— Ты абсолютно не боишься, — не спросил, а скорее заявил полицейский.

Обитатели местного кобана, формально являющиеся коллегами, вместе с представителем прокуратуры довели пацана до его машины и проследили за тем, как они отъехали.

Попетляв по местной непростой парковке, Садатоши выбрался на трассу.

— А должен? — Асада-младший искренне удивился. — Меня что, расстреливать будут?!

— Исключено. Даже в самом худшем случае. — Не стал наводить тень на плетень правоохранитель.

— Ну так а чего тогда переживать? — непонимающе передернул плечами пацан.

— Если твой одноклассник не оклемается, останется инвалидом, есть варианты… Не самые приятные, с точки зрения ограничения личной свободы. — Хидэоми прикинул, что лучших вариантов наладить личные отношения с младшим Асадой не будет.

Полноценной вербовкой происходящий разговор назвать было нельзя. Начать с того, что подобный тип отношений в адрес несовершеннолетних строго запрещался.

Но если сформировать доверие с пацаном сейчас, то он рано или поздно вырастет. А вот уже тогда открываются разные интересные перспективы, в том числе, если он пойдет по стопам отца.

— На моём месте логично спросить: какие опасности, с вашей точки зрения, мне угрожают? Хотите ли вы что-то посоветовать в этой связи? И зачем вы всё это делаете? — последний вопрос намекнул, что намерения полицейского по части совместной поездки не были большим секретом ни для кого в этой машине.

— По опасностям… — Хидэоми ненадолго задумался. — Я сейчас не буду фильтровать свой профиль от остальных моментов. Самое первое: этот твой одноклассник врежет дуба. Либо, так и не придя в себя, до конца жизни останется в коме либо наподобие овоща.

— Я имею очень чёткое представление, как доказывать свою невиновность в этом случае, — твердо отбарабанил в ответ ученик.

— Я бы на твоём месте опасался не стороны закона, а его семьи в этом случае, — многозначительно хмыкнул Садатоши.

— Хм… логично… Спасибо.

— Тем более, если, как ты говоришь, этот народ не останавливается ни перед чем. Судя по рассказу о твоей однокласснице.

— А ведь эта тема так и не поднялась, — кажется, в голосе школьника прозвучала укоризна.

— Я думаю, что логичнее будет дождаться заявления от её родителей. Начать с того, что лично мне именно этот эпизод вообще не по подведомственности, — не стал скрывать собственной позиции сотрудник девятого бюро. — Я искренне сочувствую по поводу случившегося, но эта девочка — никак не мой профиль.

— Поясните? — напрягся парень. — Вы производите впечатление единственного адекватного во всем этом борделе. Не сказать, что у меня были на вас какие-то планы, но для дела всегда лучше, если дознаватель адекватен.

— Ты не забыл, чем я занимаюсь?! — удивлённо напомнил Садатоши. — Девятое бюро — это только организации типа ДжиТи Груп! С натяжкой — члены их семей, если ранг человека высок, как у твоего отца. Причём тут эта твоя девочка?! Я абсолютно искренне считаю случившееся недопустимым, особенно если всё было так, как ты говоришь…

— Все было именно так. — Асада-младший теперь перебил полицейского.

— Стоп. Завязывай. — Коротко обозначил правила приличия Хидэоми. — Со мной ты так разговаривать не будешь. Я понимаю, что ты ни во что не ставишь своего учителя. Согласен, что представитель общественного обвинения тоже далёк от идеала. Но если ты еще хоть раз перебьешь меня, я найду способ тебе напомнить о разнице в возрасте!‥ И социальном статусе.

— Упс… тысяча извинений, вы же старше! — искренне спохватился белобрысый. — Не со зла! По тупости! Инспектор, но я что хотел сказать-то. Дело в том, что у меня есть запись…

— СТОП! Вот никаких деталей по теме, мне, здесь, и сейчас, — резко пресек ненужные повороты в беседе правоохранитель. — Все это — на суде. Если нужно посоветоваться — звони своей мачехе, звони своему адвокату. Они вон, сзади в ста метрах едут. Пускай кто-то из них пересаживается в мою машину и тебя инструктирует.

— Даже если оба? — уточнил пацан.

— Если вы потом от здания суда обратно на метро поедете — то и оба пусть садятся, без проблем, — фыркнул полицейский. — В первую очередь, прибереги эти детали для того, чтобы я с тобой с чистой совестью мог общаться и дальше.

Инспектор не стал вдаваться в процессуальные тонкости и правила, регламентировавшие их общение в том числе сейчас. Формально, если пацан заявит об известном ему преступлении, это лишний геморрой для самого Садатоши. А делом, судя по всему, и так рано или поздно займутся.

Асада звонко залепил себе ладонью в лоб:

— Точно… Извините, что перебил опять. Итак. Первая опасность — это если мой одноклассник не оклемается. Бояться в этом случае надо даже не столько закона, сколько разных интересных вариантов развития событий. Я понял. А ещё какие опасности есть? Если вы действительно хотели меня о чём-то предупредить.

— Тут скорее желание определить свою позицию в твой адрес. Можешь на раз-два объяснить, что у вас там вообще произошло? Спрашиваю не просто так. Я тоже не в восторге от действий общественного обвинителя, соответственно, собираюсь реализовать собственное право на независимое расследование.

— Перед тем, как отвечу, могу спросить? Зачем вам всё это? — неожиданно уперся на ровном месте учащийся.

— Просто выполняю свой долг, — искренне удивился представитель девятого бюро. — Ну и мне тогда, в спортзале, показалось, что ты очень неплохо отрываешься от своей социальной среды. В хорошем смысле этого слова. Считай, что я просто хочу быть объективным и непредвзятым. Если я буду искренне считать тебя правым, возможно, пригожусь на каком-то этапе.

— Без проблем. Эти дебилы зажали Икару на третьем этаже. Я не знаю, что они с ней собирались делать на самом деле, но на записи…

— … Получается, тобой двигало желание отомстить за товарища, — подвел итог услышанному полицейский через две минуты.

— А определение нарушителя закона в тюрьму — это месть? Или компенсация справедливости? — парировал белобрысый. — И потом, вы абсолютно справедливо заметили, из какой я семьи. Бытие определяет сознание. Тут просто все вектора в одной точке совпали.

— Поясни?

— Если бы я был всего лишь сыном своего отца, я бы не позволил обижать своих друзей безнаказанно. Тем более, сейчас перед выборами малейший чих не в ту сторону чреват потерями репутации.

— Хм, ещё же выборы, точно…

— Если бы я всего лишь был другом Икару и носил другую фамилию, то и тогда я бы всё равно постарался дать им по голове. Даже если бы я не знал её близко, я бы попытался объяснить мудакам, что так в будущем делать нельзя. Ну как тут объяснить… Если вы увидите, что ваш сосед гадит на вашу дверь, станете вызвать полицию?

— Я и сам полиция, — Садатоши впечатлился образностью аналогии.

— Этого алкоголика будете сдавать в участок? — продолжал наседать пацан. — Или сами разберетесь для начала? Или вообще пройдете мимо — пусть и в следующий раз продолжает? Нет, ну а что, на первый же раз с рук сошло. — Асада разгорячился благодаря своим собственным словам.

— Примерно так и говори судье… — красноречиво покивал полицейский. — Не стесняйся, будь самим собой. Не могу не спросить повторно. Ты сейчас ведёшь себя так, как будто действительно не опасаешься развития событий. Ты что, не понимаешь, что у Нагано возможности не хуже ваших?

— А почему это вас беспокоит? — мгновенно насторожился белобрысый.

— Затем, что я был тем человеком, который выпускал из тюряги твоего отца. Буквально совсем недавно. Не я один, но и я тоже. И если в отместку за тебя люди вашей Семьи начнут пытаться свести счёты, мне такие приключения в зоне моей ответственности совсем не нужны. Считай, что я опять занимаюсь профилактикой.

Полицейский не стал упоминать, что из детских конфликтов, в которых участвовали дети семей якудза, иногда разгорались воистину причудливые пожары массовых беспорядков.

— Если я правильно понимаю ситуацию, максимум который мне грозит — тюрьма. — Равнодушно передернул плечом школьник.

— А этого мало? — искренне поразился Садатоши.

— Скажем, я бывал в ситуациях, когда моя личное свобода была надолго ограничена. Территорию покидать нельзя, очень строгий режим дня, минимум личного времени. Достаточно серьезный перечень задач и обязанностей. Серьёзные ограничения в питании и лишней еды взять негде. В общем, от той тюрьмы, которую я видел по сети, отличается крайне незначительно.

— И сколько времени ты провел таким образом? — Садатоши сообразил, что эти приключения имели место на исторической родине пацана.

Кроме прочего, ему стало просто любопытно. Да и информацию в такие моменты надо вытаскивать по максимуму.

— Несколько лет.

Сотрудник девятого бюро промолчал.

Видимо, на исторической родине мальчишки происходит и впрямь что-то дикое. Инспектор хорошо помнил, что белобрысого усыновили в двенадцать или в тринадцать лет. Соответственно, эти свои несколько лет он успел отмотать до этого возраста.

Может быть, какой-нибудь интернат? Но что у них там за порядки, если от тюремных не отличаются?

— Можешь рассказать мне, что ты будешь делать сразу после того, как выйдешь из суда? Если всё закончится благополучно и по плану твоих родственников?

— Пойду лечить Икару. И кстати, вы мне всё же дайте пару советов на тему предстоящего заседания. Я потому к вам в машину и сел, чтобы уточнить вот что…

* * *

Мивако не находила себе места. Возможно, Маса поступил и правильно. Если полицией инициировано альтернативное расследование, наладить личный контакт с одним из представителей закона будет очень неплохо.

С другой стороны, ей было бы намного спокойнее, если бы он сейчас ехал с ней в одной машине. Хотя бы просто поговорить…

— Да не нервничайте вы, — словно угадал её мысли юрист, выполняющий заодно функции водителя (поскольку свою машину она оставила возле школы). — По опыту, в нашем районе строгих ювенальных приговоров не бывает.

Кога красноречиво посмотрела на спутника, но ничего не сказала и отвернулась в сторону окна.

Когда они подъехали к зданию суда, Маса вместе с этим полицейским уже перетаптывались на парковке.

Представитель общественного обвинения ненавязчиво напоминал о своём присутствии, находясь в паре метров.

— Наш зал для заседаний там, — адвокат указал взглядом на один из корпусов.

— Откуда знаешь? — неподдельно заинтересовался Маса.

— Бывал тут, — спокойно пожал плечами сотрудник Семьи. — Ну а ты несовершеннолетний. Это только один зал. Вы уже отправили всю сопроводиловку? — здоровяк крайне недоброжелательно обратился к представителю прокуратуры. — Или нам опять полчаса ждать, пока у вас всё по базам прогрузится?

— Когда бы я успел? — огрызнулся общественный обвинитель.

— Мне понятно ваше манкирование своими служебными обязанностями. — Твёрдо заявил представитель якудзы. — О своём времени вы беспокоитесь, а о времени добросовестных налогоплательщиков…

Маса переводил взгляд с одного на другого, излучая искреннее и неподдельное любопытство.

Полицейский демонстрировал выражением лица вселенскую скуку и тоску.

— А что, всё как обычно, — пробормотала сама себе Мивако и, подхватив Масу под руку, решительно направилась в нужном направлении.