Мне не нравилось происходящее, но все-таки я последовала за подругой. С детства нас учили, что бросать друг друга в неприятностях – последнее дело, поэтому во все злоключения мы всегда попадали вместе.

– А что это за постройка? – спросила Ника, когда мы оказались у деревянной двери с тяжелым засовом.

Возможно, при дневном свете она и выглядела вполне безобидно, но сейчас почему-то напомнила мне помещение, в котором Синяя Борода мог держать одну из своих жен…

– Этот сарай выделили для дяди Гоши, чтобы всякий садовый хлам хранить, но он почти все возит в своей машине. Думает, что здесь ненадежно и могут забрести посторонние.

– Ну вообще, он как будто прав, – сказала я, имея в виду нас.

– Его больше заботит, что сарай с лесом граничит.

От этих слов мне снова стало не по себе. Высоченные сосны шумели над головой, раскачиваясь вместе с ранними звездами. А за ними – глухой темный лес. В голову полезли мысли о диких зверях, а когда луна выглянула из-за облаков бледным пятном, то еще и о всякой нечисти.

Некстати, откуда ни возьмись, прямо под ногами жалобно мяукнула кошка и кинулась ко мне. Я в страхе схватилась за первого попавшегося человека, как назло, конечно же, за Германа. Парни, не сговариваясь, рассмеялись, и Ника, предательница такая, тоже быстро подключилась к ним.

– В общем, мы тут с Герой выделили место для ночных посиделок. Там все прилично, чисто… ну почти. Стройматериалы и всякий хлам только в углу.

Герман отодвинул засов, дверь со скрипом распахнулась. Внутри оказалось совсем темно и пахло смолой. Музыка осталась где-то позади, и теперь все звуки были такими громкими, что, казалось, нас могут вот-вот обнаружить. Но никто не спешил нас останавливать. Мы были одни, на самом краю леса, в этой избушке со стройматериалами, в сомнительной компании.

Вит первым проник в домик и подал руку Нике, чтобы она не споткнулась.

– Осторожно, тут банки с краской и лаком валяются, – предупредил он.

Затем помог и мне, подсвечивая фонариком на телефоне. Луч света и в самом деле выхватывал то банки, то какие-то доски под ногами. Последним в домик вошел Герман. Закрыл за собой дверь, щелкнул выключателем, и под потолком тускло задребезжал старый светильник.

Теперь можно было рассмотреть помещение. Вдоль стен стояли банки с краской, засохшие кисти, швабра, сломанная газонокосилка и пара леек. Но участок в центре аккуратно расчищен, лежит откуда-то взявшийся кусок мягкого ковра, стоит самодельный столик, на который Гера тут же поставил пиццу, и даже маленький холодильник для напитков есть.

– Неплохо! – оценила обстановку Ника. – Водите сюда девчонок?

Судя по тому, как переглянулись парни, подруга попала в самое яблочко. Оба они слишком уж уверены в себе, Вит с его подвешенным языком так точно. Думаю, им не составляло труда завести непринужденную беседу с любой из постоялиц. А вот теперь, получается, и мы с Никой попали в их компанию…

– Всякое бывало, – не углубляясь в подробности, беспечно произнес Вит. – Ну, чем займемся?

– Наверное, ты предпочла бы пиццу? – предположил Герман, не сводя с меня насмешливого взгляда.

– Думаешь, я всегда голодная? – взбеленилась я, хотя, сказать по правде, то и дело бросала на пиццу тоскливые взгляды. Дома мама всегда пыталась накормить меня до отвала в любое время, а здесь приходилось есть по расписанию. Да еще и физический труд оказался неожиданно энергозатратным, особенно на свежем воздухе.

– Ты и в самом деле хотела есть, – некстати припомнила Ника.

Гера достал из холодильника напитки, а Вит вытащил из кармана худи карточную игру «Уно».

– Предлагаю перекинуться в картишки.

– А на что? – тут же оживилась азартная Ника. Только сегодня она страдала из-за того, что ей не хватает нормального стимула. – На раздевание?

Я закашлялась. Зная Нику, понимала: она разденет кого угодно. А вот в свои силы не столь верила.

– Может, на желание? – встряла я, по-прежнему втайне надеясь на силы Ники.

– Еще лучше, – отчего-то обрадовался Вит. Наверняка он, как и Ника, не сомневался в своей победе. Вот уж два сапога – пара.

Вит первым уселся на ковер, открыл коробку с пиццей и, взяв большой кусок, принялся жевать. Сыр аппетитно тянулся за его пальцами. Ника присела рядом с Витом, а Герман устроился напротив. Только я осталась стоять в стороне. Тогда Герман кивнул рядом с собой.

– Не бойся, я не кусаюсь, – сказал он, – если, конечно, не попросишь.

При этом улыбнулся так нагло, что я тут же состряпала самое равнодушное выражение лица и смело села рядом на пол.

С самого начала игра не задалась. Говорят, что новичкам везет в любви, но я, набирая себе веер карт, уже ни на что хорошее не надеялась. В какой-то момент мне даже не хватало пальцев, чтобы удержать все карты.

– Подержать? – услужливо спросил Герман, наклонившись ко мне слишком близко. Мне захотелось послать его куда подальше.

– Себя подержи! – буркнула я.

Одно хорошо: мы поделились на команды, и Ника не давала мне окончательно потонуть. Она закидывала парней картами, делала «переход хода» и в итоге постоянно обыгрывала их. Я видела азартный блеск в ее глазах. Когда Ника ввязывалась в спор или игру, она не знала пощады. Именно поэтому наши ссоры никогда не заходили далеко – я давно знала упрямство подруги и быстро сворачивала любой конфликт. Мне лень спорить до победного конца, потому что Ника никогда не отступит. Но не все были такими терпеливыми. Однажды мы просидели целую большую перемену, потому что Ника сцепилась с преподавателем по истории туризма из-за какой-то даты. Под конец Рябинину уже ненавидела вся группа, но ей было плевать – она вышла из того спора победителем. Вот и сейчас происходило примерно то же. И ладно бы Ника просто выигрывала, нет, она не упускала возможности отпустить ехидный комментарий. И если Герман сидел с каменным лицом, то Вит быстро терял терпение. У него даже уши слегка покраснели.

«Ой, мальчики, как неудачно для вас получилось…»

«Ребят, вы правила читали или наугад играете?»

«Я даже не стараюсь, если честно!»

Моя подруга была безжалостна. У Вита к концу игры разве что пар из ушей не валил. Когда парни набрали много карт, Ника и это не оставила без комментариев:

«Вит, тебе отдельную колоду выдать? Тебе мало?»

«Гера, ты собираешь коллекцию или играешь?»

«Вы всегда такие слабые или это для нас стараетесь?»

А когда Вит и Герман уже потеряли счет своим поражениям, Ника победоносно захлопала в ладоши.

– Думаю, на сегодня достаточно! – сказала она. – Пиццу мы доели, а на вас мне смотреть жалко.

– Это вообще не смешно, – зло сказал Вит.

– А мне весело, – отозвалась Ника.

Тогда Вит кинул веер оставшихся в руке карт на пол. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас нас пинками выставит из этого домика.

– Жаль, что желание я пока не придумала, – продолжала Ника довольным тоном. – Что ж, попридержу его до лучших времен, правда, Влада?

– Угу, – откликнулась я, не сводя взгляда с Вита. Тот, в свою очередь, сверлил раздраженным взглядом Нику, которая откровенно упивалась победой. Похоже, наша только-только зародившаяся дружба с парнями уже дала неслабую трещину, и теперь мы стремительно катились в сторону локального конфликта. Вдобавок к этим мыслям в домике внезапно погас свет, и мы разом провалились во тьму. Все остались на своих местах и поначалу молчали.

– Что за дела? – наконец подала возмущенный голос Ника. – Вы нарочно?

– С чего бы? Ты же видела, что мы просто сидели, – недовольно отозвался Вит. – Генератор иногда барахлит. Ну и хорошо, потому что я, честно сказать, наигрался.

– Скажи спасибо, что не на раздевание играли, – не упустила возможности подлить масла в огонь подруга, – а то направились бы сейчас в корпус, сверкая голым задом…

Обстановка в темноте явно накалялась.

– Нужно было в покер играть, – сказал Герман, – тогда у девочек не осталось бы шансов.

– Да хоть в лапту, – храбрилась Ника. Парни еще не знали: если Рябинина за что-то бралась, шансов у соперников почти не было. – Все равно продули бы желание.

После этих слов Ника включила фонарик на телефоне, и луч света выхватил наши лица, разбросанные карты и пустую коробку из-под пиццы. С улицы не доносилось ни звука. Я за игрой потеряла счет времени, а ведь нам еще нужно как-то незаметно пробраться в корпус, миновав номер Полины Сергеевны.

– Нам уже пора! – сказала я, поднимаясь.

Еще не хватало, чтобы парни всерьез на нас обиделись. В наших планах было обрести союзников, а не нажить себе новых врагов.

– Спокойной ночи, мальчики! – весело проговорила Ника. Когда она выигрывала, становилась просто невыносимой.

Я тоже достала телефон из кармана, но он оказался разряжен. Понадеявшись на фонарик Ники, я двинулась вперед и нечаянно в темноте напоролась на Германа, который продолжал сидеть на полу. Парень интуитивно обхватил меня за ноги, чтобы я не упала, а я страшно смутилась, потому что буквально рухнула ему на колени. Немедленно вырвалась из его объятий и поспешно направилась к выходу, наткнулась на банки с краской, составленные друг на друга. Те с грохотом повалились на пол, и я вместе с ними. Несколько лучей фонариков заметалось по сараю, ослепляя меня. В нос ударил резкий запах. Я почувствовала, что угодила руками во что-то холодное, липкое и отвратительно скользкое.

Ника громко ахнула, Вит выругался себе под нос, а Герман негромко рассмеялся. И я могла простить ему что угодно, но только не это, пусть он и первым бросился мне на помощь, чтобы поднять.

– Да сделайте же что-нибудь со светом! – взмолилась я.

Лучи от телефонных фонариков метались по стенам сарая, из-за чего я не могла как следует оценить обстановку, но уже понимала, что дела совсем плохи.

– Мамочки! – пролепетала Ника.

– «Форма казенная», – мрачно припомнила я любимую фразу Полины Сергеевны.

– Да ладно, что-нибудь придумаем, – попытался успокоить меня Вит.

– Ага, раздевайся! – тут же подключился Герман.

И после того, как я наградила его убийственным взглядом, с самым невозмутимым видом добавил:

– Я тебе постираю эту блузку.

– Мы уходим! – уже почти в панике заявила я и, нащупав руку Ники, с силой потянула ее за собой. Конец вечера явно не задался.

Домик мы покинули почти как настоящие ниндзя – быстро и бесшумно. Территория отеля уже погрузилась в сонную ночную тишину.

– Зря ты так с ними, – сказала я, когда мы уже в номере пытались оттереть краску с моей блузки. – Могла бы дать хотя бы шанс на победу.

– Предлагаешь подыгрывать? – возмутилась Ника. – Ты ведь знаешь, что я так не умею… И бабушка бы такого не одобрила.

Бабушка Ники и в самом деле оказала на нее огромное влияние. Я помню ее еще с детства: она отводила подругу в детский сад, а потом встречала нас из начальной школы. Сейчас ей почти сто лет – ясный ум и настоящая гордость семьи. Но ее властность и требовательность до сих пор держали всех в напряжении. Даже я рядом с ней всегда испытывала трепет. Но то, что позволялось мне, никогда не позволялось Нике – у нее не было права на ошибку. Нет, ей никто прямо не говорил, что проигрывать стыдно, но каждый раз, когда подруга занимала на соревнованиях не первое место, бабушка даже не старалась скрыть разочарования. Обиженно поджимала губы, могла молчать весь вечер или будто невзначай напоминать, как много в Нику вложили. Если после проигрыша мои родители предлагали просто отметить участие и поесть пиццу, то дома у Рябининых наступала почти траурная тишина. В такие вечера мы даже не созванивались. Не потому, что Нику наказывали, – у нее просто не оставалось моральных сил на разговоры. Каждое поражение она переживала слишком тяжело. Конечно, подруга окончила школу с медалью, поступила на «бюджет» и даже перевод на заочное воспринимала как очередную стратегию к новым вершинам. Я искренне гордилась ею и старалась поспевать следом, но иногда мне хотелось, чтобы Ника хоть ненадолго замедлилась и прислушалась к себе. Каждый раз, когда мы заводили разговор на эту тему, она либо отшучивалась, либо воспринимала в штыки. В конце концов я просто смирилась с этим ее пунктиком – «не расстроить бабушку».

– По крайней мере, не обязательно было их высмеивать, – покачала головой я, продолжая тереть блузку. Разумеется, краска не сходила. Хотя мы уже и воспользовались несколькими странными лайфхаками из Сети.

– Эти ребята тебе ведь не нравятся, – Ника оторвалась от раковины и внимательно посмотрела на меня.

– Ну и что? – пожала я плечами, быстро отводя взгляд.

– Ну и все! – отрезала Ника. – Думали, подкупят смазливыми мордашками и пиццами очередных подружек? И ничего в них особенного! Хотя Герман еще ничего – высокий, глаза красивые. И помалкивает, что тоже плюс. А с этого рыжего Виталика корону бы снять. Выскочка!

Ника принялась так яростно тереть мою блузку, что я испугалась, как бы она не сделала дыру.

– Бесполезно! – вздохнула Ника. – Может, сделаем из рубашки безрукавку?

– Представляю лицо Полины Сергеевны, – мрачно отозвалась я.

– А что? Скажешь, что у тебя повышенное потоотделение и ты не можешь носить вещи с длинным рукавом.

– Иди ты! – рассердилась я. – Снова вляпалась в какую-то ерунду, и все из-за тебя.

– Из-за меня? – возмутилась Ника. – Это ты не смотришь по сторонам и бежишь вперед, как курица без головы!

– Как курица, значит? Сидели бы в номере как положено, ничего не случилось бы! Ты завела дружбу с этими типами…

– Я завела? – ахнула Ника. Когда мы начинали ссориться, то так и переспрашивали друг у друга каждую фразу, словно были глухими. – А кто трепался в ресторане с Германом за пальмой?

Я могла бы продолжить нашу занимательную беседу новым вопросом «Это я трепалась?!», но за окном к тому времени уже начинало светать. Я устало забрала мокрую блузку из рук Ники и вышла из ванной.

Рассвет медленно заливал комнату бледным сентябрьским светом. Я шмыгнула носом от обиды и бросила испорченную блузу на холодную батарею.

– Ну ладно тебе, – миролюбиво начала Ника, – ты помнишь, что утро вечера мудренее? Ложись спать, что-нибудь придумаем.

– Что мы придумаем? – отозвалась я плаксивым голосом уже из-под одеяла.

– В главном корпусе есть служебная прачечная. Завтра с утра пораньше отправимся туда, все застираем и высушим.

Эта мысль показалась мне вполне здравой, и в сон я провалилась почти мгновенно. Главное – услышать будильник.