Небо над бором медленно гасло. Мы миновали лесополосу, и отсюда верхушки деревьев казались темным колышущимся морем. Машина громыхала на кочках, кузов потряхивало, а дыни перекатывались у нас под ногами. Сладко пахло нагретой на солнце кожурой.

Я думала, что стоит нам оказаться с Герой рядом, разговор завяжется сам собой. Но Герман молчал. Хотя раньше был совсем не прочь перекинуться со мной парочкой колкостей. Да даже сегодня он сказал, что соскучился, и это вызвало во мне внутренний переполох. Но после нашей прогулки по лесу будто что-то сломалось. Или же Вит сказал ему что-то такое, что теперь Гера решил держаться на расстоянии?

Я даже рада, что он не остается в «Хвое» на всю неделю. Слишком много противоречий просыпалось во мне, когда мы рядом.

– Я придумала одну сказку, – внезапно сказала я, нарушив неловкую тишину.

– Сказку? – переспросил Гера, отвлекшись от своих мыслей.

– Да. Только не смейся, – предупредила я, устраиваясь удобнее среди дынь.

– Уже страшно, – лениво отозвался Гера, закидывая руки за голову.

Кузов мягко покачивало на кочках. Над нами полыхало закатное небо, пахло травой, пылью и сладкими дынями, водитель негромко включил радио.

– Жил-был один цветок…

Гера повернул голову:

– Очень неожиданное начало.

– Не перебивай сказочницу, – жалобно попросила я.

Он усмехнулся, но послушно замолчал.

– Так вот. Жил-был цветок, который никак не мог понять, где хочет цвести. Он вообще был странный. Все нормальные цветы мечтали: кто – о красивом саде, кто – о клумбе возле большого дома, кто – о теплице, где тепло и спокойно. А этот постоянно сомневался.

Я провела пальцами по шершавому боку дыни.

– Ему казалось, что если он выберет одно место, то обязательно потеряет что-то другое. В саду красиво, но слишком правильно. В поле – свобода, зато ветер может сломать. В лесу тихо, но темно. А в теплице тепло, только там никогда не бывает настоящего дождя.

Гера молчал. И почему-то слушал так внимательно, что я даже начала немного смущаться.

– И однажды этот цветок решил вообще никуда не пускать корни. Путешествовал, цепляясь за чужие телеги, лодки и карманы людей. Смотрел мир и всем говорил, что ему так нравится, что он свободный.

– А ему нравилось? – тихо спросил Гера.

Я задумалась.

– Сначала да. А потом он начал уставать. И чем дальше уезжал, тем чаще думал, что, может быть, дело не в месте.

Вечерний ветер ударил в лицо, кузов снова качнуло.

– А в чем тогда? – спросил Гера.

Я покосилась на него и улыбнулась:

– Не знаю. Я еще не придумала конец.

– Очень удобно.

– Между прочим, это творческий процесс.

Гера тепло рассмеялся и придвинулся чуть ближе.

– Ну ты и фантазерка. Мне кажется, этот цветок просто ждал, пока кто-нибудь покажет ему место, где можно остаться.

– Возможно, ты прав, – согласилась я и поспешно отвернулась к дороге, чтобы он не заметил мою улыбку.

Следующие несколько минут мы ехали молча, каждый думал о своем.

– Снова уедешь в понедельник? – спросила я.

Машину опять качнуло, и дыня едва не укатилась у меня из-под локтя.

– А ты хотела бы, чтобы я остался? – прямо спросил Гера, глядя мне в глаза.

Он вообще никогда не отводил взгляд, и это сбивало меня с толку, словно смотрел глубже, чем следовало. Прямиком в мою изнанку.

– Мне все равно, – я слишком резко накинула на голову капюшон толстовки, – а вот Ника, наверное, расстроится.

Как ни старалась, в голосе все-таки проскользнула обида.

– С чего бы? – не понял Гера.

Какие же мальчишки тугодумы!

– Ну-у… вы же переписываетесь.

– Мы просто обменялись номерами, – спокойно ответил он. – А тебя это задевает?

Гера посмотрел с таким интересом, что я тут же уставилась себе под ноги.

– Нисколько. Мне без тебя есть чем заняться.

– Ты про Вита?

– А хотя бы и так. Вит – прикольный, – сказала я.

Последнее время я и Нике с Галей твердила это, словно мантру.

– Ему нравятся такие девчонки, как ты.

– Это какие?

– Шатенки и тихони.

– Ммм… А Вит, наоборот, шумный. Выходит, противоположности притягиваются.

– Получается, тебя к нему все-таки тянет?

Я вскинула голову и уставилась на Геру. Не понимаю, чего он от меня хочет. Сам с первого дня подшучивает, грубит, подставляет, а потом смотрит так, будто между нами происходит что-то важное. Именно из-за него между мной и Никой всю неделю висело неприятное напряжение, которое меня просто убивало. А самое ужасное – сегодня он почти признался мне в симпатии, а потом весь день делал вид, будто меня вообще не существует. Что это? Мужская солидарность после разговора с Витом на озере? И я, как любая девушка, сотканная из противоречий, назло выпалила:

– Безумно тянет!

– Тогда почему ты едешь со мной, а не с ним? – с насмешливым любопытством спросил Гера.

Я снова почувствовала себя глупо. Подтянула к себе дыню, которая каталась у ног, обняла ее обеими руками, словно спасательный круг, и буркнула:

– Дыни сильно люблю.

Гера тихо хмыкнул и отвернулся.

Оставшийся путь мы молчали. Пока солнце окончательно тонуло за верхушками сосен, я думала о том, как странно все устроено. Мы ведь практически незнакомы, но я умудряюсь обижаться на него. А Гера явно обижался на меня.

Почему он стал вдруг чужим? Решил уступить меня другу? Но как глупо распоряжаться чужими чувствами… Меня тянуло к нему, а не к Виту.

И вообще, нормально ли так быстро привыкать к человеку? Все это я переживала впервые и понятия не имела, что с собой делать.

К указателю на Сосново мы добрались в густых сумерках. Даниил Дмитриевич уже ждал нас на своей машине. Сердобольный водитель грузовика великодушно разрешил забрать одну дыню с собой.

– Гляди, как вцепилась! – довольно покачал он головой, глядя на меня.

– Сроднились, – согласился Вит.

Из кабины они вышли чуть ли не лучшими друзьями. Путь был недолгим, но этого времени хватило, чтобы Вит окончательно заболтал бедного водителя. Он вообще напоминал радио, которое невозможно выключить. Как говорила тетя Оля, стая весенних галок в человеческом теле.

Так я и не осмелилась убрать свою дыню. Расположилась с ней между парнями на заднем сиденье, потому что переднее у Даниила Дмитриевича оказалось завалено коробками с мерчем отеля.

По пути до «Хвои» Вит охотно рассказывал о наших злоключениях. Эта история почему-то развеселила Даниила Дмитриевича.

– Считаете, это нормально, – возмутился Вит, – что я по лесу в одних трусах осенью гулял?

– На войне все средства хороши! – философски заявил Даниил Дмитриевич. – Никогда не знаешь, что придет человеку в голову ради победы. Это всего лишь игра.

– Грязная игра! – не унимался Вит.

Он все время ерзал, высовывался вперед, размахивал руками, пытаясь доказать свою правоту. В какой-то момент еще и положил ладонь мне на плечо – будто невзначай. В машине и правда тесно, но я почему-то сразу поняла: сделал он это специально. Наверняка для Геры.

Но Герман продолжал молчать, глядя в окно, за которым окончательно стемнело. Только редкие фонари мелькали в стеклах, да ветер раскачивал черные кусты вдоль дороги.

– Возможно, это жесткая тактика, – мягко возразил Даниил Дмитриевич. – Но она принесла свои плоды. Команда девушек сегодня победила.

– Ага, принеся в жертву своего же! – с этими словами Вит снова похлопал меня по плечу.

Я только закатила глаза. Сколько можно переливать из пустого в порожнее?

– Иногда нужно чем-то жертвовать, – задумчиво изрек Даниил Дмитриевич.

– Знаем-знаем. Кутузов сжег Москву, – отмахнулся Вит.

Дальше их разговор окончательно скатился в обмен пацанскими цитатами и шутками.

Когда мы подъехали к отелю, «Хвоя» уже спала. Лишь в редких окнах горел свет.

Почему-то я была уверена, что все сейчас выбегут нас встречать. Ника-то точно – наверняка весь вечер сходила с ума от волнения. Но никто не вышел. И это, кажется, разочаровало не только меня, но и Вита.

Еще и погода резко испортилась. Весь день жарило солнце, а теперь воздух стал тяжелым и влажным. Пахло мокрой землей и надвигающейся грозой. Черное небо нависало так низко, будто вот-вот рухнет на крышу «Хвои».

Пока мы шли к корпусу, Вит продолжал болтать без остановки – и как он только не устал за этот бесконечный день? – а уже у самого крыльца окликнул меня:

– Влада, можно тебя… гм… на минутку?

– А? – откликнулась я, сразу почувствовав неладное.

– Я хочу с тобой поговорить, – сказал Вит неожиданно сконфуженно.

Только этого не хватало! Я перевела взгляд на Геру, но его лицо оставалось совершенно непроницаемым.

– Спокойной ночи, – сказал он нам и, насвистывая что-то себе под нос, как ни в чем не бывало отправился к корпусу.

Когда за ним закрылась дверь, вокруг стало непривычно тихо. Только вдалеке прогремел гром.

– Чего тебе? – не слишком вежливо спросила я Вита.

Но парень не спешил отвечать. Засунул руки в карманы толстовки, поднял голову к небу, затянутому тяжелыми тучами.

Мы молчали. Еще и с этой дыней в руках я чувствовала себя максимально нелепо.

– Не возражаешь, если закурю? – наконец спросил Вит.

– Возражаю. Курить вредно.

– А ты так беспокоишься обо мне?

Мне хотелось как можно скорее оказаться в комнате. Забраться под одеяло и забыть этот сумасшедший день.

Я оставила вопрос без ответа и выжидающе посмотрела на парня.

– Так чего ты хотел?

Вит резко попытался меня поцеловать. Я ошарашенно отпрянула назад.

– Ты чего?!

– Мне сказали, что я тебе нравлюсь, – растерянно выдал Вит.

Под тусклым светом фонаря его лицо выглядело таким озадаченным, что мне даже стало неудобно.

– Кто тебе такое сказал? – возмутилась я.

– А-а… Э-эм… Какая разница? – окончательно растерялся Вит. – Просто сказали, что ты считаешь меня прикольным.

– Да, но это ведь не значит, что я в тебя влюблена!

– Мало ли… А твое сегодняшнее поведение?

– А что с моим поведением?!

Я так стиснула несчастную дыню, что пальцы заболели.

– Ну… ты строишь из себя такую неприступную…

– Я и есть неприступная! – гаркнула я в темноту. Возмущение так и бурлило внутри.

Но в следующую секунду я заметила, каким потерянным выглядит Вит. Из-за теней на лице показалось даже, будто он сейчас расплачется. И мне стало стыдно за свой тон.

– Послушай, Вит, – уже мягче сказала я, – ты правда классный парень. Мне нравится твой… оптимизм… и коммуникабельность. Но ты не в моем вкусе.

– Тогда предлагаю свернуть этот разговор, пока мне не стало еще более неловко, – пробормотал Вит и протянул руку.

Я растерянно пожала ее.

– Спокойной ночи, – первой сказала я.

– Добрых снов.

В номер я пробралась почти бесшумно. Ника уже спала, а вот Галя, кажется, ждала меня.

– Ты как? – тихо спросила она из темноты.

У меня не было сил даже умыться. Я положила дыню возле тумбочки, стянула форму и забралась под одеяло.

– Галя, я так устала…

– Мы за вас переживали! Искали по лесу и до последнего не хотели уезжать. Но ребятам уже нужно было возвращаться обслуживать гостей на ужине. Даниил Дмитриевич сначала решил, что вы могли вернуться другой дорогой, еще и связи не было, а когда в отеле вас не обнаружили, такое началось!

– И эта переживала? – я кивнула в сторону кровати, где сладко сопела Ника.

– Ника? Конечно. Она тебе столько раз звонила!

– Ну завтра с утра я ей устрою, – сонно пробормотала я.

Из вязкого полусна меня снова вытащил встревоженный шепот Гали:

– Влада, а дыня? Дыня откуда?

– Водитель сказал… из Узбекистана… – уже проваливаясь в сон, ответила я.

* * *

С утра зарядил дождь. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами. После вчерашнего ломило все тело, и я еле содрала себя с кровати. Настроение такое, будто меня всю ночь били палками.

Ника тоже проснулась явно не в духе. Я знала: она зависима от солнца и в плохую погоду становилась особенно резкой и капризной. Вот и сейчас нарочно громко хлопала дверцами шкафа.

Мы так и не поговорили, напряжение между нами становилось только сильнее.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – не выдержала я.

К тому времени Ника уже была в рабочей форме и явно собиралась уйти раньше меня.

Конечно, я намекала на вчерашнюю подставу с украденными вещами. Но подруга удивленно посмотрела на меня:

– О чем ты?

– Ах, о чем я? – начала закипать я. – О вчерашнем дне!

– А что вчера? Вчера мы выиграли! Жаль, что ты пропустила церемонию награждения.

– Издеваешься?! – окончательно взорвалась я.

Галя сидела на кровати в юбке от формы и пижамной рубашке сверху. Растерянно переводила взгляд с меня на Нику.

– Почему издеваюсь? И чего ты снова ко мне цепляешься? Ты же хотела настоящую осень – вот, получай!

За окном ветер гнул деревья, дождь барабанил по стеклам.

– Девчонки, ну пожалуйста, не ссорьтесь! – жалобно протянула Галя.

– Да больно надо с ней ссориться, – с обидой сказала я. – Нам больше нечего делить. Может, я и могла бы обидеться на близкого человека, но мы…

– Хочешь сказать, что мы больше не подруги? – ахнула Ника.

Я только пожала плечами.

– С близкими подругами ради победы так не поступают.

– Так значит, ты решила, что это сделала я?! – вспыхнула Ника. – Совсем сдурела?

Она торопливо затянула волосы в хвост, оставив торчащие «петухи», хотя обычно ее прически идеальны. Но сейчас подруга была так возмущена, что вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Даже стекла задрожали.

– Если вы из-за парней… – осторожно начала Галя.

Я только страдальчески застонала и натянула на голову подушку.

– Ох, Галя, ну при чем здесь парни? Это из-за вчерашней подставы! Зачем она украла наши вещи? Нельзя было выиграть по-другому?

– Ты решила, что это сделала Ника? – искренне удивилась Галя.

Я медленно убрала подушку от лица.

– Ну да. И Вит тоже так думает. Это вполне в ее стиле.

– Ваши вещи украла Лу, – сказала Галчонок, – она сама нам рассказала.