— …такая вот жопа. — Резюмирует Кимишима-младшая примерно через полтора часа наших с ней интересных разговоров. — Я бы на твоём месте начала с ноля. Или ты будешь, как моя бабушка всю жизнь.

— А что у нас с бабушкой не так?

— А она смарт использует в функции телефона. Всё. — Тихо ржёт Цубаса, прижимаясь ко мне только для того, чтобы согреться.

— Ну, я всё-таки не такой консервативный. Но я тебя понял… Возможности концентратора по образованию нейронных связей я не использую и на пятнадцать процентов. Слушай, а какой максимально известный процент слияния?

— Мне достоверно известно о сорока пяти. — Чуть подумав, говорит красноволосая. — Эта цифра официально называлась в Академии, предыдущей. Но есть такая тонкость. Каждая новая модель в среднем добавляет по одной функции. И очень многие не стремятся выбирать специализацию сейчас.

— Её потом нельзя будет переиграть? Выбрав, какую фишку качаешь, ты потом не сможешь развиваться в чём-то ином?

— Не совсем так. Развиваться сможешь. Но без концентратора, самоходом… Как в прошлом веке.

— Ну, и в прошлом веке люди как-то добивались вершин в любых областях, — пожимаю плечами. — Без техники.

— Бля, как бы тебе объяснить… Асада, вот ты готов сейчас выбрать одну бабу на всю жизнь? Да, другие тоже возможны, но именно эта — та, с кем ты раз и навсегда в том плане что она главная жена?

— Спаси бог!

— А почему? — моя одноклассница красноречиво поднимает брови и покровительственно смотрит на меня.

— Во-первых, возраст. Во-вторых, ещё вся жизнь впереди, а выбор на гормональном пике по определению не может быть точным… — ещё минуты полторы излагаю резоны.

— Хватит, — перебивает она меня. — Вот ты типичный мужик. Можешь час болтать, но не сказать главного.

— Вообще-то, у нас это говорят о женщинах!

— Шучу, хе-хе. Купился! — вполголоса ржёт собеседница.

Которая в отличие от меня, кажется, спать не хочет.

— Если короче. У тебя в любой момент могут открыться новые возможности, я имею ввиду других тёлок. Которые будут намного привлекательнее, чем любая нынешняя пассия, которую ты выберешь. — Обобщает все аргументы Цубаса.

— Восхищён твоей проницательностью и способностью к обобщениям, — два раза бесшумно хлопаю в ладоши.

— Вот с концентраторами то же самое. — Не обращая внимания на меня, продолжает она. — Все ждут прорыва, который вот-вот должен произойти. Когда количество выбираемых для прокачки характеристик не ограничивается.

— Если дождаться возраста твоей бабушки, можно уже и не успеть в этот поезд.

— Точно. Нельзя заступать за линию. Пока что, нейро-дегенеративные процессы необратимы лет с сорока пяти в среднем. Соответственно, качаться ты заканчиваешь в сорок, это край. Но по факту, у многих уже семья, дети, не до роста…

— Так а чего ты меня терроризируешь? Мне только шестнадцать. Твоими словами, у меня тридцать лет до крайнего срока!

— Чтоб быть готовым в двадцать семь закончить за год новый институт, который только откроется в те годы, к двадцати семи надо профессионально уметь учиться. Согласен?

— М-м-м. Да.

— Но институт — это только твои аналитические приёмы, — продолжает Цубаса. — То есть, чистые мозги. А в случае с концентратором, там ещё и техника управления нейронными связями. О, ты сейчас поймёшь. Можно быть здоровым, как буйвол — но в тебя всё равно не попасть кулаком.

— Другой функционал. Чтоб попасть по мне, надо прокачивать не силу. Ну или не только её.

— Именно. Тут то же самое. Чтоб поймать капэдэ концентратора в идеальной для тебя области, надо иметь не только мозги. А ещё и каналы коммуникации, вкупе с этими самыми приёмами. Генерации нейронных связей.

— Сложно как-то…

— Я уже поняла. Ты в нашей младшей школе не учился, в яслях — тоже. У вас там на севере что, техники такой нет?

— А чёрт его знает. Я ж тебе рассказывал. Себя помню только тут.

— Завтра в ясли пойдём, — резюмирует Кимишима со вздохом. — Если ты согласен. Самый простой и бесплатный способ твоё слияние хотя бы до нескольких процентов поднять. Дальше ты уже сам сможешь. Точно не передумаешь?

— Техника в руках дикаря — груда металлолома. Грубо отказываться от преимуществ цивилизации, — пожимаю плечами. — К тому же, мало ли, вдруг там мне что-нибудь в расширенном формате определят.

— Интересно, а чего твои родители этого не сделали, — задумчиво ступает на тонкий лёд ненужного маршрута далеко не глупая Цубаса.

— Они делали. У меня нейро-карта сменилась. Личная. А после этого я просто все эти процессы саботировал. Да и родители где-то меня считали тормозом, местами просто махнув рукой. Слушай, ты бы не могла не ворочаться?! Кстати, как насчёт спать? Я уже мёртвый…

— Судя по кое-чему выпирающему, ещё вполне живой, — ехидно замечает Цубаса. — Кстати, об этом тоже хотела поговорить. Сейчас, до выборов, это не то чтобы проблема, просто шататься по заведениям, по которым обычно шатаются пацаны, тебе лишний раз точно не стоит. Согласен?

— Мозгами — да, — не спешу влезать в кабалу односторонних обязательств. — Но кто из парней в этом возрасте мозгами думает все сто процентов времени?

— Вот. Я о том же. Интим — дело серьёзное, тут я тебя понимаю. У тебя это точно такая же физиологическая потребность, как и пожрать или посрать. Извиняюсь, — кажется, она совсем не испытывает неловкости и говорит об этом как о каком-то дежурном рабочем вопросе. — А если физиологическая потребность не реализовывается, это в итоге чревато разного вида декомпенсациями. Согласен?

— Ничего себе, ты умная. — Фыркаю. — Я, конечно, такие слова тоже знаю; но то я.

— Я училась в Информационной Академии, — спокойно парирует она. — Кое в чём понимаю. Вот давай договариваться. В свете оговоренных совместных задач, можем вместе решить, что ты завяжешь свою елду на время узелком? Если тебе так нужна это физиология, я не против. Давай внесем и её, как совместную задачу; и будем совместно эту задачу решать. Удовлетворить тебя я могу… — Дальше она называет два способа, от которых у меня почти что глаза на лоб вылезают.

Неожиданно.

— …и давай, если это действительно нужно, это будет нашим совместным решением, — по-деловому продолжает она. — Есть, конечно, потенциально ещё два способа, но мне бы очень не хотелось переходить к ним в деловом формате. — Она говорит так, как будто на колхозном совещании обсуждает сбор урожая картошки.

— Даже не знаю, что сказать.

— Я потому и обозначила. Если эта задача стоит, давай её решать вместе, — она требовательно смотрит на меня. — Но поставить эту задачу должен ты, как инициатор процесса. Потому что у меня в этом процессе нет ни личной мотивации, ни потенциальной заинтересованности. Особенно последними двумя способами. По крайней мере, пока что, — поправляется она. — Хотя ты мне и нравишься. Именно поэтому я обсуждаю первые два способа.

— Знаешь, наверное, нет у нас такой задачи. — Выдыхаю через пару секунд. — Тот случай, когда мои гайдзинские мозги работают по вашим японским канонам.

— Что за законы? — заинтересованно вскидывается Цубаса.

— Ну это же у вас процесс важнее результата. Только за результат сейчас ратуешь ты, а я почему-то подумал, что меня не устроит сам процесс.

— Как хочешь, — с тщательно скрываемым облегчением пожимает плечами она. — Хотя я б всё нормально сделала, с технической точки зрения. Но раз ты не настаиваешь, набиваться на лишнюю работу не буду. Мне оно вообще ни разу не интересно… Пока что.

* * *

Начальник образовательного процесса Академии Тамагава, Юто Кавасима, был несказанно удивлён, когда без пяти восемь утра к нему зашёл Масахиро Асада.

— Внимательно тебя слушаю, — Кавасима даже привстал из-за стола, указывая посетителю на ближайшее место вплотную. Обычно сюда садились начальники отделений.

— Я по поводу долга. Мне нужно оплатить две с половиной сотни тысяч иен. Я могу задать откровенный вопрос, как ученик учителю?

— Да, — не раздумывая, кивнул педагог. — Останется между нами.

Такой формат общения был одним из стандартов Тамагава. Учащиеся должны были ощущать себя членами большой семьи и, если Академия могла, она всегда неформально шла навстречу.

Видимо, у молодого якудзы было о чём говорить в такую рань, за час до начала свои занятий.

— У меня есть некоторые сложности в семье. Они не могут быть предметом нашего разговора! — Асада поднял ладонь в ответ на невысказанный вопрос. — Срок оплаты вы вчера не обозначили. Спрашивать у отца, получал ли он ваше уведомление, я сейчас не могу. Вместе с тем, я очень не хочу, чтоб о моей семье думали плохо. Какой обычный порядок возмещения подобного ущерба, не дадите консультацию? Чтоб избежать любого недопонимания между нами.

— Интересно. — Начальник образовательного процесса озадаченно протёр очки. — Я оценил твою откровенность… Мы с твоими родителями принадлежим к разным партиям в муниципалитете, если ты не в курсе. Но сразу оговорюсь: всё сказанное здесь останется между нами. Чтоб и у тебя, в свою очередь, не было разных мыслей лично в мой адрес: ты согласен, что я вчера мог разобраться и намного более жёстко?

— При личной заинтересованности в том и в ущерб объективности.

— Да. Но тем не менее?

— Согласен. При желании, могли.

— Ну тогда слушай. Обычно порядок такой…

* * *

Там же. Через пять минут.

— … Я не хочу вас просить.

— Асада, я очень хорошо тебя понимаю. Но наша принадлежность к разным командам не исключает простой человеческой порядочности. Ты хотел откровенности? Получи. Я не в восторге от тебя, как от человека. Ещё более не в восторге я от рода занятий твоего отца и всей его «Семьи», — последнее слово педагог буквально выплюнул. — Но это никак не влияет на моё отношение к тебе, как к ученику.

— Совсем-совсем? — где-то даже весело переспросил белобрысый.

— Хм. Ты прав. Эмоционально, ты мне не очень приятен. Но это никак не скажется на моей позиции, как учителя. В твоём случае, можем сделать так. Сумму я удерживаю из семестровой оплаты за твоё обучение. Но у тебя тогда получается неоплаченным последний месяц.

— До которого ещё, считай, квартал? — мгновенно сориентировался гайдзин.

— Да. И пойми меня правильно. Я поддержу любого учащегося Тамагава, в его искреннем стремлении учиться дальше и возмещать ущерб. Меня впечатляет, что белобрысое недоразумение вроде тебя вносит настолько свежую струю, причём, с благими намерениями. Раньше ты не бросался на защиту других столь рьяно, хе-хе. Ещё и так сломя голову… А хочешь ещё откровенность?

— Буду благодарен.

— Я искренне считаю, что твои бывшие одноклассницы поступили с тобой крайне некрасиво. Но думаю я об этом не вслух, потому тебе это ничего не даёт. Могу лишь морально поддержать по эпизоду: мне бы не хотелось, чтобы из-за четырёх туп… недальновидных особ ты, поддавшись слабости, сменил нравственные ориентиры.

— «Защищай слабых…». Тут можете не волноваться.

— Если бы вы всегда делали, как говорите! — неожиданно разозлился Кавасима. — Это — лозунг для деклараций, действуете вы иначе!

— Извините. Я не в курсе дел семьи. Правда. — Асада осторожно пресёк готовый вырваться наружу поток эмоций.

— Да. Да. — Педагог с силой выдохнул три раза, успокаиваясь. — Мои извинения, сорвался не в твой адрес. К тебе не относится… Суммирую. Мне бы очень хотелось, чтобы та смена вектора твоего развития, которую я наблюдаю сейчас, осталась в силе.

— Спасибо.

— Я не очень люблю тебя и твою «родню», и я сейчас не о родителях — но сделаю всё, чтоб и ты мог развиваться по любому из достойных путей. Это — моя единственная причина текущего разговора с тобой. Как ответ преподавателя на твою попытку откровенного разговора,

— Спасибо. Всё справедливо. Три месяца — этого достаточно.

* * *

Кавасима был доволен.

С одной стороны, быть благородным просто приятно, и для кармы тоже полезно. Помочь не такому уж и плохому пацану — в принципе, дело богоугодное.

С другой стороны, в предвыборном штабе конкурентов явно имел место какой-то разлад. Вон, даже белобрысый пришёл договариваться… О смешной сумме, которую раньше, по слухам, мог за пару недель спустить в различного рода интересных заведениях.

Разумеется, Начальник образовательного процесса Академии Тамагава никак не собирался использовать полученную информацию для политической деятельности. Это было бы просто непорядочно, да и карма такого не прощает.

Но если предположить, что та же карма всегда воздаёт за сделанное, получается, что центробежные явления имеют место не то что в самой Организации Асады-старшего, а даже и в его собственной семье.

Любому японцу — более чем яркий сигнал об изменениях.

Усилься эти процессы дальше, всё это обязательно будет всплывать там или тут. И это очень многое скажет избирателям о реальной расстановке сил в конкурирующих партиях.

Сам факт того, что противоречия в том лагере будут углубляться (если), просто должен быть подан по нужным каналам надлежащим образом. Хотя это уже вопрос маркетологов.

Наверняка это только первая ласточка. Наверняка у бандитов будет происходить и что-то ещё, в результате чего вопросов об иерархии между конкурентами у избирателей возникнуть не должно.

Сам Юто Кавасима был всего лишь младшим членом избирательного штаба конкурирующей партии и, по совместительству, с этого сезоны планировал наконец заполучить депутатский портфель.

Интересно, что у них там в семье?

* * *

Мао Курата, подруга Ю Асады, специально оставила однокурсницу ночевать сегодня у себя.

Во-первых, хотелось наладить действительно неформальный контакт. Во-вторых, была одна идея.

— Можно воспользуюсь твоим смартфоном? На моём банк что-то заглючил, и колл-центр висит. Мне срочно надо денег себе перевести на карту. Я своё приложение у тебя активирую? — с этими словами Мао, не давая подруге возможности отказаться, протянула той её же гаджет в универсальном защитном чехле.

Сама Ю принимала душ. Новости о её младшем брате достигли самой Кураты хоть и обходными путями, но вовремя. Не может у сестры не быть доступа к кое-каким директориям на гаджете родного брата.

Хотя, конечно, на вид их в родстве не заподозришь, заметила про себя представитель младшей ветви Семьи Ходзё.

— Да, конечно! — предсказуемо не отказала подруга, прикладывая палец к датчику.

— Спасибо! — искренне поблагодарила Мао. — Сейчас поглядим, что у тебя за братец, — пробормотала она вслух сама себе, увлекаясь, после того, как закрыла за собой две двери.

Через две минуты, действительно выполнив кое-какие банковские переводы через личный аккаунт, принимавшая подругу в качестве гостя Мао удивлённо присвистнула:

«Сестра, надо посоветоваться. Пожалуйста, набери меня, как сможешь? Такое дело…»