Глава 12. СЮРПРИЗ

Нет, мотивы господина Васильева понимаю. В конкретно этом случае Нелли и в самом деле способна обидеться. Она-то пытается выглядеть экстравагантно и элегантно, как и положено редакторше издательства. Ну, по ее мнению. Разумеется, любая дама хочет видеть рядом с собой такого же спутника и гордиться тем, что смогла его заполучить. Или же чтобы ей все завидовали. Но на самом деле мотивы дам зачастую совершенно другие и не поддаются мужской логике. В любом случае, перед госпожой Зотовой мой начальник охраны провинился. И, почти на сто процентов уверен, дырявый пиджак — последнее, что будет ту интересовать. Эдуарду Игоревичу достанется на орехи из-за ранения.

— Следует сегодня завершить разбираться с теми, кто пытался перейти нам дорогу, — усаживаясь за руль Руссо-Балта, озвучил я. — Надеюсь, обыск принес какие-нибудь результаты, которые не грех сдать полиции или жандармам. С пленными предстоит произвести дознание, нам необходима информация и если те будут молчать, то какими средствами ее добудем мне без разницы. Все понятно?

— Так точно! — хором ответили начальник охраны и следопыт.

Последний несказанно удивился и обрадовался, увидев командира на ногах. Честно говоря, у меня самого камень с души свалился. Не представляю, если бы Васильев погиб, как об этом бы сообщил госпоже Зотовой. Печально еще то, что начинаю к своим людям все сильнее привязываться, а в своем мире получалось ставить стену и в ближний круг почти никого не пускать. Ладно, все это лирика, тут другие нравы и обстоятельства. Сейчас же еще тьма дел, решение которых непонятно во что выльется и к чему приведет.

— Докладывай, — коротко сказал Васильев, когда мы остановились у крыльца дома, где нас встречал один из бойцов.

— Ваше благородие, в подвале обнаружили два небольших станка, один для печати листовок, второй похоже для купюр, но без клише. Два ящика с винтовками и патроны к ним, а также два новейших французских пулемета Шоша.

— Шоша? — переспросил я.

Вот так сюрприз! Про этот пулемет мне многое известно. Поработал с ним не один раз и свое мнение составил. Правда, это происходило очень давно, когда только выпустился и находился в группах быстрого реагирования. Побывал в бывших французских колониях Африки и Индокитая. Казалось бы, пулемет давно устарел и на смену ему пришли современные модели. Но из-за финансов и больших армейских запасов, местные власти и повстанцы, сплошь и рядом использовали это оружие. Нам же нельзя было выделяться из толпы, мы носили местную форму и пользовались тем, что и другие наемники. Если за «машинкой», как часто пулемет называл один из моих напарников, тщательно ухаживать и следить, чтобы он был в чистоте, то вещь неплохая для своего времени. А вообще, этот пулемет капризен, как только грязь попадала внутрь корпуса, то выводила его из строя. Однако, его вес составлял около девяти килограмм. Небольшой темп стрельбы, порядка двухсот пятьдесят выстрелов в минуту, экономно расходовал боеприпасы и не перегревал ствол пулемета.

— Да, они, — хмуро подтвердил боец.

Уже этого достаточно, чтобы понять о масштабе задуманного. Уверен, где-то существуют склады с оружием, предназначенном для захвата власти. Впрочем, возможно, что и для проведений террористических актов, которые поспособствуют разрыву отношений с союзниками.

— Виктор, что-то еще нашли? — уточнил Васильев.

— Пару десятков револьверов, но эти нашего производства, — ответил тот.

— Документы? Какие-нибудь записи? Ценности? — потерев переносицу поинтересовался я.

Имеется во всем этом какая-то странность, но не соображу, что меня настораживает.

— Ничего такого, — развел руками Виктор. — Все обыскали, сейф вскрыли, никаких странностей не обнаружили.

— Савельев, уверен, что больше ничего нас интересующего нет? — прищурился Эдуард Игоревич.

— Господин Васильев, у наших людей было не так много времени, — ответил я вместо бойца. — Бумаги в таком доме спрятать легко, а отыскать их практически нереально. Пойдем, побеседуем с господином в котелке, а потом прикинем, что дальше делать.

Мы спустились в подвал дома, где содержались пленники. Увидев живого начальника охраны тот, кто его пытался убить, расстроено поморщился, но больше никак не отреагировал.

— И кто же вы такие? Не желаете о себе рассказать? — спросил я, разглядывая господина, выдававшего себя за средней руки дельца, если судить по одежде.

На молодого парня внимание не обращал, тот из студентов, с горящими от ненависти глазами. Ему, скорее всего, отлично промыли мозги, либо как-то иначе воздействовали на психику. При последней мысли даже чуть не хлопнул себя по лбу. Уже об этом размышлял, но к какому-то однозначному мнению не пришел. Сейчас же имеется отличная возможность догадку подтвердить или опровергнуть. Нет, понимаю, что один человек не показатель, но исходя из размаха происходящего, то подготовка врага впечатляет. Боюсь, революционеры внедрили своих людей во все структуры управления империей и планомерно добиваются нужной цели.

— Сатрапы, буржуи и кровопийцы! Прихвостни капиталистов! Ничего вам не скажу, а уже скоро вы за все ответите! — выкрикнул студентик.

— И что же ты боишься даже имя свое назвать? — хмыкнул я.

— Студент, Савва Меркулов! — задрал тот подбородок.

— В Императорском Московском университете учишься? — поинтересовался Васильев.

— И что с того? — произнес Савва.

— Много вас там таких глупых и идейных? — задал я парню вопрос.

— Молчи болван! Не видишь разве, они пытаются тебе язык развязать, — прошипел господин, который на удивление сохраняет хладнокровие.

А ведь я надеялся, что легко их «разговорю», ну, пусть и под давлением. Теперь же свои взгляды пересмотрел. Дело в том, что диагностика просканировала их ауры и ментальное поле и столкнулась с несколькими блоками и щитами на сознании пленников. На первый взгляд, пробить защиту не получится, она поставлена таким образом, что при снятии разрушит мозг и превратит этих людей в овощи. Но это касается только того, если выбивать признания или производить допрос с пристрастием. В данном случае кулаки и пытки ни к чему не приведут. Пленники, в лучшем случае, умрут, попытавшись ответить на одну из запретных тем. Если же сами начнут говорить, по доброй воле, то блоки не сработают.

— Виктор, уведи студента в столовую, пусть поест, а то он голоден, не желаю слышать, как его желудок возмущается, — с улыбкой произнес я и добавил: — Мы же не изверги, чтобы пленных голодом морить.

— Не ведись на его речи, — произнес старший напарник студента. — Он мягко стелет, а потом тебя отправит на каторгу.

— Это надо здорово провиниться, не думаю, что студент Меркулов такого заслужил, — усмехнулся я, махнув Виктору, чтобы тот поторапливался.

Сам же вплотную подошел к лидеру революционной группы и шепнул, чтобы слышал только тот:

— Еще слово парню скажешь и пожалеешь, это тебе обещаю.

Мещанин, буду пока его так называть, приоткрыл было рот, но что-то прочел в моих глазах и догадался, что лучше промолчать. У меня нет времени и настроения шутить, дел много, а Настя наверняка волнуется.

— Итак, предлагаю несколько вариантов, как пройдет беседа, — отступил я на несколько шагов от пленника и вытащил из кармана револьвер. — Первый путь — презрительно молчишь и терпишь боль. Поверь, миндальничать не стану, первым выстрелом раздроблю твою коленную чашечку. Останешься инвалидом на всю жизнь, трость потребуется не для блезира! Но на этом все не закончится, останется еще много болевых точек. И, кстати, завершающий выстрел вряд ли сделаю. Бросим тебя в этом подвале, уверен, крысы такому подарку обрадуются. Как перспектива?

— Вы не посмеете, — побледнел мещанин.

— И по какой причине? — хмыкнул я, потерев висок стволом револьвера. — Уверен, ты знаешь, что являюсь поручиком в отставке, повоевав с немцами. А на фронте не до расшаркиваний и зачастую благородство забывается. Подлянки и обман называют тактикой, а в рукопашной цель только выжить. Штабс-капитан, — посмотрел на Васильева, — подтвердите мои слова.

— Все так, — кивнул Эдуард Игоревич, — ни мы, ни враг не церемонится, на войне не место сантиментам. Однако, слово чести в цене, русские офицеры, если его дали, то не нарушают никогда.

— Стреляю или заговоришь? Учти, больше спрашивать не стану, — усмехнулся я и навел револьвер на пленника.

Пусть радуется, что не применяю ничего из тех силовых допросов, в боевых условиях, когда сведения требуется получить мгновенно. Вот там настоящая жесть и ни грамма жалости. Правда, могут сниться кошмары, но это уже не в счет. Мещанин молчит, зло зыркает и вряд ли поверил. Взвожу боек. Зрачки пленного расширяются, а губы упрямо поджимаются. Жму на спусковой крючок — выстрел! Пуля выбивает каменную крошку рядом с коленом мещанина, на лице которого появляется ужас, а на лбу выступают крупные капли пота. А в подвале-то прохладно, если тут долго оставаться, то и простыть недолго.

— Как думаешь, мог случайно промахнуться с такого расстояния? — хищно улыбаюсь, а потом смотрю на свои наручные часы: — У тебя тридцать секунд.

— Полицию, вызовите полицию или жандармерию! Вы перешли все границы! — взвыл мещанин. — Вы же служивые люди, как вам не совестно!

— Ты, мерзавец, собрался нас пристыдить⁈ — возмутился Васильев, делая шаг вперед. — Не понимаю, почему Михаил Юрьевич с тобой валандается! Я бы уже из тебя отбивную сделал, ты молил бы о пощаде и просил пулю в лоб! Готов поспорить, что сходил под себя и валялся тут в собственных экскрементах! Господин Голицын, прошу, выйдите на пару минут, побеседуйте со студентиком. Пусть он мало чего знает, но зацепки у нас будут. А эту гниду придавлю даже одной рукой!

Гм, я-то рассчитывал, что Эдуард Игоревич догадается сыграть в плохого и хорошего полицейского. С другой стороны, возможно, он все правильно сделал, усилив давление на мещанина.

— Господа, помилуйте, мне почти ничего неизвестно! — с мольбой в голосе и слезами на глазах воскликнул пленник.

Ага, поплыл, раз начал просить его пощадить, то теперь расколется на раз.

— Имя, фамилия, род деятельности, адрес проживания? — коротко спросил я.

Оказалось, что господину сорок лет, не женат, на попечение мать-старушка, имеет скобяную лавку, зовут его Макар Сигизмундович Иващенков, живет в квартире на Неглинной улице. В партию социал-демократов вступил несколько лет назад, а месяц назад назначен руководить объединенным отрядом, состоящим из пяти боевых ячеек. Задачи ставились разные, в основном — агитация рабочего класса и простых солдат. Печатали листовки и деньги, принимали грузы и переправляли в то или иное укромное место.

— Зачем вам оружие? — коротко спросил я.

— В нужное время произвести захваты почты, телеграфа, узлов связей и установить контроль на вокзалах, дабы не допустить подкрепления верным императору воинским частям. По возможности устроить в городе хаос, показать всем горожанам, что только наши дружины способны навести порядок, — скороговоркой произнес Иващенков.

— Дружины? — вырвался вопрос у Васильева.

— Да, боевые дружины, — закивал пленник.

— И что тебе за это пообещали? — задумчиво поинтересовался я.

Честно говоря, не ожидал, что жандармерия такое проворонила у себя под носом. Но еще дело в том, что впечатлил размах замыслов и финансовые вложения. Хотя, если большая часть сделанного на фальшивые деньги, то удивляться нечему. Однако, замысел и воплощение грандиозное. Таким образом подорвать основы империи, это надо постараться. Чувствуется рука опытного контрразведчика, занявшего у врага высокий пост и получившего большие возможности. Мы даже не в столице находимся, боюсь представить, что происходит в Петрограде.

Стоп! А как же временные рамки? Следующий шаг истории моего прошлого мира — отречение императора и управление империей Временным правительством. При этом все произошло стремительно, Николай Второй покинул Петроград двадцать второго февраля в одна тысяча девятьсот семнадцатом, а уже двадцать третьего февраля в столице начались забастовки рабочих. Исходя из исторических фактов, одновременно прекратили работу около пятидесяти предприятий, а число вышедших на улицы оказалось под сто тысяч человек. Приводились даже более точные цифры, но сомневаюсь, что они верны. Но то, что через день уже намного больше предприятий остановилось, а число бастующих оказалось около двухсот тысяч, говорит о том, что все развивалось стремительно, но не спонтанно. В том числе и неведение государя-императора, когда он находился в пути и не мог отдать приказы. Впрочем, чуть позже, когда он пытался подавить восстание, его указания переиначивались, их забывали, в кавычках, разумеется, отправлять. В общем, очень все там мутно происходило, как и само отречение, случившееся уже второго марта! Десять дней потребовалось, что свергнуть императора! При этом большая часть генералов отречение поддержали и даже считали, что оно будет во благо. А еще недавно клялись верой и правдой служить. Но дело-то не в этом, многие рвались к власти, а большевики ее взяли в ноябре. Да, началась гражданская война, слишком политические взгляды сторон оказались диаметрально противоположные. Большевики или красные, боролись за удержание власти, уничтожение частной собственности, построения социалистического общества и мировую революцию. Белое движение или белые, сражались за единую империю и неделимую Россию и восстановления частной собственности. Разумеется, были и другие движения и партии, в том числе и большие вооруженные отряды, больше похожие на грабителей. Россия вышла из Первой мировой войны весной восемнадцатого года, потеряв большие территории. Мало того, именно после прихода к власти большевиков дела на фронте стремительно ухудшились. Но зато в том же году, осенью, Германия и ее союзники капитулировали! Почему большевики, у которых имелись грамотные полководцы, не смогли увидеть очевидное, кто одерживает победу?

— Господин Голицын, — дотронулся до моего плеча Эдуард Игоревич.

— Простите, задумался, — вздохнул я и посмотрел на пленника: — Кто твой руководитель, как получал задания и докладывал о выполнении.

— Ко мне приходит связной от товарища Рыкова, а самого Алексея видел всего несколько раз, — поспешно ответил Иващенков.

— Как часто? Можешь ли попросить о встрече? — задал еще два вопроса, от ответов на которые будет зависеть как поступить с пленным.

Честно говоря, он заработал на расстрел, а не на почетную ссылку, из которой при желании легко сбежит и окажется за границей, как многие видные деятели большевиков. Они почему-то предпочитали жить в Европе и оттуда руководить подготовкой к перевороту. Чисто в теории, на них не так сложно выйти и ликвидировать. Но такое не принято, Российская империя и император, в частности, не желают подвергать сомнению свою честь, как и офицеры не опустятся до убийц. А смог ли я на такое тяжкое преступление во благо пойти? В свое время приходилось руководить не очень чистыми по духу операциями, да и самому в них участвовать. А вот сейчас есть некий дух внутри и взгляды уже не совсем те. Думаю, это из-за общей атмосферы в империи и что-то передалось от того, чье тело занял. Рассматривая же вопрос честно и откровенно, то сомневаюсь, что, ликвидировав того или иного вождя-лидера решатся все проблемы одним махом. Есть давняя поговорка «Свято место пусто не бывает», в особенности, когда тех или иных людей ведут к власти. Необходимо противостоять системе, ломать логистику, перехватывать финансирование и проводить встречную агитацию с пропагандой. Не забывать и про обещания, при этом их необходимо выполнять, хотя бы частично.

— Раз в неделю меня связник стабильно навещает, бывает и чаще, но точного времени нет, — ответил на мой вопрос пленник.

— Сколько платят? И что посулили в будущем? — уточнил и добавил: — Сомневаюсь, что за идею и лозунги рискуешь!

— Двести пятьдесят рублей в месяц дают, иногда меньше, но если какое-либо дело сделал, то пару червонцев накидывают, — прикрыв глаза, ответил Иващенков.

Удивительно, но блоки и защита на пленном никак на его слова не реагирует. Какой-то неуч ее ставил или еще не коснулись запретных тем? В общем-то, он никакой важной информации не выдал, но мне пока и этого хватит. Диагностический посыл собрал информацию о навешанном заклинание на мещанина, теперь мой дар все проанализирует и, надеюсь, придумаю, как снять блоки. В идеале бы сделать переподчинение, но тут есть нюанс, который сейчас выяснится, насколько гражданин предан социал-демократическим идеям и лозунгам.

— Скажи-ка мне, а не желаешь искупить свою вину? — задаю вопрос и наблюдаю, как на лице и во взгляде пленного проявляется робкая надежда.

— Чем могу? Все сделаю, не сомневайтесь, ваше благородие. Вот вам крест, — он истово крестится и даже отвесил пару поклонов, при этом чуть лоб не разбив.

— Бумагу подпишешь, что обязуешься служить мне, господину Голицыну из одноименного рода. О всех связях и делах с революционерами докладывать, не раздумывая выполнять тот или иной приказ. На таких условиях тебя не трону и не сдам жандармам. Будешь честно служить, — на этой фразе сумел сдержать улыбку, так как вербую себе агента, — то обещаю защиту, по мере своих сил. Кстати, клятву верности принимаю магическую, она уничтожит все те печати, которые на тебя кто-то наложил.

У господина Васильева дернулась щека, глаза чуть из орбит не вылезли. Такая его реакция последовала длительностью в пару секунд, но он сумел взять себя в руки. А вот пленник не скрывает радости.

— Господин Голицын, не подведу, сам не рад, что связался с революционерами, да коготок увяз и не знал, как выбраться. Клятву хоть сейчас готов принести, даже с использованием крови, если простой окажется недостаточно! — Иващенков предано, смотрит что тот щенок на хозяина, когда тот его гладит и хвалит.

— Узнаю, что попытался врать, недоговаривать или вздумал обмануть, то пули из револьвера твои конечности найдут. Это гарантирую! — пригрозил я.

— Не бывать такому, — отрицательно замотал головой мещанин.

Как боевик он ничего из себя не представляет, поручать ему важные дела — глупо, но зато он с радостью сольет всех, кто за ним стоит. А те задачи, которые перед ним поставят, будут мной в первую очередь рассматриваться и на их основе поищу методы противодействия. Но не сбрасываю со счетов того, что в какой-то момент предстоит действовать силовым методом.

— Слышал, что боевые ячейки или группы революционеров тренируются боевым навыкам. Это так? — поинтересовался Васильев.

— Не могу утверждать, слухи ходили, но никто не делился, как и где его готовили. Меня вот не взяли обучаться, выдали трость с артефактом, со смехом сказали, что от врагов отобьешься, а свои сразу поймут, кто перед ними, — произнес Макар.

Точно! Насчет неких меток или приметок, по которым в драчке революционеры должны понять, что перед ними свои. Оказалось, что такое заведено в структуре, но выдаются тем, кто дослужился до определенного чина. Иващенков получил звание десятника, имея в подчинении три группы, но на сегодняшнюю операцию ему выделили аж пять ячеек по три человека. Правда, пара человек не пришла, один с аппендицитом попал в больницу, второй загремел в околоток, знатно надебоширив в трактире.

— А ведь мне того пьянчугу вытаскивать, как и заботиться о больном товарище, — печально подвел итог Макар.

— Посиди здесь немного, — сказал я пока еще пленнику, но уже почти своему двойному агенту. — Переговорю со студентиком, надеюсь, он останется в твоем подчинении, принеся мне клятву верности.

С Саввой Меркуловым разговор не задался, хотя тот вначале шел на контакт и даже покаялся, что не причастен к похищению девушки. Однако, от вбитых в его голову лозунгов и розовых мечт, отказываться не пожелал. Пытался доказать, что монархия — пережиток, все люди равны, вскоре на всей планете об этом поймут и возьмут власть в свои руки. Рабочие и простые горожане будут странами управлять, побратаются и объединятся. Нет, красиво, но прожитая мной жизнь в другом мире показала, что такого не случится, к сожалению. Опять-таки, далеко не понятно, как необученный крестьянин станет во главе биржи или банка, к примеру сельскохозяйственного. Если не изучать финансы и тратить больше, чем зарабатываешь, то прогорит и малый бизнес и крупнейшая корпорация. Поэтому-то следует учиться, и не абы у кого, а у знающих теорию.

— Савва, это долгий и бессмысленный спор, — махнул я рукой. — Лучше поведай мне, почему в твоей голове имеются темные области, на которых странные магические заклинания. Кто их поставил и не желал бы ты от них избавиться?

— Никто мне ничего не делал, — хмыкнул студент.

— Ой ли, — покачал я головой. — Но если так, как говоришь, то почему бы от них не избавиться с моей помощью?

К сожалению, диагностика показала, что для снятия внушений потребуется согласие и желание парня. Иначе начнутся противоречия в его голове, давление кратно и резко повысится, что грозит кровоизлиянием в мозг.

— А где гарантии, что вы меня не одурманите? — прищурился Меркулов.

— Готов дать клятву целителя и слово офицера, — пожал я плечами, краем глаза наблюдая за недовольным лицом Васильева.

Мой начальник охраны искренне не понимает, почему с пленными вожусь, а не использую грубую силу. В том числе на его лбу написано, что студента следует сдать жандармам, как политического и пусть у тех голова болит. Ничего, штабс-капитан не дурак, налету схватывает, догадается к чему клоню и чего от него самого потребую. Мне необходимо как можно больше осведомителей, потребуется увеличить и боевую группу, на которую могу положиться. Конечно, вновь потребуются деньги, которые имеют свойства заканчиваться. Следовательно, необходимо расширять бизнес и делать это как можно быстрее.

— А я, пожалуй, вам поверю, — неожиданно согласился студент и скрестил руки на груди. — Но когда вы убедитесь, что идеи и лозунги бесповоротно поддерживаю, то, как поступите?

— Отпущу, — коротко ответил и краем глаза покосился на Васильева.