Здание одного из судов муниципалитета.

Зал для заседаний.

— … таким образом, общественное обвинение, хотя и не имеет прямых доказательств — пока… тем не менее, настаивает на дальнейшем расследовании в адрес Джи-Ти-Груп… Финансист организации, Асада Ватару, лично ставил подпись на меморандуме о сотрудничестве… в качестве меры пресечения — содержание под стражей… ввиду того, что подозреваемый может препятствовать дознанию либо попытаться от него скрыться…

— У общественного обвинения должны быть какие-то более серьезные доказательства, чем аморфные подозрения. — Судья, пожилой спокойный японец, не выказывает лицом никаких эмоций.

— Особая ситуация, — хмуро отвечает представитель прокуратуры. — Стрельба из автоматического оружия, в многомиллионном мегаполисе. И потом; если мы правы, доказательства будут в течение суток. Максимум — двух.

— Я должен санкционировать арест человека, чтобы дать вам возможность поиска доказательств против него. Я правильно понял вашу позицию? — судья безмятежно смотрит на чиновника.

— Экстренная ситуация, — напоминает тот. — Исключительно в порядке исключения. Ч-че… Особый случай, нужны особые меры, — он перефразирует своё последнее высказывание, всё равно не избавляясь от тавтологии.

— Мне дадут слово? — Ватару Асада поднимает руку со своего места.

Его адвокат, прибывший на заседание вместе с ним, наклоняется над ухом и что-то шепчет. Финансист, не вслушиваясь, отмахивается и требовательно смотрит на судью.

Тот рассеянно скользит взглядом по подозреваемому и спрашивает представителя прокуратуры:

— Вам есть что добавить к уже сказанному?

Чиновник юстиции отрицательно качает головой.

— У меня только один вопрос, — Ватару Асада, дождавшись разрешительного кивка судьи, обращается к общественному обвинителю. — А почему вы на этом вашем основании не арестовываете все двадцать миллионов жителей Токио? Они ведь тоже находились в городе в момент убийства? Теоретически, все могут быть причастны?

— У двадцати миллионов не было мотива, — прикрыв веки, спокойно отвечает обвинитель. — В отличие от вас. — Затем он открывает глаза и смотрит на представителя якудзы пронзительно и не мигая.

— А какой мотив, по вашему мнению, был у меня? — Ватару, с любопытством наклонив голову к плечу, весело смотрит на государственного юриста.

— После фактического устранения ключевого подрядчика, он же — основной застройщик нового центра, контракт, по условиям тендера муниципалитета, скорее всего окажется в руках Джи-Ти-Груп, — спокойно отвечает тот. — Я не буду сейчас озвучивать полную сумму по контракту, но там миллиарды йен. Или сотни миллионов долларов. Маржа застройщика даже в два процента…

— ПРОТЕСТУЮ! — невежливо перебивает сотрудника прокуратуры адвокат подозреваемого. — Ваша честь, отношения эти домыслы могут иметь…

— Принимается, — судья перебивает уже адвоката. — Господа, вы здесь все молодые и здоровые, препираться можете вечно. Пожалуйста, только по существу и коротко. Господин Асада, что до вашего вопроса… Он более чем резонен, тем более что в некоторой степени пересекается и с позицией суда. С другой стороны, случившееся действительно выходит за рамки… м-м-м, не просто приемлемого, а мыслимого. Если речь идёт о том, чтобы не дать стрелять из автоматов в городе, лично я пойду на всё.

— Даже на нарушение сложившегося уклада?! — представитель якудзы искренне удивляется. — Есть неписаные, но очень действенные правила игры. До сего момента мы все их соблюдали, так или иначе, — Асада обводит взглядом присутствующих. — Ваша честь, я не хуже вас могу рассказать, как трактовка того или иного закона меняется в зависимости от муниципального суда… Э-э-э, в зависимости от территориальной подведомственности.

Финансист переводит дух, затем продолжает:

— Но вы согласитесь, что у социального слоя, который я представляю, такое несправедливое решение может вызвать вполне определённые элементы критики?! Не буду уточнять, в чём эта критика может выражаться…

— Стрельба в городе. Из автоматов, — устало напоминает судья, массируя глаза. — Да я вместе с вами в эту камеру сяду, если это поможет предотвратить рецидивы! Асада, чтобы не толочь воду в ступе: пожалуйста, просто прокомментируйте слова общественного обвинения. Я бы очень хотел слышать диалог между вами, а не наблюдать ежа, отбивающегося от собаки.

— А у меня очень простой вопрос, — неожиданно успокаивается Ватару. — Более того, я его уже задавал в офисе. Но кто бы меня слушал… На кой ляд нам, своими руками, выбрасывать в пропасть не семь миллионов, а в десятки раз больше? — финансист, игнорируя вскинувшегося в порыве любопытства судью, заинтересованно смотрит на представителя прокуратуры.

— Не могу не вмешаться. Поясните мысль, — в голосе судьи явно ощущаются просительные нотки.

— Ваша честь, я прошу оградить меня от общения с обвинением в рамках этого зажигательного заседания, — твердо заявляет финансист. — Более того. Вне зависимости от вашего решения, содержание нашего общения будет опубликовано. Ваша честь, не сочтите за наглость: пожалуйста, на своём смартфоне зайдите на сайт нашей корпорации. Что вы на нём видите?

Заинтересованный судья в точности исполняет то, о чем его просят:

— Групп… головной офис… новости?

— Да. За сегодняшней датой.

— Джи-Ти-Груп отказывается от коммерческой прибыли при застройке… Все причитающиеся в будущем дивиденды объявляются гласной информацией и будут использованы на социальные проекты… — судья ошарашенно поднимает глаза на подозреваемого. — Вы отказались от прибыли в проекте?!

— Да. — Голос финансиста сух и безэмоционален. — Причем, чтобы эти слова не были голой декларацией, нашим первым руководителем сегодня утром подписано соответствующее налоговое обязательство. Отправлено по каналам электронного правительства официально, за его цифровой подписью. И моей тоже… Вас не затруднит проверить это прямо сейчас? Чтобы я всё же ночевал дома, а не в кутузке. Мы, конечно, на многое готовы ради муниципалитета, но подобных вопиющих нарушений закона в будущем… — якудза не договаривает, но все понимают, что сейчас не прозвучало упоминание о будущих выборах.

И о том, что будет делать новая партия, придя к власти.

* * *

Там же, через четверть часа.

— Заявление Асады Ватару судом проверено. — Судья грустно и устало смотрит на представителя общественного обвинения. — Джи-Ти-Груп действительно отказались от любой коммерческой выгоды в этом проекте, в котором они действуют вместе с застройщиком. Убитым застройщиком…

— Разрешите?! Если бы наш партнёр оставался в живых, наши расходы ограничились бы несколькими миллионами. Я являюсь финансовым директором с нашей стороны и хорошо знаю, о чём говорю. До последней иены. — Асада сейчас выглядит уверенным и усталым. — Новость об убийстве партнера отбрасывает нас на несколько десятков миллионов назад. Потому что именно эту сумму лично мне сейчас придётся срочно изыскивать: строительства никто отменять не будет. Как и результатов тендера. А вот наши односторонние налоговые обязательства — это наше честное имя. Если мы пообещали, что это будут спортплощадки для всех детей, в течение года — у нас нет варианта не выполнить обещанного.

— Хотите добавить что-нибудь ещё? — судья смотрит на представителя якудзы гораздо более доброжелательно, чем на сотрудника прокуратуры.

— Только одно. Я упоминал об этом обстоятельстве в своём офисе. Уважаемое общественное обвинение не удосужилось даже выслушать. В свете незаконного содержания меня под стражей на прошлой неделе, ваша честь, у меня возникают обоснованные и законные вопросы. Переходящие в сомнения…

— СТОП! Господин Асада, я даю вам личное разрешение на публикацию всех материалов настоящего заседания. Такой мой ответ вас устроит? — судья смотрит на финансиста, не отводя взгляда.

— Благодарю, — Ватару коротко кивает и садится на своё место.

Потом тут же встает:

— Я могу идти? Или объявите официально?

Он обводит взглядом пустой зал, в котором кроме них никого нет.

— У суда, в моём лице, нет вопросов в ваш адрес, — дипломатично отвечает судья. — Общественное обвинение принесёт вам гласные извинения. Гласные, — судья многозначительно прикрывает веки. — Это будет оформлено мною лично, сейчас, отдельным судебным решением.

* * *

— Ну что, как всё прошло? — Гэнки, к своему великому сожалению, удерживался полицейскими по другому адресу и был доставлен к зданию суда только сейчас.

Что-то у правоохранителей дало сбой — и его отпустили прямо на пороге, даже не заводя внутрь.

А ещё ровно через четверть минуты он увидел Ватару, которого сюда приволокли раньше и, видимо, с которым уже успели разобраться.

— Будет отдельное решение суда, — тщательно скрывая эмоции, отвечает финансист на вопрос шефа. — Общественное обвинение принесет гласные извинения.

— Оу, — Томиясу на мгновение впечатляется новостью. — Ух ты. — Говорит он ещё через секунду, уже совсем другим тоном. — Это же, считай, выигрыш на выборах?‥

— Маркетологи и пиарщики должны будут прикинуть, как разыграть карту, — не торопится соглашаться Асада. — Но да, в глазах общества это — полная индульгенция. И орден за настойчивость попутно… Знаешь, так и в бога недолго поверить, — признается он совсем другим тоном, обнимая товарища за плечи и разворачивая его в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Что? Поясни? — Гэнки обычно понимает старого друга с полуслова.

Ватару явно успел уже что-то обдумать.

— Утреннее решение. Отказ от прибыли при застройке. Если бы не это…

Финансист не успевает договорить.

Грудь оябуна взрывается небольшим фонтанчиком. Через долю секунды то же самое происходит с его спиной.

Гэнки Томиясу, запнувшись одной ногой о другую, падает прямо на ступеньках здания суда.

— Снайпер! — с неожиданной злостью кричит Асада в сторону полицейских, бегущих к ним от входа. — Тварь, — добавляет он через полминуты, ненавидяще глядя в глаза представителю общественного обвинения. — Ты за этим нас сюда выдернул?! — Ватару кивает на товарища, изо рта которого надувается кровавый пузырь.

Других выстрелов не происходит. Скорая помощь прибывает очень быстро — и Томиясу начинают реанимировать прямо на ступеньках.

— Три минуты. Сейчас сердце запущу — и поедем в больницу, — уверенно заявляет через плечо один из врачей бригады. — Кислород у нас с собой, не переживайте. Думаю, вытащим.

— Моё приложение говорит, что вы сами верите в свои слова примерно наполовину, — хмуро отзывается Ватару Асада, сидящий на ступеньках в пяти метрах от случившегося.

— Вам нужна помощь? — полицейский, участвующий в охране здания суда, подходит к финансисту после того, как только что поговорил с представителем общественного обвинения.

— Отойдите. Не приближайтесь, — цедит якудза. — До прибытия кого-то из девятого бюро я с места не сойду.

— А потом что? — по инерции спрашивает офицер.

— А потом я в суде потребую ареста коррумпированного сотрудника прокуратуры, — Асада с ненавистью смотрит на того чиновника, который его сюда доставил пару часов назад.

— Я ни при чем! — зло отзывается тот через плечо.

В руках представителя общественного обвинения ломается сигарета, которую он планировал подкурить.

— И вообще, а почему ты так спокойно остался, не сбежал?! — в сердцах продолжает обвинитель.

— А мы не бегаем в таких случаях, — пугающе спокойно отвечает Ватару, прикрывая глаза. — Да и до ближайшего укрытия — больше трех секунд бегом. Если стреляли вон оттуда, — кивок в сторону отстоящего на несколько сотен метров небоскрёба, — то перенести прицел по фронту на соседнюю мишень секунда. Не было смысла бежать. Хотели бы — убили бы и так.

— А вы это всё в одно мгновение успели сообразить?! — непонимающе хмурится стоящий рядом и всё слышащий полицейский.

— Я математик. Я очень быстро оперирую любыми цифрами. А на эти вопросы буду отвечать только девятому бюро.

* * *

— Батя, уйми свою суку сам? Либо давай поговорим с тобой, как мужики? — Маса, не дав отцу даже разуться, перехватил того сразу в прихожей.