Глава 1. НЕ ОЖИДАЛ

Смесь правды и лжи — гремучая смесь, в которой легко запутаться, если нет подготовки. Однако, я к такому давно подготовился, догадывался, что Аристарх Георгиевич что-то заподозрил. Да и у других близких ко мне дам и господ в любой момент могли возникнуть вопросы. Удивительно, что столько времени протянул и никто не попытался откровенно поговорить. Честно говоря, думал, что Настя окажется первой, кто засомневается в моей личности. К этому имелись предпосылки, бывшая старшая сестра милосердия меня знает, пожалуй, лучше всех. И были моменты, когда обрывала себя на полуслове. Да и госпожа Холодная не раз удивлялась моим словам и действиям. А вот господину Ботвинову надо отдать должное, мой рассказ под сомнение не ставит, уточняет некоторые моменты и по его лицу сложно прочесть эмоции. А вот аура доктора с каждым мгновением мрачнеет. Я вкратце обрисовал ситуацию, сложившуюся после свержения царя в своем мире, когда империя распалась и случилась гражданская война. И, откровенно говоря, мне и самому тошно, но в тоже время на душе некое облегчение. Устал все в себе хранить и хочется выговориться. Удивительно, но мне, тому, кто дослужился до полковника, такое несвойственно. И, тем не менее, факт на лицо! На душе стало легче! Похоже, личность того, чье место занял, невольно на меня оказала влияние. Хотя, странно, что этого бы не случилось. Я получил второй шанс в другой жизни, поэтому-то и многие взгляды пересмотрел.

— Михаил Юрьевич, а кем вы себя ощущаете? — осторожно поинтересовался Ботвинов и уточнил: — Тем, чьи видения к вам приходят или сыном помещика?

— Скорее отставным поручиком, повоевавшим на фронте и получившим дар от немецкого генерала, — чуть подумав ответил я, при этом не покривив душой.

Действительно, молодость и прожитые года в другом мире дали именно такой результат. У меня есть силы, знания, стремления, желания и перспективы, а еще не чувствую усталости от прожитого. Молодым это сложно понять, а вот в возрасте люди уже не так легки на подъем.

— Господин Голицын, но что насчет медицинских препаратов? Вы про них почти ничего не упомянули, — задумчиво посмотрел на меня доктор.

— Обещаю рассказать, что приходит в видениях. Вот только, боюсь, построить аппарат, который сканирует организм человека, не смогу. Да и особого смысла в этом нет, когда можно использовать магические способности, — развел руками, подумал и продолжил: — В том числе и не знаю тонкостей производства пилюлей, растворов и мазей, а про состав даже не заикаюсь. Надеюсь, что-то из этого еще узнаю, но в том мире другие технологии, развитие здесь отстает.

— Но что-то вы переняли и начали использовать, — усмехнулся мой собеседник. — Слышал вашу беседу с князем, когда вы настаивали на том, что с политическими необходимо жестче бороться. Почему и на чем это основано?

— Наказание не соответствует деяниям, — жестко произнес я. — Тех, кто подрывает основы государственного строя отправляют в ссылку, толком ничего не запрещая. Нет, они должны отмечаться в полиции, та может нагрянуть в любой момент и произвести обыск. Нельзя заниматься определенным видом деятельности и встречаться с единомышленниками. Но в чем смысл наказания? Соизмеримо ли оно с тем, что эти люди делают?

— И что вы предлагаете? — нахмурился Ботвинов. — Только не говорите, что таких деятелей следует казнить. Этак бунт произойдет.

— Реальные срока давать, чтобы своим трудом пытались искупить вину, — усмехнулся я и пояснил: — Не за участие в кружках, а за реальные действия. Допустим, за распространение листовок — год тюрьмы и штраф сто рублей.

— Думаете это кого-то остановит?

— А за подпольное изготовление агитационных материалов сажать года на три, — я не стал отвечать на реплику доктора. — Тех же кого поймают за подстрекательством солдат на фронте — расстрел.

— Господин Голицын, вы сторонник твердой руки и жестких действий, — заметил Аристарх Георгиевич. — Боюсь, такие методы приведут к озлобленности, так как далеко не всегда будут справедливые разбирательства, а человеческая жизнь бесценна.

Черт, спорить с Ботвиновым сложно, да еще когда тот прав. Это в теории легко править, а террор собственного населения и впрямь до добра не доведет. Опять-таки, сейчас невозможно радикально поменять внутреннюю политику. Методично же ужесточать отношение к революционерам в этом плане необходимо, но делать это постепенно. Вот только, боюсь, не хватит времени, а революционное движение лишь подхлестнет действие властей. Это все равно, как горящие угли залить бензином.

— Господин Ботвинов, это лишь вариант действий, чтобы избежать развала империи, — пожал я плечами. — На самом же деле, чтобы успокоить народные массы, то их следует воодушевить победами и вновь открывающимися возможностями. Доступно объяснять те или иные указы, доказывать и отстаивать свою точку зрения, а не вводить все новые поборы.

— И поэтому вы решились на открытие типографии, а перед этим переключили внимание большинства на свою удивительную игру. Кстати, лично мне, шараболл понравился, требует точности и реакции, — задумчиво произнес доктор, а потом поднялся с кресла: — С вашего позволения вас оставлю, необходимо обдумать все, что поведали.

— Не смею задерживать, — кивнул я и когда господин Ботвинов покинул купе, то устало прикрыл глаза.

Конкретно о своих планах говорить не стал, так как мои интересы распространяются намного дальше всего сказанного. В том числе Аристарх Георгиевич и не знал о моих переговорах с князем Грузинским. Сразу после того, как помог его супруге и ребенку, попросил Петра Александровича уделить мне время. Одна из моих просьб заключалась в том, чтобы получать сведения о тех высших чинах, которые открыто выражают недовольство Николаем Втором и какие у них на то основания. Мне крайне необходима информация, не та, что представлена официальна, а из высших кругов. Дело еще в том, что, как ни странно, но среди генералов и министров никто не делает попытки выявлять революционеров. А ведь в моем мире многие перешли на их сторону, поверив лозунгам. К тому же, готов дать голову на отсечение, что в окружении царя-батюшки имеются шпионы союзных и вражеских государств. Вот только ни одного громкого дела нет, при этом секретные сведения нашей империи неожиданно всплывают в иностранной прессе. Об этом мне поведал никто иной, а господин Сидорчук, выписывающий журналы мод из Франции. Он со смешком рассказал, что прочел в одной статье, как смаковали привычки императрицы и ее дочерей. Дошло даже до того, каким фирмам нижнего белья те отдают предпочтения. Как часто ругаются и какие молодые люди нравятся великим княжнам. И если бы информацию слили слуги, то это было бы полбеды. Но, нет, некие моменты могли поведать только высокопоставленные чины. Конечно, что-то из написанного в журнале могло оказаться вымыслом, но большая часть там была правдой.

— И все же, необходимо пересмотреть свою стратегию и тактику, — сам себе сказал и потер щеку.

От своих идей не отказываюсь, мое печатное дело обязано составить конкуренцию листовкам и вызвать у народа доверие. Необходимо же создать некую сеть осведомителей и некий боевой костяк, способный действовать в той или иной ситуации. Но дело в том, что такие люди ничем не должны себя выдавать до поры, до времени и находиться в различных городах. Увы, нет пока возможностей на подготовку разведчиков, которых следует внедрить в окружение высших чинов иностранных государств. Но, уверен, такие люди существуют, про них необходимо разузнать и получить рычаг влияния. У того же господина авиатора должны иметься осведомители, чем занимаются летчики в Германской империи, какие у них новинки.

— А лучше всего, попытаться собрать тех, кто внес большой вклад в развитие техники, — озвучил неожиданно пришедшую в голову мысль.

Зная, в какую сторону пойдет развитие тех же самолетов, кораблей и даже подводных лодок, то я в состоянии задать правильный вектор! Вот только за всем не угонишься, иначе в дураках и при разбитом корыте останешься. Опять-таки, вложения предстоят очень большие и моих средств не хватит. Как бы не хотел, но придется искать компаньона и тут опять на первое место выходит кандидатура авиатора. К тому же он от меня как бы зависим, в сторону Марии Витальевны неровно дышит, а та мне многим обязана. Надеюсь, госпожа Светлова уже заведует одним из заведений Веры. Правда, могла и с авиатором сойтись за время моего отсутствия в Москве, недаром он ее просил остаться на закрытом приеме.

— Так, решено, — хлопнул себя по колену, — помимо всего прочего начну-ка заниматься авиацией, благо владею общими сведениями о первых истребителях, и кто к ним руку приложил.

Прикинул последовательность действий, а потом их попытался переложить на бумагу, чтобы ничего не забыть. Удрученно посмотрел на список и тяжело вздохнул. Пунктов получилось очень много, на секунду даже засомневался, что сумею отыскать столько времени. Я же не забыл уделить время дару и артефактам, оставил пару часов в неделю на отдых и помощь больным. Сразу по прибытию в город необходимо встретиться с подругой госпожи Холодной, за которую та просила. Евгения напоролось на шашку, у нее остались шрамы, но целители не в силах девушке помочь. Меня этот случай заинтересовал не только из-за хлопот моей подруги. Все доктора, к которым обращалась Евгения развели руками и объявили, что шрамы останутся пожизненно. В чем там проблема-то? Убрать даром такие повреждения, да еще и не очень старые, не составляет сложностей. И, тем не менее, актрисе никто не помог. Странно и интересно, явно связано с источником женщины или каким-то на нее воздействием.

— Господин хороший, не желаете чего? — поинтересовался проводник вагона, предварительно постучав и получив мое разрешение войти.

— Любезный, проходи, ты как раз вовремя, разговор есть, — кивнул я тому на кресло.

— Ваше высокопревосходительство, — повысил тот мой статус, — простите, но мне работать надоть.

Железнодорожник знает, что купе за князем, тот меня лично провожал и долго благодарил. Кстати, Петр Александрович пять ящиков с вином заставил взять в качестве небольшого презента. Хотел и вовсе двадцать, но я воспротивился, заявив, что вообще-то больше пить не собираюсь, хватило с меня застолий. Правда, этот аргумент на князя не подействовал, его остановило только то, что правильно хранить алкогольную продукцию не смогу. Он не сообразил, что госпожа Холодная владеет ресторанами и там есть винные погреба. А зная о моих отношениях с актрисой, то вопрос хранения вина отпадает сам собой. Боюсь только, что он об этом вспомнит или ему намекнет господин Жуков. С импресарио станется, тот своего или Вериного не упустит. А меня Иван Сергеевич считает вхожим в ближний круг и сокрушается, что не являюсь супругом его подопечной. Вот только переводить отношения с Верой Васильевной на другой уровень ни я, ни она не собираемся. Мало того, что ее развод с супругом ударит по имиджу актрисы, так еще и не вижу ее своей спутницей до конца жизни. Сама же госпожа Холодная не раз намекала, что мне следует найти запасной вариант, ибо она натура увлекающаяся и ей кто-нибудь способен вскружить голову. Правда, после знакомства со мной ей еще ни один господин не приглянулся, а знаки внимания ей кто только не оказывает. Хм, что-то отвлекся, проводник выжидательно на меня смотрит и точно ругается себя, что сунулся в мое купе.

— Успеешь, — указал железнодорожнику на кресло: — Садись и рассказывай, — с прищуром посмотрел на мужика.

Тому на вид около тридцати пяти, выглядит неплохо, если не считать бледности и испуганно бегающего взгляда. Мне этот персонаж сразу не понравился из-за всполохов в ауре. Когда мы с князем подошли к вагону и ждали господина Ботвинова, то проводник стоял ни жив, ни мертв. Ему точно есть что скрывать.

— Ваше высокопревосходительство, помилуйте, — приложил руку к груди железнодорожник.

— Звать как?

— Романом, полное имя Ромашов Роман Романович, — ответил мужик и поспешно пояснил: — В роду всех мальчиков так называют.

— Рома, это мне не интересно, — хмыкнул я. — Лучше поведай-ка ты мне вот о чем… — я взял паузу, с удовольствие наблюдая, как мой собеседник испуганно заморгал.

В купе воцарилась тишина, проводник даже дышать перестал, только раздается монотонный, чуть слышный стук колес о стыки шпал.

— Ваше высокопревосходительство, что хотите узнать? — хрипло произнес Ромашов.

— Какой незаконный груз везешь, кому и где его должен передать? — задаю вопрос, уже зная, что угадал.

— Не понимаю на что намекаете, — покачал тот головой.

— Учти, если вызову жандармов, то тебе придется хуже. Пока же хочу попасть в багажный вагон, где ты покажешь мне, что доставляешь. Кстати, сколько тебе заплатили? Сто рублей? Пятьсот? Неужели тысячу? Нет? Тогда двести пятьдесят рубчиков?

На последние вопросы не нужны ответы, его аура сама за все говорит.

— Значит двести пятьдесят рублей пообещали, — задумчиво подытожил и тяжело вздохнул. — Н-да, сумма большая, но и преступление велико. Пожалуй, лет на пять каторги тянет.

— Помилуйте, ваше высокопревосходительство! — бухнулся на колени Роман. — За что пять лет-то⁈ Ничего такого не делал, а посылки всю жизнь передавали.

— Но тебе же известно, что за груз, — утвердительно произнес я. — Ты знаешь, что он незаконен, но настаиваешь на невиновности. Мне и так все известно, — отмахнулся, — хотел тебя, дурака, пожалеть, да ты не желаешь сотрудничать. Жаль, сгинешь же на каторге и годочка не протянешь. Давай-ка, говори откровенно, что везешь и если не соврешь, то отделаешься легким испугом. А если станешь сотрудничать, то еще и денег заработаешь, скажем, сто рублей, к тем, двумстам пятидесяти.

— Вы не сдадите меня в полицию?

— Посмотрю на твое поведение, — уклончиво ответил я.

На пару секунд Роман задумался, а потом зачастил:

— Третий раз перевожу, бес попутал, погнался за легким заработком. Двое студентиков в Тифлисе пару месяцев назад подошли и предложили передать посылку своей тетушке в Москве. Заплатили двадцать рублей, что где-то сопоставимо с тем, сколько бы с них взяли на почте за пересылку. Ну, в их просьбе ничего странного не усмотрел, передал гостинец. Второй раз они уже сто рублей посулили, но и груз оказался большим и пришлось делиться с начальником поезда. Вот вам крест, — он перекрестился, — понятия не имею, что везу. Меньше знаешь — крепче спишь и совесть чиста.

— Ну-ну, так и уж совесть и чиста, — хмыкнул я. — А не побоялся, что бомбу могли отправить и в дороге бы она сработала?

— Так ить не тикало ничего, — развел руками проводник. — Ваше высокопревосходительство, подстраховался я, долго прислушивался, часы в посылке отсутствуют, а значит и по времени она сработать не может.

— Веди, гляну, на груз, — задумчиво произнес я, размышляя, как дальше действовать.

Проводник вскочил на ноги, зачем-то снял с пояса связку с ключами и первым покинул купе. Я же чуток задержался, проверил револьвер и только потом отправился следом. Уверен, груз негласно сопровождают и охраняют. Вот только отыскать кто бы это мог быть практически нереально. Потребуется переговорить со всеми пассажирами, а как только начну, то сопровождающие догадаются, что груз уже по назначению вряд ли попадет.

— Этот ящик и два мешка, — подвел меня проводник к одному из углов в багажном вагоне. — Пятеро грузчиков затаскивали, вещи тяжелые, — предупредил Ромашов.

— Ломик дай или гвоздодер, — приказал я, осматривая сургучные печати на мешках.

С первого взгляда понятно, что поддельные оттиски императорской почты. Уже одно это должно было проводника заставить отказаться от незаконной перевозки груза. Это не посылка между родней, а что-то запрещенное. Впрочем, деньги обещали хорошие, легко соблазниться.

— Ваше высокопревосходительство, нехорошо в чужих вещах копаться, — неожиданно зло произнес Роман.

Сразу же, как он это сказал, в багажный вагон зашли двое парней. У одного в руке револьвер, а вот второй безоружен и лишь презрительно улыбается. Они, примерно, моего возраста, скорее всего студенты-революционеры. В одной руке у проводника нож, а во второй монтировка. И, если не ошибаюсь, то это не первый раз, когда кто-то сунул нос куда не следует.

— А ты хороший актер, Рома, — усмехнулся я, — сыграл убедительно и даже сумел подделать страх и испуг. Как же тебе это удалось?

— Подмена эмоций, простенький, копеечный артефакт, — произнес безоружный парень, при этом самый опасный в этой троице. — Как насчет того, чтобы вы забыли о грузе и вернулись в свое купе?

Проводник и напарник с удивлением на главаря посмотрели. Ромашов даже рот приоткрыл, а наставивший на меня револьвер нахмурился и спросил:

— Сева, ты в своем уме, благородие же нас сдаст!

— Господин поручик даст слово офицера и будет держать язык за зубами, — криво усмехнулся тот, кого назвали Севой.

А ведь он меня боится, понимает, что не справятся со мной, если случится драка. И он на сто процентов прав, бойцы они слабые, как и дар у Севы угрозы не представляет. При желании, могу в любой момент их парализовать, направив посылы боли на внутренние органы. Даже как-то неудобно стало, словно матерого волка окружила троица молоденьких и неопытных ягнят.

— Значит, Всеволод, тебе известно, кто я такой, — усмехнулся и рыкнул на проводника: — Где гвоздодер, бисов ты сын⁉ А ножичек свой спрячь, а то ненароком порежешься!

— Не договоримся? — печально поинтересовался Сева, при этом старательно активируя какое-то атакующее заклинание.

Он так медленно это делал, что я стал перекачивать в свой источник его энергию. Заодно и щиты укрепил, чтобы те выдержали несколько выстрелов в упор. Ну, проверять желания нет, расстояние невелико, но, надеюсь, защита не подведет.

— Не-а, не имею желания участвовать в развале империи на радость врагу, — хмыкнул я. — Вы же революционеры, мечтаете свергнуть царя-батюшку, посеять смуту, разрушить все и пустить Россию по миру.

— Что вы несете⁈ — возмутился студентик с револьвером. — Мы за равенство, братство и справедливость!

— Ну-ну, счастлив тот, кто заблуждается, — хмыкнул я. — Какое равенство? Или ты окажешься братом вождя, и он за тебя подпишется случись что? Парень, ты обычный наемник, до которого твоим старшим товарищам дела нет. Сложишь буйную головушку, так даже не вспомнят!

Начало атаки чуть не пропустил. Сева взглянул на проводника, прикрыл на миг глаза, а в мою голову полетел револьвер! Почему парень не стрелял? Понял, что бесполезно и решил отвлечь? Ему это почти удалось, я рефлекторно дернулся, уклоняясь от летящего оружия и успел заблокировать руку Романа, попытавшегося меня пырнуть. А вот удар монтировкой пришелся по левому плечу, в суставе что-то треснуло, и я плюхнулся на колени. Удар слабенькой молнией не причинил никакого вреда, ее поглотили щиты. Церемониться же с нападавшими не стал, активировал посылы и троица, поскуливая, завалилась на пол багажного вагона. Все произошло стремительно, стычка заняла от силы двадцать секунд.

— Кто ж так нападает-то? — возмутился я, потирая плечо. — Теперь синяк будет, — печально вздохнул, приказав дару направить на поврежденную руку поток исцеления.

Запас энергии у моего дара израсходован где-то на три четверти, что стало неприятным сюрпризом. Похоже, когда одновременно бью по нескольким врагам, то затраты силы возрастают. И ведь не использовал боевые навыки, применил целительские, которые не менее опасны для противника. Или где-то в посылах перемудрил? Думаю, следовало создавать не три одновременно, а один большой, которой в момент активации разделить. Правда, на практике проверять нет желания. Лучше потратить запасы энергии, чем оказаться убитым.

— Где бы взять веревку? — озадаченно себя спросил, осматриваясь в багажном вагоне.

Да простит меня кто-то из пассажиров, перевязавших свои чемоданы толстым шнуром. Проводника и его подельников связал, предварительно обыскав. Увы, но ничего интересного не обнаружил. Паспорта, у парней, на первый взгляд не поддельные, денег немного, а вот записной книжки с явками, конспиративными квартирами и перечнем людей, состоящих в их организации, увы, не оказалось. Конечно, при желании языки у них развяжу, всего-то и потребуется от силы полчаса. Вот только подозреваю, что они знают связника и их ячейка состоит из трех человек. Почерк похож, уже с революционерами сталкивался.

— А теперь глянем, что тут у нас, — осторожно снял сургучную печать с первого мешка.

Ожидал увидеть листовки, но там оказались стопки пустой бумаги. Во втором же мешке меня поджидал сюрприз. Сверху обнаружил стальные пластины и не сразу понял, для чего они предназначены. Под ними же несколько пачек с купюрами различного достоинства и все та же пустая бумага. Одну из пластин вытащил и осмотрел, уже догадавшись с чем столкнулся.

— Клише фальшивомонетчиков, — пробормотал себе под нос и перевел взгляд на ящик: — Готов побиться об заклад, что там станок.

Похоже, кто-то пытался изящно решить сразу несколько вопросов. Финансирование бунта в империи и подрыв ее финансовой системы. Мне известно, что в моем мире именно таким образом Германия подрывала экономику Российской империи. Вот только печатались фальшивки не на ручных станках, а в фабричных условиях и отличить купюры от настоящих почти не представлялось возможным. В те времена, точнее, в текущие, степени защиты смешные. Однако, немцы на своих купюрах делали специальные пометки, тонкие черточки над цифрами серийного номера. Это было для того, чтобы потом эти фантики не оказались в германских банках и у немецких агентов.

— И что теперь со всем этим делать? — озадачился я и поглядел в сторону притихших парней.