, в том доме, где раньше был ее салон. Салон был закрыт, квартирку она сдала, так что спрятаться ей было негде, и ночевать она вернулась к Полковнику.
Он, как обычно, смотрел телевизор, но судя по тому, как быстро он открыл ей дверь и с каким взволнованным лицом встретил, было видно, что он нервничал и ждал.
– Н-ну… И что ж ты даже мне не позвонил? – спросила Зинка.
– Зачем? Ты большая, сама позвонишь, если нужно.
Она уснула в своей спальне, где уже по-домашнему расположилось ее индийское барахлишко и на полочке стояло целых пять зеркальных слоников. Всю ночь шел дождь, она открыла свой балкон, шум дождя ее успокаивал. Дождь стучал очень громко, но все равно ей было слышно, как в соседней спальне храпит Полковник.
Утром они снова поехали в мебельный, Зинка опять согласилась составить ему компанию. Когда подошли к машине, оказалось, что вчера вечером она забыла закрыть окно, и Полковник с размаха опустился на мокрое сиденье. Он сморщился, открыл рот и хотел уже выдать что-то грубое, армейское, но сдержался.
– Хотел заорать, да? – усмехнулась Зинка.
– Считай, что поорал, – проскрипел Полковник.
– А ты вчера уйти хотела?
– Считай, что ушла. Ушла и вернулась.
– Вот и хорошо, – он вздохнул, и они покатили покупать свою дурацкую мебель.
Это было весной, летом Зинка снова пыталась сбежать от Полковника, но теперь уже во внутреннюю эмиграцию. Она занялась мелким бизнесом с одной своей подружкой, осенью бизнес у нее прогорел, а следующим летом у них с Полковником родилась дочка.
Это был серьезный повод встать с дивана. Полковник не придумал ничего нового, снова решил строить дом, почти такой же, как тот, что продал в Канаде. Его бывшая жена все чаще стала приезжать в гости к своей дочери, но с Полковником она никогда не встречалась. Зинка как-то пригласила все семейство на ужин, но дочка ответила: «Нет, мама не может. Для нее все это пока еще слишком тяжело».