Ирина открыла глаза ровно в шесть. Как всегда, сработал внутренний таймер, подчинивший ее жизнь строгому графику десять лет назад, когда Феденьке поставили окончательный диагноз. Как бы она ни хотела выспаться, как бы ни мечтала хоть ненадолго отключиться от жесткого ежедневного расписания, сделать это не получалось даже тогда, когда она оставалась одна.

Случалось такое, конечно, нечасто и ненадолго, когда Федя уезжал в санаторий. Ему подходили только частные, узкоспециализированные санатории, предоставляющие не только отличные условия проживания, но и специалистов нужного профиля, которые могли бы справиться с таким тяжелым случаем, как у Феди. Стоили они очень дорого, и хотя Оля помогала и безропотно оплачивала двухнедельный курс пребывания, задержаться там на все четырнадцать дней у Феди не получалось ни разу.

В первый раз он устроил истерику, которая закончилась только с появлением Ирины, спустя семь дней, хорошо еще, что санаторий находился в Подмосковье и она смогла приехать сразу, как только ей позвонили: они не могут с Федей справиться. После этого пару лет Ирина слышать не хотела ни о каких санаториях и решилась только в прошлом году, когда поняла, что вот-вот рухнет, рассыплется на десятки маленьких Ирин и уже никогда-никогда не сможет собрать себя обратно.

Когда она, испугавшись, рассказала об этом Оле, та отреагировала молниеносно и четко: за три дня нашла санаторий в Ессентуках, подходивший Феде по профилю, организовала отправку сестры с племянником туда на частном самолете, потому что загрузить Федю в обычный рейсовый лайнер – это задача невыполнимая, после чего десять дней Ирина ощущала себя в раю. Федей занимались специалисты, а она практически целый день проводила в одиночестве и блаженной тишине своего отдельного номера.

Вот только через десять дней у Феди случился срыв, и успокоился он лишь после того, как очутился в своей комнате их панельной хрущевки, в которую они вернулись в рекордно короткий срок, благодаря Оле и финансовым возможностям ее мужа. Да, Ирине очень повезло, что ее сестра замужем за очень состоятельным человеком. Это делало ежедневную жизнь чуть менее невыносимой.

По правде говоря, с голоду они с Федей не умирали только благодаря деньгам сестры. На пособие по инвалидности не получалось прожить, а работать Ирина не могла, потому что оставить Федю одного дома решительно невозможно. Сестра хотела и квартиру им поменять, уж больно убогой была их двухкомнатная хрущевка в потрескавшейся панельке, однако относительное спокойствие Феде удавалось соблюдать только в пределах своей комнаты, а потому о смене места жительства и речи идти не могло.

Больше всего на свете Ирина боялась, что их дом попадет в программу реновации и будет снесен. То, на что надеялись остальные соседи, вселяло в нее ужас. Но пока этого не случилось, в санаторий они больше не ездили, превратив ежедневное расписание в устойчивую рутину, позволяющую свести Федины приступы к минимуму.

Итак, обычно Ирина вставала в шесть, чтобы до пробуждения сына принять душ, выпить кофе и приготовить немудреный завтрак. Затем следовала вторая чашка кофе, которую она пила, максимально растягивая удовольствие от стоящей в доме тишины, которая нарушится сразу же, как Федя проснется.

Классическое утро тринадцатилетнего мальчика-аутиста, вдобавок к РАС страдающего еще и от последствий ДЦП, строилось по жесткому ритуалу. Предсказуемость была критически важна Феде для снижения тревожности. Любые отклонения от рутины могут спровоцировать стресс или поведенческий срыв.

Федя просыпался всегда в одно и то же время. Встроенный в его голову будильник срабатывал в шесть сорок пять каждое утро, вне зависимости от дня недели. В это время самой важной являлась первая сенсорная защита. Шторы по всей квартире должны еще оставаться задернутыми, свет приглушенным, разговоры, в том случае, если Ирине вдруг требовалось с кем-то поговорить по телефону, только шепотом. Громкие звуки – звонок телефона или лай собаки во дворе – вызывали моментальную панику.

Пятнадцать минут проснувшийся Федя просто лежал в кровати, глядя в потолок. Ровно в семь Ирина входила в комнату, мягко касалась его плеча и подносила к глазам карточку, на которой было написано «Пора вставать». После этого сын садился в кровати, и она могла переместить его в коляску, чтобы отвезти в ванную комнату.

Четкая последовательность действий была доведена с годами до автоматизма. Сначала умывание, затем чистка зубов, душ, после него переодевание. Любое изменение порядка вызывало тревогу. Для гигиенических процедур использовались адаптивные приспособления: зубная щетка с утолщенной ручкой из-за нарушений тонкой моторики, нескользящий коврик, специальное кресло для купания.

Температура воды проверялась градусником. Если она оказывалась хотя бы на полградуса выше или ниже строго определенной, Федя отказывался мыться. Ирина тихо, но твердо проговаривала каждый шаг. «Сейчас намочим руки». «Берем зубную щетку», – говорила она, не забывая делать короткий промежуток между словами и действиями, чтобы мозг Феди успел переработать полученную информацию.

Время с семи пятнадцати до половины восьмого они посвящали одеванию. Федя носил одежду без пуговиц и тугих резинок. Предпочтение отдавалось мягким трикотажным вещам с широкой горловиной. Цвета и фактуры использовались только привычные, любые новые ткани и необычные расцветки тут же вызывали отторжение.

При одевании тоже шли в ход специальные карточки, на которых были изображены штаны, футболки, носки. Федя одевался сам. Из-за нарушений моторики процесс этот был небыстрым, но Ирина никогда не торопила сына, в особо сложных местах мягко приходя на помощь.

В половине восьмого наступало время завтрака, на который отводилось строго пятнадцать минут. Завтрак многие годы был одинаковым: овсянка, банан, чай. Любые новые продукты или изменение температуры еды приводило к отказу от пищи. Посуду Ирина использовала небьющуюся и с нескользящим основанием, ложку – с изогнутой ручкой. Ел Федя, разумеется, тоже в своей комнате, за специальным небольшим столиком, стоящим в тихом углу. Одну штору при этом можно было сдвинуть, телевизор ни в коем случае не включать. Пока сын ел, Ирина должна была обязательно сидеть рядом, но избегая зрительного контакта.

Еще пятнадцать минут отводились на подготовку к урокам. Да, Федя учился онлайн, и его письменный стол требовалось подготовить к занятиям, проследив за четким соблюдением нужного порядка предметов, отсутствием лишних стимулов, а также наличием карточек с названием уроков. Сегодня, к примеру, это были математика, рисование, а после перерыва и информатика. Любимый Федин предмет, кстати.

В восемь утра наступало время переходного ритуала. Перед тем как связаться с учителем, Федя либо просматривал на своем компьютере видео с движущимися поездами, либо перебирал бусины в специальной коробке, либо по кругу слушал одну и ту же песню. Ирина сидела рядом, монотонно повторяя: «уроки – перерыв – уроки – обед – прогулка».

Если все складывалось хорошо, то в восемь пятнадцать начинался первый урок онлайн. Сбои происходили частенько. Федя мог застрять на одном из этапов утренней рутины, например, отказываться надевать носки из-за их «неправильной» текстуры. В такой ситуации он нуждался в дополнительном времени, ему следовало предложить другие носки, но не давить.

Еще одной проблемой регулярно становилась сенсорная перегрузка. Лай собаки мог сбить весь настрой на уроки, в худшем же случае Федя впадал в аутоагрессию, начинал кричать и бить себя по голове. Иногда при этом помогал таймер: песочные часы, которые показывали, сколько времени осталось на данный этап.

Если уроки начинались вовремя, то у Ирины появлялось время на приготовление обеда, мытье посуды, нехитрую уборку, которую предстояло сделать без пылесоса, чтобы звук не отвлекал сына от занятий. Продукты она заказывала через доставку, спасибо Ольге и деньгам ее мужа.

Обед тоже превращался в четко прописанный ритуал, после которого они с Федей отправлялись на часовую прогулку в расположенный рядом парк. Гулять полагалось в любую погоду, поэтому Ирина толкала коляску с сыном и под дождем, и под снегом, и под палящим солнцем. Даже если у нее или у Феди случалась температура, отменять прогулку нельзя. Запертый после обеда в четырех стенах мальчик начинал метаться по квартире и кричать.

Зато после прогулки наступало блаженное время, которое Федя проводил за компьютером. Ирина не понимала, чем именно он занимается, но с половины пятого до восьми часов вечера в квартире стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш. В это время Ирина могла приготовить ужин, посмотреть любимый сериал, поговорить по телефону с сестрой и мамой.

Отвлекать сына от его занятий было нельзя. Немедленно следовал приступ. Единственный человек, который в такие минуты допускался в Федину комнату, был сын Ольги. Просто племянник говорил с Федей на одном языке. Именно он покупал Феде какие-то компьютерные приблуды, обсуждал новости IT-сферы и вообще поддерживал тот минимальный диалог, на который Федя был способен.

Правда, приходил племянник нечасто, раз в пять-семь дней. Визиты эти, несмотря на то, что не были регулярными и выбивались из рутинного графика, никогда не вызывали у Феди приступа. Сын с радостью общался со своим двоюродным братом. И в такие минуты Ирине иногда даже казалось, что ее мальчик почти нормальный. А для нее самой эти часы становились единственным временем, когда она могла хотя бы немного расслабиться.

Феде было четыре года, когда его диагноз получил официальное подтверждение, хотя сестра Оля, будучи врачом-психиатром, впервые употребила слово «аутизм», когда мальчику еще и трех лет не исполнилось. И это вдобавок к ДЦП из-за неудачных родов. Оля первой заметила признаки нарушения развития у племянника. В восемь месяцев Федя никак не реагировал на свое имя и не вступал в зрительный контакт, к году не тыкал пальчиком в предметы из-за отсутствия указательного жеста, к полутора годам наотрез отказывался от любых попыток диалога, не понимал обращенную к нему речь. К двум годам ничего не повторял за взрослыми и использовал всего несколько слов, среди которых не было главного слова – «мама».

Дети в песочнице не вызывали у него ни малейшего интереса, он мог часами сидеть на полу, смотря в одну точку и раскачиваясь, и лишь периодически нелепо взмахивал руками. Уже тогда любые громкие звуки, яркий свет и прикосновения вызывали у него резкое отвращение из-за высокой сенсорной чувствительности.

В общем, Оля забила тревогу, настояв на том, чтобы показать Федю психиатру, неврологу, психологу, дефектологу и логопеду. Начались бесконечные обследования: электроэнцефалограмма, МРТ головного мозга, анализы крови, оценка слуха и зрения. В первую очередь врачи стремились исключить соматические причины для странного поведения мальчика. Ирина злилась, списывая все Федины странности на ДЦП, из-за которого он был прикован к инвалидной коляске.

Когда окончательный вердикт врачей был озвучен и Феде поставили диагноз РАС – расстройство аутистического спектра, она прошла все положенные эмоциональные этапы, как и тысячи других матерей до нее. Вначале она испытала шок и растерянность. Она тогда просто села на пол в кухне и рыдала часа четыре, не меньше, обхватив себя руками и раскачиваясь, как Федя.

Затем последовали отрицание и гнев. Ирина отказывалась признавать диагноз, испытывала злость на бывшего мужа, бросившего ее, когда сыну не было и полугода, а также обиду на судьбу, подбросившую ей такое испытание. «Почему это случилось именно со мной?» – не раз и не два спрашивала она у Ольги. И сестра спокойно и безропотно объясняла, что никто не виноват, что аутизм возникает в результате сложного взаимодействия генетических и средовых факторов, что для каждого ребенка комбинация этих факторов индивидуальна, поэтому невозможно однозначно предсказать развитие РАС.

Потом, как и положено, Ирина впала в печаль, ставшую хронической. По мере осознания особенностей своего ребенка она все сильнее проваливалась в депрессию, которую не могла себе позволить из-за постоянной зависимости от потребностей растущего сына. Отсутствие видимых положительных изменений все сильнее вызывало чувство безысходности. Ирина чувствовала себя полностью истощенной, как эмоционально, так и физически, и в этот период Ольга отвела к психиатру уже ее.

После курса медикаментозного лечения наступило облегчение, а вместе с ним принятие и адаптация. Ирина вместе со специалистами, которых находила и оплачивала Ольга, начала выстраивать необходимую стратегию поддержки своего ребенка. Да, Федя – особенный, но тем важнее научиться жить в новых реалиях, не теряя надежды, но и не ожидая «волшебного» излечения.

От болезни Феди не существовало волшебной таблетки. По мере его взросления Ирина по-прежнему ощущала стыд и социальную изоляцию, стесняясь повышенного внимания людей на улицах, испытывала страх за Федино будущее, в котором по какой-то причине рано или поздно не станет ее самой, и чувство вины за то, что привела сына в столь недружелюбный для него мир.

При этом, несмотря на все трудности, она сохраняла глубокую любовь к сыну. Федя тоже любил ее, искренне и бескорыстно, и его любовь становилась для Ирины источником силы. Она черпала радость в маленьких победах, таких, например, как использование горшка, увеличение словарного запаса, увлеченность компьютерами и успехи в обучении. Разумеется, индивидуальном.

Чем старше становился Федя, тем больших физических усилий требовал уход за ним. Ирина поднимала его уже с большим трудом, так что кормление, одевание, купание и перемещение с каждым днем становились все сложнее. Ей было страшно даже думать о том, что будет еще лет через пять, когда сын станет совершеннолетним. Но больше всего выматывала постоянная необходимость адаптироваться к непредсказуемому поведению сына.

Счастье еще, что значительные расходы на лечение, реабилитацию и необходимые приспособления для облегчения существования, такие как ортопедическая обувь, кресла и тренажеры, а также занятия с учителями, массажистами и платными врачами несла Ольга. Хорошо, что у сестры состоятельный муж. Однако окончательно садиться той на шею Ирина не собиралась. Именно поэтому не прибегала к услугам няни, чтобы хотя бы иногда отдохнуть, и всячески экономила на себе.

Жизнь у нее была тяжелая, но Ирина все равно каждое утро не уставала благодарить Бога за все. За то, что у нее есть Федя. За то, что мальчик ее любит. За то, что его жизни ничего не угрожает. За то, что Ольга не отказывается помогать. За то, что у Феди есть понимающий и поддерживающий двоюродный брат. За то, что, если с ней самой что-то случится, сестра и племянник точно позаботятся о Феде, не бросят его на произвол судьбы. Не так уж и мало, если задуматься. А раз так, надо жить дальше.

* * *

Впервые за много лет я просыпалась и засыпала с чувством полной беззаботности. Конечно, дела в моей жизни оставались, и очень важные. Я по-прежнему работала судьей Таганского районного суда, а значит, ежедневно принимала решения, от которых зависели человеческие судьбы.

Я по-прежнему была мамой маленького, но очень шебутного сына, которого каждое утро оставляла с заботливой и ответственной няней, но по вечерам вставала на свою материнскую «вахту», читая сказки, выслушивая кучу «почему» и терпя детские капризы. Я по-прежнему оставалась любящей женой успешного крупного бизнесмена, регулярно летающего в командировки и частенько приходящего домой, когда сын уже уложен в кроватку.

То есть повседневные дела – рабочие, бытовые, семейные – у меня, конечно, были, и они требовали сосредоточенности, времени и умения его распределять, и все же беззаботность и легкость не покидали меня ни на минуту. А все потому, что надо мной больше не висела зловещая тень Никиты Говорова.

Никита исчез, растворился на просторах России, и никто не знал, где он. Таганцев где-то раздобыл информацию, что Говоров купил земельный участок с домом в Крыму, да и мне он в нашем последнем разговоре говорил что-то про Крым, но уехал ли он туда или зализывал раны в каком-то другом укромном месте, оставалось неясным.

Признаться, моего мужа, Виталия Миронова, это тревожило. А вот я оставалась безмятежна, потому что знала, что лишенный власти и денег Говоров нам не опасен. Сам по себе он не представлял угрозы, слишком слаб и примитивен он был. Его телеграм-каналы закрыли решением Верховного суда и внесли в список экстремистского контента. Сильные мира сего, которых шантажировал Говоров со своим подельником, наверняка обладали хорошей памятью, а потому высовываться из своего убежища, где бы оно ни находилось, Никите точно было не с руки.

Картина напоминала мне с детства любимое место в романе Дюма «Три мушкетера». «А теперь… – сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, – теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!» К ситуации, в которой находился Говоров, оно подходила полностью.

А я проживала свою лучшую жизнь в окружении любимых людей. Мое доброе имя полностью восстановлено и очищено от клеветнических измышлений, моей карьере ничего не угрожает, моя старшая дочь собирается замуж за достойного человека – моего помощника Тиму, и я этому вроде рада, но и не рада одновременно.

К Тиме я относилась хорошо, к его родителям, с которыми меня должны познакомить в ближайшее время, еще лучше, поскольку люди они очень достойные, дочери Александре желала только счастья, но от мысли, что мой ребенок вырос настолько, что уже может сам создать семью, мне становилось грустно. Как же все-таки быстро растут дети. И не только чужие, но и свои.

Сегодня я пришла на работу и готовилась к судебному заседанию, касающемуся невозврата кредита, взятого в одном из коммерческих банков Москвы. Истцом выступал как раз банк, в котором пятью годами ранее был заключен кредитный договор с гражданкой Российской Федерации Носковой Ириной Феликсовной. В рамках этого договора ответчице выдали кредит в размере одного миллиона рублей. Согласно условиям, кредит необходимо погасить до 25 октября 2030 года, процентная ставка по кредиту составляла пятнадцать процентов годовых, а платеж был аннуитентным и составлял шестнадцать тысяч рублей ежемесячно.

В соответствии с графиком платежей ответчица должна была регулярно вносить платежи по возврату кредита и уплате процентов, однако обязательства выполнялись с нарушениями, в связи с чем банк в одностороннем порядке расторг кредитный договор с 31 октября 2025 года, направив в адрес ответчицы требования о возврате суммы долга. До момента рассмотрения дела требования не были исполнены. Через суд банк требовал возврата остатков тела кредита, всех процентов, а также неустойки в размере пятисот тысяч рублей.

К подобному требованию я отнеслась как к явно чрезмерному. Конечно, гражданское законодательство предусматривает неустойку как своеобразный штраф в качестве способа обеспечения исполнения обязательств и меры имущественной ответственности за их неисполнение или ненадлежащее исполнение, однако часть первая статьи 333 Гражданского Кодекса Российской Федерации позволяет снижать размер неустойки, если она явно несоразмерна последствиям нарушения долговых обязательств.

Право снижения неустойки предоставлено суду независимо от того, является она законной или договорной, и этим правом я собиралась воспользоваться, удовлетворив исковые требования истца лишь частично. Обдумывая будущее решение, я не могла не поздравить себя с тем, что никогда в жизни не взяла ни одного кредита. Даже в самые тяжелые годы, оставшись одна с маленьким ребенком и сестрой на руках, я как чумы боялась банковской кабалы. О микрофинансовых организациях речи и подавно не шло.

Сколько потопал, столько и полопал. Этому правилу я учила и Натку, и Сашку. Сестру, впрочем, безрезультатно. Я знала, что, помимо ипотеки, Натка периодически влезала и в другие кредитные обязательства. Правда, благодаря разуму и мудрости ее мужа, Кости Таганцева, в кабалу они не превращались и долги гасились вовремя, не приводя к неприятным последствиям.

По роду своей деятельности я знала, что банки активно используют судебные механизмы для взыскания кредитных задолженностей, и статистика показывает устойчивый рост числа таких дел в последние годы. По данным официальной судебной статистики, ежегодно российские суды выносят решения о взыскании более восьмисот миллиардов рублей по кредитным договорам и договорам займа. За десять лет, с 2015 по 2024 год, в суды поступил восемьдесят один миллион дел о взыскании кредитных долгов. Из них без малого восемьдесят миллионов исков на общую сумму, превышающую восемь триллионов рублей, были частично или полностью удовлетворены.

Почти пятнадцать миллионов решений о взыскании восьмисот тридцати четырех миллиардов рублей были вынесены судами в одном только 2024 году. Около девяноста процентов решений были приняты в упрощенном приказном порядке, без проведения полноценных судебных заседаний. И вот это я, как профессионал своего дела, категорически не одобряла.

Я, федеральный судья Кузнецова Елена Сергеевна, считала, что любого человека перед принятием решения нужно хотя бы выслушать. Да, механизм исполнительной надписи нотариуса, который позволяет избежать судебного разбирательства, существует, и использовать его можно и нужно, но он не заменяет работу судов. В этом я уверена.

Дверь открылась, и в кабинет зашла моя подруга Машка, судья Мария Помелова.

– Умаялась, – сообщила она, энергично зевнув. – Так спать хочется, что глаза слипаются. Кофе дашь?

– Кофе дам, – легко согласилась я и встала, чтобы включить стоящую на специальном столике кофемашину.

– А Тима твой где? – поинтересовалась подруга. – Или твой помощник филонит на правах будущего зятя, а ты сама кофе варишь?

– Не язви, Машка, – засмеялась я. – Ты же знаешь, что Тима – человек серьезный и филонить не приучен. И сейчас он у Плевакина. Старик сильно интересуется всем, что связано с искусственным интеллектом. После того как нейросеть помогла нам всем избежать серьезных неприятностей, связанных с происками Говорова, Анатолий Эммануилович преисполнился почтения перед нею и стремился глубже интегрировать ИИ в систему работы судов. Более того, он заручился поддержкой наверху, так что теперь видит Тимофея чаще, чем я.

– А вот это жаль, – заметила Машка, благодарно кивнув, когда я поставила перед ней чашку с ароматным напитком, сделала глоток и блаженно прикрыла глаза. – Божественно. Но вернемся к Тиме. Честно говоря, я рассчитывала забрать его к себе в помощники, когда он официально станет твоим зятем. Парень действительно хорош в своем деле. Но, похоже, мне ничего не светит, раз в него сам Плевакин вцепился.

– Вцепился, – подтвердила я. – У тебя сегодня еще есть заседание?

– Одно закончила, потому что оно проще пареной репы. Теперь до следующего честно могу пить кофе. Нет ничего проще, чем просуживать кредиторскую задолженность.

– Как? У тебя тоже? – удивилась такому совпадению я. – Просто у меня через десять минут рассмотрение такого же дела.

– А что тебя удивляет? – Машка сделала еще глоток кофе. – Сейчас, по статистике, примерно тридцать процентов людей, берущих кредиты, вовремя не вносят платежи. У граждан с деньгами плохо, иначе они бы в долги не влезали. И то, что гасить кредиты им нечем, тоже понятно. А банки, конечно, закладываются на подобный сценарий и неплохо зарабатывают на добросовестных заемщиках, но все-таки в убытки сваливаться не готовы и судебные пути решения вопроса используют активно. Ты представляешь, мой сегодняшний ответчик два года назад взял в крупном банке смешную по нынешним временам сумму – сто тысяч рублей. Нужно было университет сыну оплатить. Процентная ставка тридцать четыре процента годовых. Это же уму непостижимо.

– Сколько? – не поверила своим ушам я. – Таких процентов и не бывает. Если только в микрокредитных организациях.

– Нет, в том-то и дело, что тут солидный банк, – покачала головой подруга. – Просто, согласно соглашению, у мужика были индивидуальные условия кредитования из-за не очень хорошей кредитной истории. В общем, обязательства он, конечно, нарушил, за ним образовалась задолженность, по состоянию на дату рассмотрения дела, то бишь на сегодня, она составила девяносто тысяч семьсот рублей, включая просроченный основной долг, штрафы и неустойки.

– А ты? – поинтересовалась я, собирая документы, чтобы идти в зал заседаний.

– А я удовлетворила исковые требования банка в полном объеме, сославшись в решении суда на статьи 309, 310 и 432 Гражданского кодекса РФ, которые регулируют исполнение обязательств и условия договора. Суд установил, что ответчик Гадалкин не исполнял обязательства: не вносил ежемесячные платежи и не уплачивал проценты за пользование денежными средствами. На основании этого суд пришел к выводу о наличии задолженности и необходимости ее взыскания. С гражданина Гадалкина в пользу банка взыскана задолженность по соглашению о кредитовании, а также расходы по оплате государственной пошлины, – отрапортовала Машка.

Неведомого мне гражданина со смешной фамилией Гадалкин отчего-то стало жаль. Не от хорошей жизни полез он в кредитную кабалу под бешеные проценты. Так я подруге и сказала.

– Жалость – странное и не лучшее качество для судьи, – заметила в ответ Машка. – Фемида не имеет права на человеческие эмоции, как известно. Да и вообще, ты же знаешь, что в подавляющем большинстве случаев суды встают на сторону банков, потому что договор есть договор, и если ты его подписал, то будь добр выполнять.

Что ж, с этим трудно поспорить. В нашей практике суды практически всегда встают на сторону банков в спорах о взыскании кредитных задолженностей, и тому есть несколько причин, связанных с правовыми, процедурными и практическими аспектами таких дел. Банки, как правило, предоставляют суду исчерпывающие доказательства существования долга и его размера.

Если заемщик по доброй воле подписал кредитный договор и согласился с графиком платежей, если у банка есть выписки по счету и все это оформлено надлежащим образом, то суд признает их достаточными для подтверждения требований кредитора.

Согласно 309 и 310-й статьям Гражданского кодекса РФ, заемщик обязан соблюдать условия договора. Ну, если он согласился на них не под дулом пистолета, конечно. Нарушил график платежей – нарушил договор. А это уже причина, по которой банк вправе потребовать досрочного погашения кредита.

Кроме того, для подобных ситуаций действует упрощенный порядок рассмотрения. В значительной части дел о взыскании кредитных задолженностей суд выносит решение без проведения судебного заседания и вызова сторон. В таких условиях вероятность отказа в иске минимальна.

Единственный шанс для заемщика – пропуск срока исковой давности. Как правило, это три года с того момента, как кредитор узнал о нарушении своего права. Если заемщик не заявит о пропуске срока исковой давности до вынесения решения, суд рассмотрит дело по существу и, скорее всего, удовлетворит требования банка.

Возможности защиты для заемщика по российскому законодательству невелики. Даже если заемщик испытывает финансовые трудности, это само по себе не освобождает его от исполнения обязательств по кредиту. Да, суд может пойти навстречу и уменьшить размер неустойки, как сегодня и собиралась поступить я, особенно если она явно несоразмерна основному долгу, но это требует от заемщика активных действий и предоставления доказательств. Ну еще существует возможность добиться отсрочки или рассрочки платежей, но это также требует обращения в суд и убедительных оснований, таких, например, как потеря работы или длительное лечение.

До обращения в суд банки обычно предпринимают меры по внесудебному взысканию долга: направляют уведомления, предлагают реструктуризацию кредита, могут привлекать коллекторов.

И только если это не приводит к результату, банк обращается в суд. Это часто воспринимается судом как добросовестное поведение кредитора. Банк выглядит солидным учреждением, строго исполняющим прописанные в законе нормы.

– Ладно, Машка, – вздохнула я, заметив, что подруга уже допила свой кофе. – Справедливость судейская, то есть юридическая, и справедливость общечеловеческая, то есть нравственная, находятся в разных плоскостях. Мы с тобой понимаем ее так же, как и все остальные люди, но при этом оцениваем с профессиональной точки зрения. Справедливо то, что законно. Но нравственная справедливость опирается на моральные представления о добре, зле, честности, гуманности. И при этом может не совпадать с юридическими рамками, так как законы не всегда успевают адаптироваться к многообразию жизненных ситуаций, а также могут не полностью учитывать индивидуальные обстоятельства конкретного случая. Поэтому еще раз повторюсь, что мне твоего Гадалкина жалко.

– Он не мой, – деловито уточнила Машка и встала. – Ты права, что право и мораль – разные системы регулирования общественных отношений. И мы с тобой, как судьи, действуя в рамках нашей профессиональной деятельности, обязаны в первую очередь руководствоваться законом, даже если его применение в конкретном случае вступает в противоречие с личными нравственными убеждениями. Надеюсь, ты это помнишь?

– Помню, – вздохнула я. – Но судья тоже не лишен человеческих эмоций и может осознавать нравственные аспекты дела. Но кодекс судебной этики подчеркивает, что судья должен оставаться объективным и беспристрастным, избегая предубеждений. Так что в предстоящем процессе я буду исключительно беспристрастной, хотя иногда правовые нормы и кажутся мне недостаточно гибкими и гуманными.

– Твой брак тебя испортил, – фыркнула подруга. – Превратил в какую-то размазню. Раньше ты была более непреклонной и железобетонной. Или это не замужество виновато, а поздняя беременность? Говорят, она мозги размягчает.

– Ну, хочется верить, что с мозгами у меня пока все в порядке, – засмеялась я. – Пошли работать, непреклонная судья Помелова.

* * *

Наталья Кузнецова готовила обед, параллельно отчитывая сына Сеньку за то, что у того просела успеваемость. Строго говоря, во многом она сама была в этом виновата. Это Наталья, или, как ее звали в семье, Натка, полтора года назад решила сделать из сына кинозвезду и отправила его в школу актерского мастерства[1].

Источником ее особой гордости являлся тот факт, что Арсений Кузнецов оказался талантливым и теперь блистал в одной из главных ролей популярного сериала «Непоседы». Съемки занимали довольно много времени, так что на уроки и домашние задания его практически не оставалось.

В школе к этому относились с пониманием, но совсем не учиться нельзя, так что «неуды» и «хвосты» нужно исправлять и подтягивать. Сегодня с утра, например, Сенька корпел над сочинением, заданным по литературе. Тема, на Наткин взгляд, была не только сложной, но и скучной – «Сказки Пушкина – эпос русской жизни». Интересно, Сенька вообще в курсе, что такое эпос.

– Ма-ам, я все. – Сын появился в кухне с крайне деловитым выражением лица. – Сочинение готово. Можно я пойду погуляю?

– Что значит готово? – осведомилась Натка, бросив взгляд на часы. – Ты минут двадцать как начал его писать. И хочешь сказать, что уже справился достойным образом?

– Конечно. Если хочешь, могу показать.

– Хочу, – кивнула Натка и отложила ложку с дырками, которой снимала пену с будущего супа. – Не то чтобы я тебе не доверяла, просто искренне не понимаю, как за двадцать минут можно написать что-то заслуживающее внимания.

Сенька с видом оскорбленного достоинства сходил в свою комнату и вернулся с тетрадью в толстую полоску, в которой на полутора страницах был довольно аккуратным почерком написан какой-то текст. Натка погрузилась в чтение.

«Когда я слышу имя Александра Сергеевича Пушкина, сразу вспоминаю его сказки. Они волшебные, добрые и очень русские. В сказках Пушкина много чудес: золотая рыбка исполняет желания, ученый кот ходит по цепи кругом, царевна спит сто лет. Да, в этих сказках есть и мудрые царевны, и отважные богатыри, и чудеса, которые происходят прямо на наших глазах. Но, читая сказки Пушкина, я как будто переношусь в старину – вижу, как жили люди, во что верили, о чем мечтали. Ведь за волшебством мы видим настоящую жизнь простых русских людей, их заботы, доброту и житейскую хитрость, а также красоту родной природы…»

От изумления Натка чуть тетрадь не выронила. Ее Сеня никогда раньше не писал таких связных, логически выверенных текстов, в которых к тому же не было ни одной орфографической или пунктуационной ошибки. Она протерла глаза и продолжила читать дальше.

«…Пушкин соединил волшебство с реальностью, и поэтому его сказки стали эпосом – сказанием, которое языком метафор рассказывает нам о душе русского народа. Александр Сергеевич не просто придумывал сказочный мир своих героев, он вдохновлялся русскими народными сказками, песнями и преданиями. Поэтому в своих произведениях Пушкин сохранил дух нашего народа: его мудрость, доброту и веру в справедливость. «Сказка о рыбаке и рыбке», «Золотой петушок», «Сказка о попе и работнике его Балде» – в каждой из них мы узнаем что-то родное и близкое, потому что сказки Пушкина передают нам память о наших корнях».

Далее следовали размышления о современности поэта в наши дни, а также выводы о том, какие пороки он высмеивает и насколько это актуально здесь и сейчас.

– Сеня, что это? – чуть ли не задыхаясь от восторга, спросила Натка у сына. – Это же гениально.

Сын слегка покраснел от ее похвал.

– Сочинение, – сказал он немного неуверенно. – Ты же сама видишь.

– Вижу, что сочинение. Но когда ты научился так их писать? Сеня, я даже не думала, что ты умеешь так формулировать мысли.

Сын замялся еще больше, и Натка своим внутренним чутьем, которое у нее было развито в высочайшей степени, почувствовала неладное.

– Так, – сказала она твердо. – Давай, рассказывай, в чем тут подвох. Ты это где-то списал, что ли?

– Мам, ну, почему сразу списал? – Возмутился Сенька. – Нет, сочинения в пятом классе, конечно, не проверяют через систему «антиплагиат», но Костя учил меня, что нельзя тырить чужое. Так что это только мое сочинение и ничье больше. В смысле, написанное специально для меня.

– Что значит написанное. Кем? – продолжала настаивать Натка. – У тебя что, литературный негр появился?

– Мам, литературные негры – это вчерашний день, – уверенно заявил Сенька. – Они не нужны в век, когда всем рулят нейросети.

– Чего? – Из всего сказанного Натка поняла только отдельные слова.

– Мам, ты про искусственный интеллект вообще слышала? – Сын смотрел снисходительно. – Это и есть нейросеть. Ты даешь ей задание, которое называется промпт, а она по нему пишет нужный текст.

– Но это же не ты написал! – возмутилась Натка. – То есть ты выдаешь чужую работу за свою?

– Мааам! Ты пойми, это не запрещено! Это можно. И при этом я в любом случае – автор этого произведения. Так устроен этот искусственный интеллект, что он лишь выполняет задание. Кто задание дал – тот и автор. И даже авторские права действуют. Так что это мое сочинение. Даже не сомневайся.

Но Натка все-таки сомневалась. Все эти новые технологии вгоняли ее в ступор. Поэтому первым делом она позвонила племяннице Александре. Та была известным блогером и разбиралась во всем на свете. Кроме того, ее жених Тимофей сейчас занимался именно тем, что внедрял искусственный интеллект в работу Таганского районного суда. Наталья Кузнецова знала об этом от своей сестры Лены, Тимофеевой начальницы.

– Санька, мне нужна твоя помощь, – быстро сообщила она. – Тут такое дело. Сенька написал гениальное сочинение, но выяснилось, что ему помогала какая-то нейросеть. Он утверждает, что авторство все равно его.

– Ну, правильно утверждает, – согласилась племянница. – С помощью нейросетей можно не только школьные сочинения писать, но и рефераты, научные статьи, диссертации и даже книги. И Сенька прав. Искусственный интеллект – не замена ученика, а его помощник. Он может сгенерировать идею и план работы, подобрать аргументы и примеры, найти литературные параллели, исторические факты и цитаты, выстроить логику текста, связать вступление, основную часть и заключение.

– Да-да, я прочитала и поразилась, насколько все связно и логично, – подтвердила Натка. – И ни одной ошибки. Ни в буковке, ни в запятой.

– Так нейросеть автоматически правит все ошибки, как орфографические, так и пунктуационные. И вся прелесть в том, что можно заранее задать уровень сложности и длину текста. Ну, там для восьмого класса или, как в Сенькином случае, для шестого.

– Он сказал, что для этого нужно составить какой-то… этот, как его, промпт, – вспомнила Натка.

– Это четкий запрос, – подтвердила Сашка. – Чем точнее сформулирована задача, тем лучше будет результат. Если ты говоришь, что Сенькино сочинение гениальное, значит, твой сын умеет составить качественный промпт, а в работе с искусственным интеллектом это одна из главных задач.

– И как это сделать? – заинтересовалась Натка.

В голове у нее забрезжила смутная идея, как использовать неожиданно открывшийся талант сына.

– Надо указать тему сочинения, тип работы, рассуждение это или анализ произведения, или сравнительная характеристика, как я уже сказала, указать объем и уровень сложности, стиль, в нашем случае школьный, а также ключевые моменты, которые ИИ должен раскрыть. После этого отправляешь запрос в нейросеть и дожидаешься ответа. То, что он присылает, это черновик. Его нужно проверить и проанализировать. Понять, логичны ли аргументы, соответствуют ли они теме, достоверны ли факты: даты, имена, цитаты.

– Зачем? – не поняла Натка.

– Потому что современный ИИ, особенно в бесплатных своих версиях, тот еще фантазер и выдумщик. Какое сочинение, ты говоришь, Сенька писал? По Пушкину? Так вот вместо настоящих цитат из великого классика нейросеть вполне способна использовать свои, придуманные ею, соблюдая стиль и стихотворный размер. Так что в этом случае правило «Доверяй, но проверяй» актуально как никогда. В общем, после проверки можно попросить ИИ что-нибудь исправить, чтобы получить улучшенный образец текста. Можно вслух прочитать, что получилось, чтобы заметить повторы, громоздкие конструкции и неестественные обороты. И снова попросить поправить. В общем, если хочешь знать мое мнение, Сенька – молодец! Идет в ногу со временем.

Вечером, уложив детей спать, Натка полезла в интернет и прочитала все, что могла найти про искусственный интеллект. Внезапная идея занимала ее все больше.

– Ты спать идешь, Наташ? – услышала она сонный голос Таганцева. Тот появился на пороге кухни, взлохмаченный и в трусах. – Половина второго ночи. Что ты там такое изучаешь?

– Потом расскажу, когда все окончательно продумаю, – отмахнулась Натка.

Даже с мужем она пока не готова была обсуждать задумку внедрить искусственный интеллект в работу своего ТСЖ. Как уверяла сама нейросеть, с которой Натка пока общалась на «вы», но все-таки общалась, внедрение искусственного интеллекта могло бы повысить эффективность управления многоквартирным домом, снизить нагрузку на сотрудников, улучшить коммуникацию с жителями и оптимизировать расходы. Разве ж плохо?

По этому поводу уже на следующий день Наталья Кузнецова провела совещание в своем ТСЖ, собрав всех сотрудников и обрисовав им перспективу.

– В каких направлениях будем двигаться? – спросила она.

Собравшиеся лишь хлопали глазами, поскольку ничегошеньки не понимали в работе нейросетей. Лишь одна из членов ТСЖ раньше использовала приложение с искусственным интеллектом, с которым общалась как с психологом. Но и она понятия не имела, как использовать «нейросетку» для работы. Все остальные разбирались в вопросе еще хуже, а некоторые даже не слышали о том, что в российских поисковиках, к примеру, внедрен ИИ.

От их темноты и бестолковости Натка даже разозлилась немного. Конечно, сама она узнала о преимуществах ИИ только вчера, но, по крайней мере, хотя бы слышала про нейросети раньше. Пусть даже и не пользовалась ими.

Она снова позвонила племяннице. Прямо с совещания позвонила, предупредив Саньку, что разговаривает с ней по громкой связи.

– Наташа, это же элементарно, – вздохнула Александра. – Если ты создашь ИИ-чат-бот или голосового ассистента, то он сможет принимать заявки от жителей через звонки, сообщения в чате, формы на сайте или в мобильном приложении. Нейросеть классифицирует обращения по степени важности, распределит их между ответственными сотрудниками и напомнит, если срок выполнения будет подходить к концу.

– Слушай, так это же позволит ускорить обработку запросов, снизить нагрузку на диспетчеров и повысить оперативность реагирования на аварийные ситуации! – воскликнула Натка. – Ты правда думаешь, что такая система сможет автоматически фиксировать заявки о протечках, запахе газа или неисправностях и сразу передавать их в работу соответствующему специалисту?

– Конечно, а жители смогут отслеживать статус своей заявки в реальном времени через приложение или сайт. Правда, разработка такого приложения будет стоить денег.

– Сколько? – перевела разговор в практическую плоскость Натка.

– Я не знаю, – вздохнула ее племянница, – я же никогда этим не занималась. Но если хочешь, могу у Тимофея спросить, потом перезвоню.

– Спроси, – решительно заявила Натка.

Она продолжила свое совещание, потому что вопросов, требующих решения, накопилось достаточно. Сашка перезвонила минут через пятнадцать.

– Слушай, – сказала она, – Тим говорит, что стоимость разработки приложения с использованием ИИ для ТСЖ зависит от множества факторов. Тут и функциональность и сложность проекта, и выбранные технологии, и требования к безопасности. Чем больше задач должно решать приложение, тем выше будет стоимость. Так, чат-бот для обработки обращений будет дешевле, чем комплексное решение с машинным обучением для прогнозирования поломок. Подключение к CRM, системам учета, базам данных, платежным системам, камерам наблюдения и другим сервисам увеличивает стоимость. А вот применение уже готовых ИИ-платформ, наоборот, снижает. Но в среднем такие проекты могут стоить от трех до семи миллионов рублей, хотя верхней планки просто не существует.

Кто-то из подчиненных длинно присвистнул.

– Тим сказал, что если ты хочешь этим заняться, то первым делом нужно составить детальное техническое задание, потому что четкое описание требований к приложению поможет точнее оценить стоимость и избежать непредвиденных расходов. Если сразу всей суммы нет, то можно начать с минимума. Сделать базовый продукт, а затем постепенно добавлять в него новые возможности.

– Да, наверное, этот путь нас больше устраивает, – сказала Натка задумчиво. – Ладно, Сань, спасибо за помощь. И тебе, и Тиму.

Вечером она все-таки решила посоветоваться с Таганцевым. Тот пришел с работы уставший больше обычного. По лицу мужа Натка видела, что он даже говорит с трудом, но все-таки удержаться не смогла, лишь отложила разговор на после ужина.

– Костя, мне бы посоветоваться, – начала она, когда ужин был съеден, посуда вымыта, шестилетняя Настя уложена спать, а Сенька смотрел в своей комнате какие-то ролики, уткнувшись в телефон.

– Ну, давай посоветуемся, – согласился Таганцев, вытянув ноги. – Хотя когда ты так говоришь, я начинаю испытывать легкую тревогу. Что ты еще придумаешь? Ледовая школа и академия актерского мастерства у нас уже были. Что теперь нового и современного на повестке дня?

– Искусственный интеллект, – бухнула Натка.

Таганцев чуть не упал с дивана, на котором сидел.

– Что-о-о?

– Я хочу внедрить возможности искусственного интеллекта в работу своего ТСЖ. Посоветовалась с Сашкой, а она с Тимофеем. Оказалось, что у нейросетей масса возможностей, которые могут быть мне полезны в работе, но это весьма недешевое удовольствие. Особенно если использовать его на всю катушку. Ты представляешь, можно заявки от жителей принимать и отслеживать их выполнение. Это как раз не очень дорого будет. Но ИИ способен помогать в составлении смет, актов выполненных работ, повесток общих собраний собственников и бюллетеней для голосования. А еще анализировать все поступающие данные из обращений жителей, чтобы прогнозировать будущие аварии и заранее планировать профилактические работы. А еще генерировать контент для рассылок и общедомовых чатов. То есть объявления писать и рассылать. Хочешь, об отключениях, хочешь, об общих собраниях, сезонной уборке, новостях ТСЖ. Напоминать о сдаче показаний счетчиков или задолженностях. С помощью голосового бота собирать показания счетчиков.

– Я тебе больше скажу, – кивнул Таганцев. – С помощью ИИ можно автоматизировать мониторинг выполнения работ. Например, сотрудники могут использовать мобильное приложение, где перед началом уборки сканируют QR-код на этаже, а после выполнения работ делают фотографии. Вся информация становится доступной руководству, то есть тебе, в приложении, что минимизирует необходимость личных проверок. Также нейросети могут анализировать видео с камер наблюдения, фиксируя факт проведения работ и время их выполнения. А еще система может рассчитать наиболее уязвимые периоды в зависимости от сезона и дать рекомендации по подготовке оборудования. Также нейросети могут анализировать данные о потреблении ресурсов и предлагать способы экономии. Я просто не понимаю, о чем именно ты хочешь со мной посоветоваться.

– Так вот об этом и хочу, – с отчаянием в голосе воскликнула Натка. – Мне нужно все и сразу. Использовать все возможности этого искусственного разума. Но это стоит как чугунный мост. Понимаешь? А значит, мне нужно выбрать, с чего начать, чтобы было дешевле, а уже потом, когда жители поймут все преимущества использования этой системы, потихоньку доводить ее до ума. А я не могу выбрать. Все такое «вкусное»!

Таганцев устало потер затылок.

– Наташ, ты для начала посмотри, где у тебя самые проблемные места.

– Ну, как обычно. Оплата ЖКХ, сбор взносов, планирование и учет расходов.

– Вот! Здесь и подключай свою нейросеть. А там война, как говорится, план покажет.

– И с чего ты посоветуешь начать?

– Как я и сказал, с определения приоритетных задач. Реши, какие процессы требуют автоматизации в первую очередь. Затем выбери техническое решение. Можно использовать готовые ИИ-сервисы, так будет дешевле, а можно с замахом на следующую глобализацию разработать индивидуальное решение, наняв IT-компанию. Это будет дороже, но эффективнее. Затем определись с подрядчиком. Лучше сравнить предложения нескольких разработчиков и отдельно обратить внимание на их опыт работы именно с искусственным интеллектом.

– А потом? – спросила Натка.

Она слушала с болезненным интересом, немного пугаясь собственной смелости, но вовсе не собираясь ослаблять свою растущую решимость. Тема с нейросетями ей интуитивно нравилась, и она была уверена, что с их помощью выведет свое ТСЖ в число лидеров по Москве. А может быть, и не только.

– Составь финансовый план. Но учитывай не только оплату подрядчика, но и долгосрочные затраты. Помимо разработки, потребуются расходы на поддержку, обновление системы, оплату облачных сервисов. Это тоже деньги, причем регулярные. Когда система будет готова, настрой интеграцию. Она должна взаимодействовать с системой учета заявок в твоем ТСЖ. Затем обучи сотрудников, и вперед. Дерзай! Это на словах трудно, а на деле легче, чем кажется. Только помни, что ИИ не заменяет полностью человеческий контроль, а служит инструментом для автоматизации рутинных задач и повышения эффективности работы. Другими словами, работать и руководить все равно придется.

– Работы я не боюсь, – вздохнула Натка. – Ладно, Кость, иди отдыхать. И это… Спасибо тебе за помощь.

* * *

«Уважаемые коллеги! Сегодня мы собрались, чтобы обсудить одно из самых значимых направлений развития нашей судебной системы – стратегический курс на ее цифровизацию и внедрение передовых технологий искусственного интеллекта. Это не просто техническая модернизация, а необходимый шаг для ответа на современные вызовы, стоящие перед правосудием.

Мы все отчетливо видим, с какой колоссальной нагрузкой сталкиваются наши суды. Растущее число дел, усложнение правовых вопросов, необходимость оперативно реагировать на изменения в законодательстве и практике его применения – все это требует от нас новых решений. И одним из них становится использование искусственного интеллекта».

Я сидела на совещании, посвященном новой программе ИИ по обобщению практики и анализу всех принятых судебных решений, и слушала вступительное слово Председателя Верховного суда. Рядом со мной сидел мой начальник Плевакин, и вид у него был растерянный.

Конечно, за последнее время Анатолий Эммануилович, благодаря моему помощнику Тимофею Барышеву, стал гораздо ближе к современным технологиям и, более того, сам дал задание по внедрению нейросетей в работу Таганского районного суда, однако оглашаемый сейчас с трибуны масштаб невольно вводил его в ступор. Одно дело – колупаться в технологиях внутри своего замкнутого мира, а другое – выполнять KPI и прочие поручения начальства.

«Подчеркну сразу: ИИ не призван заменить судью. Ни сейчас, ни в обозримом будущем машина не сможет взять на себя ответственность за принятие судебных решений, требующих глубокого понимания закона, учета всех нюансов дела и взвешенной оценки доказательств. Но искусственный интеллект должен стать надежным помощником судьи – инструментом, который поможет снизить административную и рутинную нагрузку, ускорить обработку и классификацию документов, оперативно находить релевантную судебную практику. Он выявит потенциальные противоречия в решениях по схожим делам, проверит судебные акты на наличие технических ошибок и нестыковок и предоставит аналитическую поддержку при подготовке к рассмотрению дел. Такой подход позволит судьям сосредоточиться на главном – на существе дела, на обеспечении справедливости, законности и объективности каждого решения», – продолжал вещать Верховный судья.

Я же невольно думала о том, как за последние годы изменилась наша жизнь. То, о чем раньше можно было прочитать лишь в фантастических романах и представить лишь благодаря богато развитому воображению, сегодня становится повседневной реальностью. Мало какая кастовая система может сравниться с судебной по своей закрытости и консервативности. И вот, пожалуйста, на самом высоком уровне публично обсуждается внедрение крайне спорного тренда современности в работу судей.

«Внедрение ИИ – это путь к повышению эффективности нашей работы, к унификации судебной практики и к росту доступности правосудия для граждан и организаций. Мы сможем быстрее рассматривать дела, минимизировать человеческий фактор в рутинных операциях и обеспечить более высокий стандарт качества судебных актов. Наша задача – не просто внедрить новые технологии, а интегрировать их в существующую систему так, чтобы они работали на благо правосудия, укрепляли доверие общества к суду и помогали каждому судье выполнять свой долг с максимальной отдачей. Уверен, что совместными усилиями мы сможем реализовать этот амбициозный проект. Давайте обсудим конкретные шаги и планы по внедрению ИИ в работу московских судов и масштабированию успешного опыта на всю страну. Благодарю за внимание. Переходим к обсуждению». – Председатель закончил свое обращение и сошел с трибуны.

– И что мы будем делать со всей этой цифровизацией и использованием искусственного интеллекта для помощи судьям? – уныло спросил меня мой начальник.

– Анатолий Эммануилович, ну, вам-то чего переживать? – подбодрила шефа я. – Вы и компьютер уже освоили, и со смартфоном почти разобрались, и даже с искусственным интеллектом, благодаря Тимофею, перешли на «ты». Вы не переживайте. У нас же есть Барышев, который вам поможет. Так и быть, уступлю его вам, тем более что на правах будущей тещи я и так скоро не смогу с ним работать.

– Он мне практически настроил систему оценки работы судей, но это же внутренний процесс, – сокрушенно покачал головой Плевакин. Видимо, мои слова не очень его успокоили. – Нам же обозначили гораздо более глобальные цели. Тут тебе и автоматизация рутинных процессов, и обобщение судебной практики, и анализ принятых судебных решений. Сложно это все, и у меня такое чувство, что я устареваю просто на глазах.

Слово теперь взял заместитель Председателя Верховного суда, назначенный руководить новым направлением. Начал он с обсуждения опыта пилотных проектов, которые уже внедрялись потихоньку в разных судах Москвы. И наш опыт, опыт Таганского районного суда, был озвучен тоже. Я знала, что всю предыдущую ночь мой помощник Тима провел за составлением презентации по итогам своей работы, которую он уже несколько месяцев проводил по поручению Плевакина. Сейчас, сидя в зале, я видела, что итоги эти впечатляющие.

Несколько других судов Москвы и Московской области представили свои результаты. Где-то нейросети уже применялись для распознавания речи при составлении протоколов, где-то для подготовки решений и анализа документов. Услышав, что наш суд в числе передовых, Плевакин несколько приободрился.

С трибуны объявили о расширении таких проектов на другие регионы, в том числе на Москву, с акцентом на создание единой цифровой платформы для всех судов. Перешли к обсуждению технических аспектов, в частности, обсудили интеграции с существующими системами, такими как ГАС «Правосудие», и другими базами данных. Я уже слушала не так внимательно, потому что не обладала достаточной квалификацией, чтобы разбираться в технической стороне вопроса.

Когда речь зашла про обработку естественного языка, поскольку искусственный интеллект должен понимать юридические тексты, выделять ключевые аргументы и сравнивать решения разных судов, я вообще перестала слушать. Пожалуй, Плевакин прав, все это очень сложно. Остается лишь надеяться, что Барышев разберется.

Дальше заговорили про безопасность и конфиденциальность, но я вполуха слушала про меры по защите персональных данных и предотвращение несанкционированного доступа и модификации информации, а также о локальном развертывании нейросетей внутри судебной системы для соблюдения требований информационной безопасности.

Мои мысли касались преимуществ, которые внедрение новой системы могло привнести в мою работу. И в Машкину, и в работу моего бывшего помощника Димы, а ныне уважаемого судьи Дмитрия Горелова. Все это имело самое непосредственное отношение к моей ежедневной жизни. Взять, к примеру, работу помощников. Сейчас именно они обрабатывают все документы, классифицируют дела, ищут противоречия в судебной практике и анализируют большой объем данных, причем вручную.

Если вся эта работа будет переложена на плечи искусственного интеллекта (хотя вряд ли у нейросетей есть плечи), это существенно снизит загруженность помощника судьи. Лично для меня, с учетом того, что я совсем скоро потеряю Тимофея, выглядело это очень даже выгодно и удобно.

Что еще? Искусственный интеллект мог бы проверять судебные акты на предмет логических ошибок, описок, несоответствия протокола заседания и приговора, а также сравнивать доказательства, указанные в приговоре, с материалами дела. А еще на основе исторических данных система могла бы предлагать вероятные исходы, что поможет судьям в подготовке. Конечно, окончательное решение всегда останется за судьей. Но искусственный интеллект может стать универсальным помощником, который облегчает подготовку материалов, но не заменяет человеческое суждение.

Я вынырнула из своих мыслей и прислушалась к тому, о чем говорилось с трибуны. Теперь речь шла о механизмах контроля качества работы системы, включая аудит алгоритмов и возможность оперативного вмешательства при обнаружении ошибок. Те, кто уже пользовался нейросетями, напоминали о том, что искусственный интеллект очень часто генерирует недостоверную информацию.

Да, моя Сашка со смехом рассказывала мне, что ИИ – тот еще врушка. Однажды ей понадобилось найти для своего блога один малоизвестный фантастический рассказ, про который она не помнила ничего, кроме сюжета. И нейросеть сразу, не проявив ни малейших колебаний, выдала автора и название, и даже сборник, в котором рассказ впервые увидел свет.

Хорошо, что моя недоверчивая дочь полезла проверять эту информацию, и оказалось, что все изложенное – выдумка от начала и до конца. Ни такого рассказа, ни такого автора не существовало вовсе, а в сборнике на указанных страницах было опубликовано совсем другое произведение. Оказывается, рассказанная Сашкой смешная и поучительная история имеет свое название – галлюцинации ИИ.

– Ты представляешь, с каким сопротивлением мы столкнемся, когда встанет вопрос о необходимости обучения судей и сотрудников аппарата судов работе с новыми технологиями? – тихонько спросил меня Плевакин. – Люди вообще не любят учиться, и все новое их страшит. А ведь доплачивать за это мы не сможем.

– Не можешь – научим, не хочешь – заставим, – кивнула я. – Вы правы, большинство будет против, но не все, конечно. К примеру, Дима новое веяние воспримет с восторгом.

– Конечно, Горелов – молодой, творческий, и у него глаза горят, – согласился начальник. – А вот твоя подруга Помелова будет ныть и жаловаться, что мы отрываем ее от семьи, которая и так не видит мать.

– Анатолий Эммануилович, в идеале эта система поможет существенно сэкономить наше время, – покачала головой я. – Мне тоже трудно даются все эти технические новшества, но я готова обучаться этому, потому что понимаю выгоду. Это во-первых.

– А есть еще и во-вторых?

– Всегда есть во-вторых, – вздохнула я. – И в данном случае оно заключается в том, что технологии идут вперед вне зависимости от нашей готовности им обучаться. Хотим мы этого или нет, но искусственный интеллект уже существует, и технологии будут продолжать идти вперед семимильными шагами. Мы можем ускоряться, чтобы успеть за ним, или остаться на обочине, в том числе на обочине профессии. И выбор за нами.

– Вот именно эти слова я и скажу, когда сотрудники начнут ныть, – потер руки Плевакин.

Совещание между тем шло своим чередом. Обсудили шаги по правовому регулированию использования ИИ в судах, включая возможные изменения в законодательстве. Упомянули работу над концепцией цифровой трансформации гражданского процесса и судебного делопроизводства. Заявили планы по масштабированию системы. Вначале она будет внедряться только в московских судах, а уже затем шагнет в регионы, возможности которых гораздо скромнее, в том числе и в плане специалистов, которых придется привлечь к работе. Обсудили сроки реализации проекта, критерии оценки его эффективности и планы по дальнейшему развитию технологий.

В завершение совещания сформулировали конкретные поручения председателям судов: начать подготовку к внедрению системы, организовать обучение сотрудников, обеспечить сбор и предоставление данных для обучения ИИ. Также председатель Верховного суда подчеркнул важность активного участия судей в процессе внедрения технологий для обеспечения их корректной работы в правовом поле и еще раз напомнил о необходимости соблюдать баланс между технологическим прогрессом и сохранением ключевых принципов правосудия. После чего нас наконец отпустили по домам. Точнее, по нашим рабочим местам.

Разумеется, первым человеком, которого я увидела, войдя в свой кабинет, был мой помощник.

– Ну, что интересного вам рассказали, Елена Сергеевна? – обратился он ко мне. – Какие нас ждут перспективы?

Я невольно снова залюбовалась этим парнем. Высокий, спортивный, симпатичный, да еще и отнюдь не дурак. И, как вишенка на торте, из прекрасной семьи. Нет, все-таки повезло моей Сашке. А вот мне повезло меньше. Опять теряю толкового помощника, уже во второй раз. А вдруг мне снова не посчастливится, как в случае с Анечкой, и опять попадется какая-нибудь бестолочь? Или Бог, как говорится, троицу любит, и на моей улице в третий раз перевернется грузовик с толковыми помощниками. Как Дима и как Тима.

– Перспективы у нас такие, что мне вот-вот придется искать себе нового помощника, – вздохнула я.

– Но почему? – удивился Барышев. – Мы же с Сашей только на лето свадьбу назначили, а значит, до августа ни о каком конфликте интересов не может идти речь, и я могу оставаться вашим помощником еще полгода, минимум.

– Потому что налицо другой конфликт интересов, – засмеялась я и не удержалась, взлохматила Тимины волосы. А что, он мне почти сын. – Моих и плевакинских. Так как на систему внедрения искусственного интеллекта нам дали не так уж много времени, Анатолий Эммануилович заберет тебя у меня со дня на день.

– Я могу отказаться, – серьезно заметил Тимофей.

– Зачем? – вздохнула я. – Тебе же нравится заниматься всем, что связано с нейросетями.

– Нравится, но я не хочу делать это, ущемляя ваши интересы.

– Да ничего ты не ущемляешь. – Я засмеялась и снова потрепала Барышева по голове. – Систему внедрять надо, и без тебя Плевакин не справится. Он с ума сойдет, и мы получим нервного и тревожного начальника. Зачем нам это надо? А мне рано или поздно все равно придется менять помощника, так почему бы и не сейчас. И волки будут сыты, и овцы целы, а мне не впервой. Так что когда Плевакин тебя вызовет, а это произойдет не сегодня завтра, ты не вздумай отказываться.

– Ладно, не буду, – тут же согласился Тима. Глаза его горели. – Елена Сергеевна, спасибо вам. Мне действительно очень интересно все, что связано с искусственным интеллектом, так что я не подведу, и думаю, что Таганский суд будет в числе лидеров по внедрению этой инновации.

– Вот и хорошо, – вздохнула я снова. – А пока ты мой помощник, сделай доброе дело. Подбери мне кого-нибудь себе на замену. Ты мои требования знаешь, так что вполне справишься.

– Конечно, – с готовностью кивнул Барышев. – У меня, кстати, есть на примете подходящая девочка.

– Девочка? – с разочарованием спросила я. – А мальчиков нет? А то опыт с девочкой у меня был крайне неудачный. Так уж исторически сложилось, что мне с мужчинами гораздо проще сработаться. Девчонки все какие-то бестолковые.

– Что за сексизм, Елена Сергеевна? – укоризненно спросил Тимофей. – Вот уж от кого не ожидал, так это от вас. А девочка очень толковая. Она моя однокурсница, училась и одновременно работала секретарем в судебном заседании, так что и образование, и стаж работы у нее имеется.

– В судебном заседании? В нашем суде?

Я попыталась представить, кого именно из наших девочек Тима имеет в виду.

– Нет, в Замоскворецком. Но Надя живет тут недалеко, так что с удовольствием поменяет работу. Мы недавно с ней столкнулись случайно, и она сказала, что мечтает стать помощником судьи, вот только у них вакансий нет. А тут и дом рядом, дополнительный бонус. Не надо тратить много времени на работу.

Ну да. Подобный бонус только на первый взгляд выглядит странно. Если учесть ненормированность нашего рабочего дня, то действительно удобно не тратить пару часов в день еще и на дорогу. Надежда, значит.

– Вот что, – решилась я, – если ты за нее ручаешься, то пусть она присылает мне через тебя свое резюме. Я сначала изучу его, а потом уже устроим первое собеседование. Только заранее, будь добр, ничего ей не обещай.

– Конечно, Елена Сергеевна, – просиял Тимофей. – Но я уверен, что Надя вам понравится. Она чудесная девушка. Умная, исполнительная и ответственная.

Что-то мой будущий зять подозрительно расхваливает другую девушку. Поймав себя на этой мысли, я невольно расхохоталась. Никогда сама не была ревнивой, и, насколько знаю, Сашка тоже не подвержена подобной мерзости. Хотя в любящей женщине ревность может проснуться в самый неподходящий момент, это я тоже знаю по себе. И одно предательство моя дочь уже пережила. Не хотелось бы, чтобы она прошла через такое во второй раз. Тем более что Тимофея Барышева она, кажется, действительно искренне любит.

Впрочем, смущать Тимофея своими подозрениями я не стала. Пока он еще мой подчиненный, важно, чтобы у него не возникало и тени сомнений в моей адекватности. Да и в будущем тоже.

– Пусть пришлет резюме, – сухо повторила я.

* * *

Вот уже месяц блогер Александра Кузнецова пребывала в состоянии, нет, не эйфории, а стабильной светлой радости. С того момента, как Тимофей Барышев сделал ей предложение, она как-то цельно видела всю их предстоящую жизнь, словно диафильм в голове прокручивала.

Диафильмов она не видела с детства, а теперь вдруг вспомнила. Интересно, а они еще существуют, в своем первоначальном виде, с проектором на светлую стену или на повешенную ради такого случая белую простыню? Диафильмы ей, маленькой, показывала мама, и самым любимым был про приключения Пифа, но потом при многочисленных переездах с арендованных квартир на служебные коробка с диафильмами куда-то потерялась, да и проектор канул в небытие.

Надо будет спросить у Тимофея: может, возможно где-то купить новые? Как было бы здорово вечерами показывать диафильм про Пифа своим детям. В том, что дети у них с Тимом обязательно будут, Александра даже не сомневалась. Конечно, будут. Мальчик и девочка. Это как минимум. А может, и еще одна девочка. И еще один мальчик.

В том диафильме, что разворачивался у нее в голове, дети были главными персонажами. И она твердо знала, что Барышевы-старшие будут им очень рады. А еще, что Тим окажется прекрасным отцом. Себя она видела хозяйкой большого загородного дома, такого, как у Барышевых, или такого, как мамин муж Виталий Миронов оставил своей первой жене Варваре.

Варвара, ее муж и трое детей, а также удобный загородный особняк представляли идеальную картинку того, как мечтала жить Александра Кузнецова, когда станет Барышевой. Она будет воспитывать детей и вести хозяйство, а Тимофей станет ездить в город на работу, чтобы обеспечивать им достойный уровень существования.

Конечно, самореализация для Сашки тоже была важна, поэтому она собиралась и дальше вести свой блог, который наверняка прирастет подписчиками благодаря ее новому статусу. А вот работать в офисе она ни за что не станет. Скучно это, и ей совершенно не подходит.

В связи со всем вышеизложенным Сашка даже подумывала бросить институт за ненадобностью. Ну, закончит она этим летом третий курс, и что дальше? В августе у них с Тимофеем свадьба, и понятно, что через год, как раз к защите диплома, уже появится на свет их первенец и станет совсем не до диплома. Да и зачем нужно образование, по которому ты не собираешься работать?

Делиться все чаще посещающими ее мыслями с мамой Сашка остерегалась. Для мамы диплом о высшем образовании был идеей фикс. Да и вообще она не признавала, когда любое дело бросают на полпути. Поэтому Сашка как-то аккуратно поделилась своими мыслями с Тимом. Прозондировала почву, как он относится к тому, что она не собирается становиться финансистом.

– Что за глупости? – искренне удивился ее будущий муж. – Разумеется, нужно закончить институт и получить диплом. И дело не в том, собираешься ты работать по специальности или нет. Дело в повышении собственной капитализации. Ты – личность сама по себе, вне привязки ко мне или к кому-то еще. И высшее образование, да еще такое качественное, как у тебя, не может не придавать веса этой личности.

– Тим, ты что, собираешься меня бросить? – с подозрением спросила Сашка. – Зачем мне существовать отдельно от тебя, если мы теперь вместе?

– Не говори глупостей. – Тим легонько щелкнул ее по кончику носа. – Разумеется, я не собираюсь тебя бросать. Но ты пойми, конъюнктура рынка все время меняется. Сегодня мой папа – глава крупной государственной корпорации, но это в любой момент может измениться. Да и ты же знаешь, что я в этой жизни не полагаюсь на отца и его возможности, а собираюсь всего добиваться сам, с нуля.

– И тебе в этом нужен равноправный партнер, а не гиря на шее? – покачала головой Сашка. – Тим, я достаточно зарабатываю на рекламе, чтобы не быть тебе в тягость. Я не сомневаюсь, что ты добьешься успеха и далеко пойдешь, и вовсе не рассчитываю на деньги твоего отца.

– Я знаю, малыш. – Тим опять щелкнул ее по носу, словно Александра Кузнецова действительно неразумный ребенок. – Но ты пойми, со мной может что-то случиться, и тебе придется опять рассчитывать только на себя. Со мной, с моим отцом, с мужем твоей матери… И каждый человек должен максимально наращивать имеющийся у него инструментарий для того, чтобы выжить. И законченное высшее экономическое образование – один из таких инструментов.

Слышать про то, что с любым из дорогих ей людей может что-то случиться, Сашке было неприятно, но она понимала, что Тим прав. Более того, еще совсем недавно она сама топила за женское равноправие и самостоятельность, и вот, стоило только надеть помолвочное кольцо на палец, как взгляды ее коренным образом изменились. Так странно, если задуматься.

– Ладно, я закончу институт, – пробурчала Сашка. – В конце концов, твоя мама всю жизнь работает, а не сидит в хрустальном замке, выстроенном твоим отцом. Правда, она ему родила только тебя, а я планирую подарить тебе четырех детей. Двух мальчиков и двух девочек.

– Подаришь, если мы будем достаточно зарабатывать, – сообщил Тим серьезно. – Вернее, не если, а когда. Кстати, ты знаешь, что меня переводят на новую должность?

– Ты больше не будешь помощником мамы? – удивилась Александра. – Она ничего мне об этом не говорила.

– А это только на днях решилось. Плевакин переводит меня на должность консультанта, чтобы я сосредоточился на внедрении нейросетей в работу суда. Я теперь специалист, обеспечивающий информационно-правовую и организационно-методическую поддержку работы суда и отвечаю за повышение качества правосудия через внедрение современных технологий.

Он не выдержал собственного пафоса, засмеялся. Но Сашка не дала так легко сбить себя с толку.

– То есть ты теперь специалист по искусственному интеллекту?

– Ну, штатное расписание районных судов Москвы такой отдельной должности не предусматривает, так что работа с технологиями искусственного интеллекта в судебной системе реализуется через существующие подразделения и сотрудников, а также в рамках специальных проектов и инициатив. В отдел информатизации и автоматизации Анатолий Эммануилович меня отправлять не стал, все-таки профиль не мой, я юрист, а не айтишник, так что буду курировать всю работу в статусе консультанта. А там посмотрим.

– Бедная мама, – покачала головой Сашка. – Опять она осталась без помощника. Вот она расстроится, если ей опять подсунут такую же бестолковую девицу, как эта ее Анечка.

– Не подсунут, – заверил ее Тим. – Я посоветовал Елене Сергеевне очень толковую девушку. Ее зовут Надя, она моя однокурсница, и я за нее ручаюсь.

– Надя? Однокурсница? – с сомнением в голосе уточнила Сашка. – Что-то раньше ты никогда ее не упоминал.

– Так раньше судье Кузнецовой не требовался новый помощник. – Тимофей рассмеялся. – Да мы и не виделись с окончания института. Случайно на улице встретились, и все совпало. Наде нужна новая работа по специальности и поближе к дому, а Елене Сергеевне – помощник судьи. Так что я просто проводник между ними. Вернее, пока полупроводник. Вдруг у них что-то не срастется.

Почему-то Сашке ужасно захотелось, чтобы не срослось. Неизвестная Надежда не понравилась ей с первого упоминания. И через некоторое время, ретроспективно возвращаясь к этому разговору с Тимофеем Барышевым, Сашка все больше утверждалась в мысли, что с него у нее и зародились все последующие подозрения.

Связаны они были с тем, что Тим регулярно куда-то исчезал. Пару раз в неделю после работы он отправлялся в какое-то неизвестное Александре место, после чего на пару часов пропадал с радаров и не выходил на связь. Он не читал и не отвечал на сообщения, а если ему позвонить, то телефон оказывался выключен. На вопросы, где он был и что все это значит, он неизменно отвечал одно и то же: «У меня были дела».

Возможно, эти таинственные дела были у Тимофея и раньше, но когда они просто встречались, эти регулярные исчезновения не бросались в глаза. Сейчас же они жили вместе. Барышев на правах жениха переехал в Сашкину двухкомнатную квартиру, в ней вдвоем им намного удобнее, чем в его однушке. И Александра не могла не обращать внимания, что два раза в неделю он вместо семи – половины восьмого – восьми часов возвращается домой чуть ли не в десять.

– Это из-за искусственного интеллекта у тебя стало так много работы? – допытывалась Александра.

– Да, – коротко отвечал он.

– То есть ты задержался в суде?

– Нет.

– Тогда где?

– У меня были дела.

Вот как хочешь, так и понимай.

Александра никак не понимала и от этого ужасно злилась. На Тимофея с его таинственностью, на себя со своей ревностью, на несовершенство окружающего мира. В какой-то день она даже решилась пожаловаться на странное поведение жениха своей тетке.

– Забей, – сказала Натка, выслушав горестный рассказ племянницы. – Мужики терпеть не могут, когда их душат ревностью и заботой. Им нужен свой мир, в который нам нет хода. И чем больше ты будешь туда влезать, тем яростнее твой Тим станет его оберегать. Ты же сама говорила, что он увлекается кактусами. Может, он ходит на собрания этих, как их, кактусоводов.

– Кактусистов, – машинально поправила Сашка. Про кактусы она, благодаря подготовке к одному из самых «взлетевших» своих стримов, теперь знала очень много. – Нет, туда он ходит очень редко. Кактус – цветок медленный, его разведение обсуждений два раза в неделю не требует. Да, и Тим же говорит, что задерживается из-за системы ИИ.

– И что тебя тогда не устраивает? Может быть, он ходит на какие-то курсы, где готовят специалистов по нейросетям? Ты же понимаешь, что он по образованию юрист, а не специалист в сфере информационных технологий.

– Так почему он тогда мне не говорит об этом прямо? – нервно уточнила Сашка. – Наташа, что секретного в курсах?

– В курсах нет ничего секретного, – покачала головой Натка. – А вот твое желание контролировать каждый его шаг выглядит крайне подозрительно. Санька, мужчины не терпят контроля, пойми уже это. Если ты хочешь, чтобы твой Тим бегал за тобой, то не проявляй ни малейшего интереса к тому, куда он ходит по вечерам. Пусть он считает, что тебе и без него неплохо. Тогда он начнет задумываться, как ты проводишь то время, пока «у него дела».

Сашку этот разговор не успокоил, тем более что странные отлучки Тимофея продолжались. Ну, не опускаться же до того, чтобы за ним следить. Точнее, в своих подозрениях Александра уже дошла до того, что слежка казалась ей единственным разумным выходом, просто пока не понимала, как именно ей реализовать свое намерение.

Ждать Тимофея у здания Таганского суда, а потом ехать за ним по Москве? Так он наверняка заметит ее яркую машинку, да и удержаться в плотном московском потоке в час пик – задачка для профессионала, а не для студентки третьего курса и по совместительству блогера.

Нанять частного детектива? Так на это нужны немалые деньги, которые придется выкраивать из собственного бюджета, да и далеко не каждый сыщик возьмется следить за сыном самого Валерия Барышева. От этого можно заиметь крупные неприятности. О том, что будет, если Валерий Петрович или сам Тимофей узнают о том, что Сашка наняла детектива для слежки, она старалась не думать. Нет, эта идея тоже никуда не годилась.

Попросить кого-то из знакомых? Рассказать о том, как низко она пала, Сашка могла, пожалуй, только одному человеку – своему бывшему возлюбленному Фоме Горохову. Парой они быть перестали, а вот друзьями детства-то остались! Сашка знала, что Фома наконец-то поверил в их окончательное расставание и даже завел себе новую пассию. Ею стала его однокурсница. Девушка была влюблена в Горохова с первого курса, просто раньше он не отвечал ей взаимностью.

Сашка ничего не имела против, потому что сама собиралась замуж за Тимофея и ее статус невесты был уже официальным и бесповоротным. Они же уже даже заявление на Госуслугах подали, и дата свадьбы назначена. И после того как они с Фомой выяснили этот вопрос, то решили остаться теми верными друзьями, коими являлись с первого класса.

– Любовь приходит и уходит, а дружба – это на всю жизнь, – философски заметил Фома, и Сашка с ним согласилась.

Так, может, обратиться к Горохову, чтобы он на правах друга проследил, куда ездит Тимофей дважды в неделю? Он и не откажется, и точно не выдаст, и даже если его заметят, объяснить это будет гораздо проще, чем наемного частного детектива.

Фома к ее неловко высказанной просьбе отнесся с таким изумлением, что Сашка даже пожалела, что вообще начала этот разговор.

– Сань, ты чего? Не доверяешь своему жениху? – спросил он после короткого молчания. – Он тебе что, повод дал?

– Никакого повода он мне не давал, – нервно возразила Александра. – Мне просто надо знать, куда он ездит с такой завидной периодичностью. Может, у него проблемы какие-то. Может, ему угрожает опасность. Мне нужно это знать.

– Брось, Сань, да ты просто ревнуешь. – Горохов рассмеялся.

– А ты случайно не знаешь, из-за кого? – агрессивно поинтересовалась она в ответ.

– Саш, ты мне теперь до конца моих дней будешь вспоминать мою измену?

По лицу Фомы Сашка видела, что тот расстроился.

– Ладно, проехали, – буркнула она. – Вообще не о тебе речь. Просто сделай, что я прошу, и все. Тебе же это ничего не стоит. Твою машину, в отличие от моей, Тим не знает и в потоке не заметит. Да и вообще, мало ли кто ты такой и куда едешь. Выполнишь?

– Ладно, куда я денусь, – нехотя согласился Фома. – Только ты все равно имей в виду, что это полная глупость.

– Хорошо, я буду иметь в виду, – покладисто кивнула Сашка.

Она и без Горохова знала, что творит полную дичь, вот только сделать с собой ничего не могла. Любопытство, злое, изнуряющее, грызло ее изнутри, не давая покоя. Сашка знала, что отвлечься от этого ужасного чувства сможет только после того, как откроет Тимофееву тайну. Какой бы горькой она ни была.

Правда, ответа на вопрос, что она будет делать, если выяснит, что Барышев дважды в неделю встречается с другой женщиной, у Сашки не было. Но все-таки лучше выяснить это до свадьбы, а точнее, до начала активной подготовки к ней, пока в пышное торжество не вложены значительные силы и деньги. Если она узнает, что Тим ей неверен так же, как до этого Фома, она просто разорвет помолвку, вернет ему роскошное кольцо и…

Мозг отказывался представлять, что будет после. Скорее всего, ей придется уйти в монастырь, потому что после второго предательства Александра Кузнецова больше не сможет доверять мужчинам. Ни одному. Никогда.

Свое практически силой вырванное обещание Фома исполнил через пару дней, когда Тим в очередной раз прислал Сашке сообщение, что после работы «поедет по делам». Когда Барышев вышел из суда, Горохов уже припарковал машину неподалеку. Он намеревался тронуться с места и влиться в поток практически вслед за Тимофеем. Конечно, опыта «вести» чужой автомобиль у него не было, никто и никогда не обучал Фому Горохова основам машинной слежки, но он надеялся на то, что ему повезет не потерять Барышева из виду, а ехать окажется не так далеко.

Однако реальность превзошла все ожидания. Выйдя из здания, Тимофей вовсе не направился к своему автомобилю, а пошел пешком. Пришлось Горохову выскочить из машины и направиться вслед за ним. Теперь уже и ему стало интересно, в какое такое место отправляется Сашкин жених.

Идти оказалось тоже довольно близко, квартала три, не больше. Тимофей шел уверенно, видно, маршрут был исхожен им не раз. Шагал он быстро, по сторонам не озирался, и Фома, приноровившись к его ходу, без труда следовал на небольшом отдалении, не теряя Барышева из виду.

Через три квартала тот свернул в неприметный двор с панельными хрущевками. Горохов про себя усмехнулся. Не зря риелторы считают Таганский район Москвы необычным. Он сочетает доходные дома XIX века с дорогущими новостройками и вот такими убогими панельками.

Тимофей Барышев подошел к одной из них и нажал на кнопку подъездного домофона. Горохов остановился и подождал, пока пропиликала незамысловатая мелодия, дверь открылась, Сашкин жених шагнул в подъезд и исчез в нем. Вообще-то поручение Александры можно считать выполненным, но Фома для очистки совести постоял под облюбованным им деревом еще минут десять, проверяя, не выйдет ли Барышев обратно. Тот не выходил. Немного подумав, Горохов позвонил Александре.

– И что мне дальше делать? – спросил он недовольно. – На улице стоять холодно. Я могу, конечно, вернуться за машиной и приехать сюда снова, чтобы посмотреть, что будет дальше, но пока я мотаюсь туда-сюда, он может сто раз уйти, а я об этом даже не узнаю.

– Езжай домой, – подумав, сказала Сашка. – Через пару дней, когда он снова скажет, что задерживается, ты уже сразу приедешь туда во двор на машине, чтобы убедиться, что Тим ходит именно в этот дом. Какой там, ты говоришь, адрес?

Горохов послушно назвал улицу и номер дома.

– Вообще ни о чем не говорит, – задумчиво признала Сашка. – Понятия не имею, кто там живет. Он был один?

– Как перст.

– Ладно, разберемся.

Спустя два дня, когда Тимофей Барышев опять «поехал по делам», Фома снова оказался в том же дворе. Тимофей опять пришел туда пешком, видимо, чтобы не решать проблему с парковкой, пробыл около двух с половиной часов и пешком вернулся к своей машине, чтобы поехать домой, то есть к Александре.

На этом миссия Фомы Горохова была полностью выполнена. Александра теперь знала, что два, а иногда три раза в неделю Тим проводит несколько часов в панельке на улице с любопытным названием Большие Каменщики. Что именно он там делал и к кому ходил, так и осталось для нее загадкой.

* * *

Программу, которая на основе искусственного интеллекта собирала бы данные об оплате жилищно-коммунальных услуг, а также нежным голоском рассылала звуковые сообщения с информацией о сроках оплаты и накопившейся задолженности, Натке написали за неделю.

Конечно, так быстро она ни за что не справилась бы, но помог Сашкин жених Тимофей Барышев. Именно он нашел специалиста, который составил правильный промпт для запроса нейросети, а потом на его основе сделал собственно программу, заточенную именно под нужды товарищества собственников жилья «РАЙ-он», которым и руководила Наталья Кузнецова.

Натка даже в ладоши захлопала, когда впервые услышала: «Напоминаем вам о необходимости своевременно произвести оплату ЖК-услуг, иначе нашему дому и всем вашим соседям грозят проблемы и перебои со снабжением водой, светом, газом. Не допускайте просрочек». Тональность сообщения, собственно текст, а главное, музыкальное сопровождение ей позволили выбрать самой, и это оказалось очень увлекательно. Немного подумав, в качестве музыки она выбрала бессмертный «Вальс цветов». Она любила Чайковского вообще и «Щелкунчика» в частности. Если на балет перед Новым годом сходить не получается из-за дороговизны билетов, то уж заставку в собственной ИИ-шечке ей слушать никто не помешает.

Уж чья в этом была заслуга, Чайковского или искусственного интеллекта, но в ТСЖ волшебным образом повысились сборы коммунальных платежей, а главное, стало гораздо меньше головной боли в работе с должниками. Натка была в восторге. Главное, и цена за работу специалиста, которого подогнал Тимофей, оказалась совсем небольшой. «РАЙ-он» выложил за нее всего-то триста тысяч, и это было на порядок меньше, чем запрашивали крупные IT-конторы.

Дешевизна выглядела подозрительно, но Тимофей заверил, что объясняется она исключительно тем, что его знакомый программист пока еще учился в школе, готовясь к поступлению в престижный вуз, и для него эта задача стала своеобразной подготовкой и строчкой в портфолио. Общалась Натка с разработчиком письменно, отправляя свои мысли и получая взамен четкие инструкции, что делать и как поступать. Все работало, по крайней мере, пока, и отсутствие необходимости ездить на другой конец Москвы ее вполне устраивало.

С внедрением искусственного интеллекта времени на работу стало уходить гораздо меньше, и Натка все чаще оставалась дома, контролируя работу ТСЖ через монитор компьютера. Нет, надо признать, что нейросети ее просто спасли. И как она не додумалась до этого раньше?

Наталья Кузнецова умела мыслить масштабно. И если раньше она видела свою дочь чемпионкой олимпийских игр по фигурному катанию, а сына – лауреатом премии «Оскар» за лучшую мужскую роль, то теперь в своих мечтах представляла, как будет использовать искусственный интеллект дальше.

Натка планировала заказать программу «Интеллектуальный дом», где нейросети следили бы за регулированием подачи воды, тепла и света. Особенно удобно это будет летом, когда жильцы разъезжаются по курортам и дачам. На этом с помощью искусственного интеллекта можно существенно сэкономить. А еще правильно бережно расходовать электричество и включать лампы и фонари только там, где появляются люди. Зачем тратить энергию на круглосуточное освещение в коридорах, на площадках и даже в лифте?

Ее подрядчик, которому она задала вопрос, возможно ли это, прислал подробное письмо, которое Натка и изучала в данный момент, кляня себя в душе за полное отсутствие технического образования и инженерной смекалки.

«Умное управление освещением возможно на основе датчиков, информация с которых поступает в систему ИИ, – прочитала она и нахмурилась. – Нейросети анализируют данные с датчиков движения, освещенности и времени суток, чтобы включать свет только тогда, когда это действительно нужно. Адаптивная чувствительность датчиков подчиняется ИИ. Именно он подстраивает порог срабатывания под время суток и уровень естественного освещения. Так, днем в светлых коридорах лампы могут не включаться даже при наличии движения».

Вроде бы все понятно, хотя и сложно. Натка вздохнула и снова погрузилась в чтение присланного документа.

«На основе истории перемещений жителей по подъездам, пик которых приходится на утро и вечер, нейросети будут прогнозировать присутствие людей и заранее включать свет в зонах, куда, с большей вероятностью, кто-то пойдет. Если народу немного, возможно плавное регулирование яркости – снижение освещенности до минимума, если движение не фиксируется несколько минут. Еще ИИ анализирует температуру, влажность и присутствие людей, чтобы снизить мощность вентиляции, когда коридор пуст, а также учитывает прогноз погоды и сезонность для заблаговременной корректировки режима работы».

Натка кивнула. Очень логично и экономно. С таким подходом все затраты на оснащение дома датчиками и подключение их в единую систему они «отобьют» максимум за год. Вторая статья экономии – лифты. Искусственный интеллект способен перевести их в энергосберегающий режим, если в течение заранее заданного времени нет вызовов, направлять к вызову ближайший свободный лифт, чтобы минимизировать холостые поездки и задержки, а также в часы пик, заранее подавая лифт на нужный этаж. Это уменьшает износ двигателя.

Натка опять немножко похлопала в ладоши, потому что никогда раньше не встречалась с таким простым и лежащим на поверхности предложением.

– Кость, иди сюда, – позвала она мужа. – Смотри, какая замечательная штука у меня выходит.

Таганцев появился на пороге, натягивая через голову толстовку.

– Наташа, мне на работу нужно, – заметил он с легкой укоризной. – Это ты у нас можешь из дома вершить судьбы своего ТСЖ, а меня на Петровке ждут.

– Подождет твоя Петровка, – непререкаемым тоном сказала Натка. – Это правда интересно. Если подключить систему «Интеллектуальный дом», то свет и вентиляция в лифтах будут включаться только при наличии внутри пассажиров, а также при открытии двери. При этом яркость освещения и интенсивность вентиляции регулируются в зависимости от количества людей в кабине.

– А это как определяется? По камерам? – против воли заинтересовался Таганцев.

– Нет, с помощью датчиков веса. Это в разы дешевле, чем ставить видеокамеры. Кроме того, ИИ может отслеживать такие параметры работы лифта, как вибрация, температура двигателя, энергопотребление, и предсказывать сроки необходимого технического обслуживания. То есть при любом отклонении от нормы система предупреждает о необходимости профилактики, что позволяет избежать энергозатратных аварийных режимов и поломок. Мне обещают такую экономию! Только на снижении энергопотребления в коридорах – на сорок – семьдесят процентов, за счет сокращения затрат на электропотреблении в лифтах – на пятнадцать – тридцать процентов, плюс такие общие эффекты, как уменьшение пиковых нагрузок на электросеть, продление срока службы оборудования, снижение затрат на ремонт и замену ламп. Гениально.

Костя покачал головой, глядя на ликование жены.

– Ой, Наташ. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Ты так безоговорочно доверяешь искусственному интеллекту, потому что явно не смотрела эпопею про Терминатора и Скайнет. А я по природе своей скептик, поэтому позволю себе напомнить про такие немаловажные нюансы, как безопасность, приватность и надежность. Сможет твой искусственный интеллект гарантировать, что освещение включится вовремя и не создаст опасных ситуаций? Ты просто представь, что может случиться, если свет резко погаснет в тот момент, когда по коридору идет пожилой человек или мамочка с коляской. А еще я тебе, как сотрудник правоохранительных органов, скажу, что обработка любых данных должна быть полностью анонимной, а вся видеоаналитика может осуществляться только с письменного согласия жильцов. Всех жильцов, Наташа.

– Я это понимаю, – с досадой отмахнулась Натка, которая чувствовала себя так, словно муж подрезает ей крылья. Только она уже собралась воспарить словно птица, и тут на тебе, Костя со своей приземленностью и прагматичностью. – Я собираюсь внедрять все новшества постепенно. Начать можно с одного подъезда, жильцы которого согласятся на участие в таком эксперименте, а уже потом, отладив все алгоритмы, масштабировать на весь дом. Чем дольше будет работать нейросеть, тем точнее она будет прогнозировать поведение жильцов и оптимизировать энергопотребление. Я понимаю, что это игра вдолгую.

– Система должна иметь резервные режимы на случай сбоев ИИ или отключения интернета. Помни об этом, – заключил Таганцев, подошел, поцеловал жену в мягкую щеку. – Все, я побежал, меня на Петровке ждут.

Он ушел, а Натка вернулась к работе и направила ответное письмо к своему подрядчику, в котором спросила, что необходимо для того, чтобы вся эта волшебная система начала работать. Для реализации ее наполеоновских планов требовались датчики движения, освещенности, веса, температуры, влажности, присутствия, контроллеры и IT-устройства: для сбора данных и управления оборудованием, облачная или локальная платформа ИИ, обрабатывающая данные и принимающая решения на их основе, интерфейсы связи, системы хранения и аналитики, то есть базы данных, а также куча всяких исполнительных устройств: диммеры, реле, модули управления.

Со всем этим подрядчик ей помочь не мог, приобрести всю технику ТСЖ должно было самостоятельно, и Натка, вздохнув, начала искать исполнителей для решения этой части задачи. Вторая, гораздо более важная часть заключалась в выделении необходимых на закупку всего оборудования средств.

Речь здесь шла уже не о трехстах тысячах, которые она выделила своей волей из средств жильцов, собранных на обслуживание дома правлением ТСЖ, а о нескольких миллионах. Собрать их с жильцов возможно только решением общего собрания, а всем известно, что люди неохотно расстаются с деньгами, а потому предпочитают игнорировать подобные мероприятия.

Но глаза боятся, а руки делают, так что Натка в ближайшие дни использовала уже внедренную систему ИИ, чтобы разослать собственникам жилья звуковые приглашения на собрание. Не откладывая в долгий ящик, она назначила его на вечер ближайшего четверга. По пятницам люди не очень любят участвовать в подобных мероприятиях, всем хочется расслабиться под конец рабочей недели, а вот в четверг явка, по ее опыту, всегда была максимальной.

Так получилось и в этот раз. Местом сбора назначили помещение филиала клиники Виталия Миронова в одном из трех домов, входящих в ТСЖ «РАЙ-он». Там был не очень большой, но все-таки довольно вместительный актовый зал.

ТСЖ насчитывало порядка шестисот квартир, на собрании присутствовали триста восемьдесят собственников, так что кворум, к счастью, имелся. Председателем собрания единогласно выбрали Кузнецову Наталью Сергеевну, секретарем – ее верную помощницу Аллочку, живущую в одной из квартир и взятую Наткой на работу в ТСЖ по просьбе ее тетушки, приютившей родственницу из провинции.

Вопреки опасениям, Аллочка оказалась очень умненькой и исполнительной, и с ее приходом в работе ТСЖ стало гораздо меньше бумажной неразберихи.

В начале заседания Натка постучала по столу деревянным молоточком, по аналогии с судом, в котором работала ее старшая сестра Лена. Привлекала внимание. Гул голосов в зале стих.

– Уважаемые собственники! Объявляю общее собрание открытым. На повестке дня у нас один вопрос: «О внедрении системы искусственного интеллекта для экономии электроэнергии в коридорах и лифтах наших домов. Внимание на экран», – начала она и включила заранее приготовленную презентацию.

Ее Натке помог сделать Тимофей Барышев. С помощью искусственного интеллекта, разумеется. «Проект «Умный дом: ИИ-экономия», – гласила заставка. Быстро, обстоятельно и четко она рассказывала обо всем том, о чем Натка уже успела поведать Таганцеву. Все преимущества системы были представлены на экране и расписаны очень убедительно.

– Первоначальный бюджет проекта, связанный с приобретением необходимого оборудования, составляет два с половиной миллиона рублей. Это примерно по четыре тысячи двести рублей с квартиры. Ожидаемая экономия текущего энергопотребления на общедомовые нужды составит двадцать пять – тридцать процентов только в первый год использования. Таким образом, срок окупаемости нашего проекта примерно два года. После этого экономия пойдет напрямую на снижение взносов или на другие нужды дома. А их, как вы сами знаете, немало.

Зал зашумел, когда она закончила.

– А если этот искусственный интеллект ошибется и свет не включится, когда я пойду? Это же ноги переломать можно, – раздался голос одной из главных ворчуний Полины Петровны Мамочкиной.

– Система будет настроена с запасом. Свет будет включаться за пять метров до человека и гореть еще две минуты после того, как он пройдет. Безопасность – наш приоритет, так что мы запланировали ручной режим на случай возможных сбоев, – четко ответила Натка, мысленно поблагодарив мужа, который первым обратил ее внимание на такую возможность.

– Дорого, – решительно заявил Анатолий Петрович Сидоров из триста восемнадцатой квартиры. – Может, просто датчики движения поставить. Ну его, этот искусственный интеллект. От лукавого это все.

– Датчики движения – это прошлый век, – отмахнулась Натка. – Они часто срабатывают ложно или не вовремя. А искусственный интеллект учится на поведении жильцов и прогнозирует, где и когда нужен свет или лифт. Экономия при таком подходе гораздо выше, а срок службы дорогостоящего оборудования – дольше. Уточню еще, что мы рассматриваем энергосервисный контракт. Компания-подрядчик устанавливает оборудование за свой счет, а мы в течение трех лет платим за него из сэкономленных средств. После этого система переходит в собственность дома. При таком подходе собирать деньги не нужно, но и цена выше. Да и риски есть. За три года с подрядчиком много чего может случиться, так что лучше сразу выкупить оборудование и поставить его на баланс.

– А если что-то сломается, кто будет отвечать? – раздался еще один голос из зала.

– Подрядчик дает нам на оборудование пятилетнюю гарантию.

Натка почувствовала, что в прямом смысле слова взмокла. Ох, и тяжелая это работа – из болота тащить бегемота. Когда ее сын Сенька был маленький, он ужасно любил эту детскую книжку и на месте про бегемота всегда заливисто смеялся. А вот Натке сейчас было не до смеха.

– Доченька, а эта штука, получается, будет нас фотографировать, а потом изображение в интернет отправлять? – взволнованно спросила жительница пятьдесят второй квартиры, которую весь дом знал как бабушку Семенову. – Я не хочу, чтобы за мной следили. Вдруг мошенники мое изображение украдут и с его помощью кредит возьмут на мое имя. Вам игрушки, а мне потом плати из пенсии.

– Там нет камер, – снова терпеливо пояснила Натка. – Только датчики движения. Они не видят, кто именно идет, просто реагируют на тепло и движение.

Она ответила еще примерно на сто вопросов, как говорил в подобных случаях все тот же Сенька, после чего собрание наконец подошло к голосованию. Натка даже пальцы за спиной скрестила, так боялась результата. Впрочем, он оказался победным. Более восьмидесяти процентов присутствующих проголосовали «за», так что решение приняли подавляющим большинством голосов.

– Решение принято, – торжественно объявила Натка. – Поздравляю нас всех с важным шагом на пути к современному и экономичному дому. Теперь правление ТСЖ заключит договор с подрядчиком и начнет работу. Обещаем информировать жильцов о ходе работ. С участием ИИ, конечно. Старт системы через месяц, полный переход к новой технологии через четыре месяца. Общее собрание объявляю закрытым и благодарю всех за участие. Протоколы будут размещены на доске объявлений в помещении Правления, а также разосланы вам в чат дома в течение десяти дней. Хорошего вечера.

Раздались бурные аплодисменты, после которых люди начали расходиться. Многие, к Наткиному вящему удовольствию, подходили к ней, чтобы поблагодарить за неравнодушие и активность. Вспоминали, какие драконовские поборы царили в ТСЖ при прежних управленцах, братьях Клюшкиных. Это было приятно, и домой Натка вернулась окрыленная, сообщив ожидавшему ее с ужином мужу, что живет не зря.

* * *

Петров открыл глаза и несколько раз сморгнул, осознавая, где он. Под утро ему приснился регулярно тревожащий его сон, бывший тяжким наследием прошлого. Во сне он опять оказывался в камере изолятора временного содержания, где воняло хлоркой и потом. На лавке, где он провел ночь, остались следы чьей-то крови и грязи. Матрас был влажным, а живущие в нем клопы кусались, распространяя по всему телу непроходящий зуд. За стеной кто-то кричал, умоляя не бить. Через решетку доносились мат и смех надзирателей.

В носу стоял характерный запах неволи – смесь затхлости, табачного дыма, нечистот и сырости. Он помнил, как этот запах пропитывает одежду, въедается в кожу. Петрова забила дрожь – бетонные или кирпичные стены, а также отсутствие нормальной изоляции создают ощущение постоянного холода. Голова болела от тусклого света лампы под матовым колпаком, резало глаза. Из-за недостатка воздуха стало невозможно дышать.

Петров несколько раз вздохнул, прогоняя из легких тяжелый смрадный запах, бывший всего лишь иллюзией, и заменяя его свежим морским бризом, задуваемым в открытые окна. Да, он в спальне своей виллы на Майорке и даже зимой никогда не закрывает окна, выходящие на Средиземное море.

Василий Васильевич полежал несколько минут, прислушиваясь к шуму волн и утреннему пению птиц. Повернул голову, чтобы посмотреть на идеально ровную подушку рядом. Значит, жена уже встала. Перевел взгляд на часы. Шесть тридцать утра. Что ж, он, как всегда, проснулся в положенное время без всякого будильника.

Смартфон, лежащий на тумбочке, мигал, показывая кучу уведомлений. Это тоже было привычным. В Москве, как известно, уже половина девятого, пора приниматься за работу. Он протянул руку, взял телефон. Семнадцать непрочитанных сообщений в корпоративном чате, сводка по просроченным кредитам, добавившимся за ночь, две тысячи триста сорок семь новых случаев, уведомление от личного банкира о зачислении на счет очередного транша.

Бегло просмотрев статистику, Петров удовлетворенно хмыкнул. Что ж, показатели растут, можно себя поздравить. Ответив на несколько сообщений, требующих экстренной реакции, он отложил телефон и снова бросил взгляд на часы. Шесть сорок пять. Пора вставать. Шлепая босыми ногами по каменным плиткам пола, он прошел в ванную. Глаза привычно скользнули по роскошным мраморным столешницам и зеркалу с подогревом, чтобы не запотевало.

Он принял душ, почистил зубы, умылся термальной водой, ненадолго замер, разглядывая себя в роскошном зеркале. Пятьдесят пять – прекрасный возраст, и выглядит он соответственно. Крепкий, подтянутый, моложавый, в отличной физической форме. А седина на висках добавляет солидности, но не портит. Василий Васильевич тщательно побрился, после чего нанес на лицо омолаживающий крем. Тот был не из дешевых, с модными нынче пептидами.

Вернувшись в спальню, бросил взгляд на улицу. Через стеклянную дверь, выходящую на террасу, виднелся сад, где садовник уже возился с розами. Там же, на открытой террасе, уже ждал привычный завтрак, который Петрову подавали каждое утро, ровно в семь. Разнообразие он не признавал, считая раз и навсегда устоявшийся порядок залогом стабильности. Свежесваренный эспрессо из зерен специальной обжарки, круассан с миндальной начинкой, фреш из апельсинов, собранных в собственном саду, тарелка с сезонными фруктами. Сейчас, в середине января, это были поздние гранаты и ранняя клубника.

Привычку завтракать на террасе в любое время года он тоже выработал сознательно. Январь – самый холодный месяц на Майорке, но благодаря субтропическому климату погода остается относительно мягкой. Днем воздух прогреется до пятнадцати градусов, а сейчас, ранним утром, градусник показывал плюс семь, поэтому Василий Васильевич перед завтраком надел достаточно теплый спортивный костюм, а сверху завернулся в овчинный плед, купленный специально для завтраков на свежем воздухе.

Прихватив планшет, он вышел на террасу, уселся за накрытый стол, сделал первый глоток кофе и открыл графики, присланные ему исполнительным директором компании. Так, это динамика роста портфеля микрозаймов, это карта регионов с наибольшим числом новых заемщиков, а это прогноз прибыли на первый квартал.

Изучая графики, Василий Васильевич со вкусом позавтракал, кивнул, чтобы налили вторую чашку кофе, и позвонил управляющему сетью микрофинансовых контор по России.

– Доброе утро, Игорь, – сказал он, когда ему ответили. – Я посмотрел присланную статистику. Нужно усилить работу с регионами – там потенциал еще огромный. И подготовь предложение по запуску мобильного приложения с «быстрыми займами за 5 минут». Да, именно так – чем проще, тем лучше. Люди любят легкость, даже если потом она оборачивается дополнительными цепями. Ха-ха.

Василий Васильевич Петров был отцом-основателем, бессменным идейным вдохновителем, владельцем и главным получателем прибыли огромной сети микрофинансовых учреждений, которые работали по всей стране, в том числе и в Москве, опутывая долгами и обязательствами миллионы людей.

Когда шесть лет назад он переехал на Майорку, это породило поговорку «Лучше у Петрова на Майорке, чем у майора на Петровке». Его команде это казалось очень смешным. Последние два года Петров был «невъездным» в Россию из-за возбужденного против него уголовного дела, но продолжал доить Родину через принадлежащие ему структуры.

Поводом для уголовного преследования стала серия заказных статей в ТГ-канале «КГБ-НКВД», появившаяся после того, как Василия Васильевича попытались шантажировать его прошлым, вымогая взятку. Если бы он заплатил, то никаких статей, а значит, и уголовного дела не было бы, но идти на поводу у шантажистов Петров считал непозволительной слабостью.

Не так давно он узнал, что у основателей этого дерьмового канала возникли серьезные проблемы и они теперь вынуждены скрываться так же, как и он. Сам канал был признан экстремистским и закрыт по решению суда. Это известие Василий Васильевич принял с удовлетворением, потому что в таком окончательном решении вопроса было что-то правильное. Не по справедливости, по понятиям.

Петров в прошлом был боевиком «ореховских», но в результате естественного отбора, точнее естественного отстрела, ему удалось выжить и понять главное: лучше стать «КаКой» – «криминальным коммерсантом», чем лежать под пятитонным гранитным памятником во весь рост на каком-нибудь кладбище, пусть даже Ваганьковском.

Первые годы его «становления» пришлись на начало девяностых годов. Родившийся в Подмосковье, в простой рабочей семье, Вася Петров сразу после школы отслужил в армии. Благодаря отличным физическим данным и активным занятиям спортом ему повезло попасть в спецназ. Домой он вернулся как раз в тот момент, когда экономика страны рухнула, работы практически не было, зато криминальные группировки активно набирали таких вот молодых бойцов. Так Вася попал в орбиту «ореховских».

Начинал он как «бык», то есть силовой исполнитель. Выбивал долги, охранял торговые точки тех, кто соглашался платить, запугивал тех, кто не соглашался. Среди братков он отличался редким хладнокровием и умением всесторонне просчитывать ситуацию, а потому к 1995 году стал доверенным лицом одного из бригадиров. Участвуя в разборках за контроль над крупными рынками и магазинами, он получил первую серьезную долю от общака.

Так продолжалось года три, а в 1998 году, после гибели командира в перестрелке, Петров взял на себя управление частью активов, подмяв несколько торговых точек, автосервисы и общепит. В тот же год он впервые и попал в ИВС, можно сказать, случайно.

Он никак не мог оказаться в подпольном игровом клубе, которые крышевала его бригада, поскольку находился уже на более высокой ступеньке в бандитской иерархии. Однако в тот день он почему-то решил, что возникшая проблема требует его непосредственного присутствия, а потому лично явился в клуб и попал под ментовскую облаву.

Как выяснилось позже, оперативники получили наводку на клуб и устроили засаду, так что трое в штатском скрутили Петрова сразу у входа. Без объяснений ударом в живот повалили на асфальт, надели наручники и увезли в отделение, где били по почкам, требуя сдать Осю.

Ося, или Сергей Буторин, инсценировал свою смерть за два года до этого, взорвав принадлежащий ему автомобиль. На Николо-Архангельском кладбище в Москве даже появилась его могила с плитой, на которой висела фотография криминального авторитета. На самом деле после инсценировки Ося сделал пластическую операцию, уехал в Грецию, а после перебрался в Испанию, откуда продолжал руководить группировкой ореховских.

Чтобы подтвердить возникшие подозрения, Петрова и допрашивали с пристрастием, пытаясь выбить показания, что Ося на самом деле жив. Однако Вася молчал, ведь в противном случае длинный язык легко могли отрезать свои. И не только язык. После допроса его отвели в изолятор временного содержания, ту самую тесную комнату с зарешеченным окном, бетонным полом и грязной лавкой, которая с тех пор регулярно приходила к нему в кошмарных снах.

В первые часы нахождения там Василий испытывал шок и ярость. Он не мог поверить, что так просто и глупо попался в ловушку. Впервые в жизни он не контролировал ситуацию, в которой оказался. Без оружия, связи и «своих» рядом он чувствовал полную беспомощность. Затем на смену этому чувству пришло более привычное – ярость. Кто именно сдал его ментам? Бармен? Охранник? Или кто-то из своих, что еще хуже? Про себя Петров поклялся, что разберется с предателем после освобождения.

Ночью в камере он испытал панику и отчаяние. Тишина давила сильнее, чем периодические крики оперативников. Василий привык к шуму улицы, реву мотора, голосам братков, теперь же он слышал лишь шаркающие шаги надзирателя за дверью. В голове крутились сценарии будущего: срок, потеря авторитета, месть от своих за провал. Он представил, как мать узнает, что сын в тюрьме, и впервые за много лет почувствовал ком в горле. Руки дрожали, во рту пересохло, желудок сводило от голода и резкого выброса адреналина.

К рассвету ярость и страх сменились трезвым расчетом. Василий решил молчать на допросах, требовать адвоката, причем своего, от бригады, ни за что не конфликтовать с сокамерниками и не разговаривать с ними по душам. Среди них могли быть и подсадные. Чтобы привести себя в порядок, он посчитал шаги от одной стены до другой, заметил и запомнил трещину в полу, запомнил график обходов надзирателей. Эти простые действия вернули ему ощущение контроля.

Эти «три дня, которые потрясли мир» стали поворотной точкой в жизни Василия Петрова. Он окончательно понял, что «стрелять и ломать» – путь либо в тюрьму, либо в могилу и нужно менять жизненную стратегию. Когда в ИВС все-таки приехал адвокат, который договорился о его освобождении под залог, Василий оценил силу денег и нужных знакомств. В камере он впервые задумался о чистом и легальном бизнесе, чтобы не зависеть от облав и наводчиков.

Через семьдесят два часа после задержания Петрова выпустили под залог. Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул запах бензина и жареной картошки из ближайшего ларька, поправил малиновый пиджак, закурил и дал себе обещание, что больше никогда не окажется в клетке. Для этого нужна только сущая малость – построить финансовую империю, где власть держалась бы не на кулаках, а на цифрах на счетах.

«Отмывать» свой капитал Василий Васильевич начал через сеть киосков с фастфудом (запах жареной картошки не прошел бесследно), где использовались фиктивные накладные и завышение расходов. Затем использовались автостоянка и автомойка, через которые текли безучетные наличные, а также небольшой строительный кооператив, где можно выводить значительные средства через подряды.

К 2000 году Петров полностью поменял имидж. Теперь он носил дорогие неброские костюмы и часы, ездил на «Мерседесе», завел связи с милицейскими чинами и чиновниками, а также открыл свой первый официальный бизнес – фирму по продаже стройматериалов. А к 2003-му, видя растущий спрос на быстрые деньги, создал первую микрофинансовую организацию под простым названием «Помощь предпринимателю».

Схема ее работы была проста: займы выдавались под залог паспорта или техники под два процента в день, что давало семьсот тридцать процентов годовых. Взыскивали просроченные задолженности жестко: через коллекторов, в роли которых выступали бывшие братки. Через три года Василий начал расширять сеть. С 2006 по 2010 год он открыл точки во всех районах Москвы, запустил мощную рекламную кампанию на телевидении и радио, обещая всем и каждому деньги за пятнадцать минут, а также подключил «партнерские» магазины бытовой техники и телефонов, которые предлагали рассрочку и займы прямо на кассах.

К своему сорокалетию Василий Васильевич был владельцем нескольких десятков объектов столичной и загородной недвижимости, отправил сына учиться в Лондон, а также сам получил два высших образования: экономическое и юридическое. Не для корочки, нет. Ему нужны были знания, чтобы эффективно управлять своей империей.

За последующие пять лет он серьезно трансформировал свой бизнес, в частности, создал холдинг из десятка микрофинансовых организаций с разными названиями, внедрил автоматизированную систему скоринга, при которой платежеспособность заемщика по его соцсетям и геоданным оценивали специальные алгоритмы, нанял первоклассных юристов для оптимизации взыскания долгов. Теперь его коллекторы действовали не кулаками, а через суды.

Шагая в ногу со временем, холдинг обзавелся онлайн-платформой займов, которые теперь можно было взять через сайт и мобильное приложение, даже без личного визита в офис. На праздновании сорок пятого своего дня рождения Василий Васильевич объявил, что уходит от оперативного управления компанией, передавая текущую работу топ-менеджерам, список которых состоял из финансистов и бывших силовиков. Сам же он сфокусировался на стратегии: выходе в регионы, партнерстве с банками, лоббировании мягких законов для микрофинансовых организаций. В политику Василий Васильевич мудро не лез.

В то же время он начал выводить активы за рубеж. Купил виллу на Майорке, ту самую, на которой сейчас и жил, открыл счета в швейцарском банке. Спустя пять лет, в 2021 году, Петров официально «вышел на пенсию», переехав на Майорку и оставив в России мощную команду управленцев, в задачи которых входило ежедневно отправлять ему сводки по портфелю займов, согласовывать крупные решения, такие как выход в новые регионы или запуск новых продуктов, а также отчитываться о работе с регуляторами, то есть Центробанком и прокуратурой.

Сейчас на календаре был 2026 год, и созданная Василием Васильевичем система продолжала работать без сбоев. Ставки и лимиты для заемщиков подбирали алгоритмы искусственного интеллекта, они же прогнозировали дефолты. Агрессивная реклама утекла с телевидения и радио в интернет, в соцсети и к блогерам, коллекторские агентства работали по прописанным скриптам, судебные иски регулярно отправлялись в суды и выигрывались.

Параллельно для прикрытия Петров не скупился финансировать благотворительные фонды и спортивные секции. Имидж «социально ответственного бизнеса» был выгоден его империи. Что ж, надо признать, что за тридцать лет он проделал большой путь – от простого боевика, опирающегося на силу, наглость и страх, через бизнесмена двухтысячных, рассчитывающего на связи, до финансового магната, добившегося автоматизации, масштабирования бизнеса и дистанционного контроля. Сейчас он и вовсе считался международным инвестором, имеющим легальные счета и образ успешного пенсионера в ЕС. Ни под какие санкции он не попал, а потому жил припеваючи, продолжая доить народ на своей далекой теперь Родине.

После завтрака, как всегда в семь тридцать утра, Василий Васильевич проследовал в домашний спортзал, где тридцать минут занимался на силовых тренажерах по специально для него разработанной программе. Он не гнался за рельефом, ему важна была регулярность и ощущение контроля над телом. Во время тренировки в наушниках он слушал подкаст о поведенческой экономике: как люди принимают решения и почему часто выбирают краткосрочную выгоду вопреки долгосрочным интересам.

Он усмехнулся, потому что искренне не понимал тех людей, благодаря которым разбогател. Это случилось именно благодаря долгосрочной стратегии, почему же обычные люди не понимают, что займы – это путь в никуда. После второго душа он прошел в кабинет с панорамными окнами и сел за стол из красного дерева, на котором стояли три монитора. На первом мигала карта с офисами его сети, расположенными по всей стране. На втором расположились графики с ключевыми показателями бизнеса, на третьем – открытые соцсети с новостями.

Первый звонок за сегодня был личному ассистенту:

– Юрий, на этой неделе необходимо подготовить пресс-релиз о том, что мы заботимся о клиентах, а потому вводим «период охлаждения» в двадцать четыре часа перед выдачей займа. Чисто для галочки, чтобы имидж улучшить. И запусти рекламу в соцсетях: «Финансовая поддержка в трудную минуту». Образы подбери точные. Мама с ребенком, студент, пожилой человек. Такие, чтобы вызывали сочувствие.

Ровно в девять утра Петров вышел на связь с командой. Во время конференц-звонка с топ-менеджерами он говорил спокойно, но жестко:

– Коллеги, цифры хорошие, но можно лучше. У нас еще миллионы людей, которые не взяли ни одного займа. Это наша целевая аудитория. Активнее работайте с партнерскими магазинами – пусть предлагают рассрочку и микрозаймы прямо на кассе. И не жалейте бонусов менеджерам за каждый оформленный договор. Чем больше людей войдут в долговую спираль – тем стабильнее наш доход.

Совещание закончилось в девять сорок пять, и следующие пятнадцать минут Василий Васильевич провел, гуляя по берегу моря. Температура воды всего пятнадцать градусов, купаться, как он это делал в теплое время года, некомфортно, но прогулка вдоль берега уже добавляет здоровья. Параллельно позвонил жене:

– Дорогая, в субботу я свободен – можем съездить в Пальму, выбрать тебе новое украшение. Что? О да, я помню про благотворительный вечер в следующую пятницу. Конечно, мы там будем. Я уже распорядился перевести пятьдесят тысяч евро на счет фонда. Хорошая реклама и налоговые льготы – двойная выгода. Ты сегодня рано встала, все в порядке?

Василий Васильевич действительно любил свою жену и заботился о ней. Она у него была все та же, с юности. Они выросли в соседних дворах небольшого подмосковного городка и познакомились, когда им было по восемнадцать лет. Марина ждала его из армии, а когда он вернулся, была уже студенткой педагогического училища. Светлая, улыбчивая девушка с косами до пояса. В августе девяносто первого они поженились. Свадьба была скромной, в кафе на окраине родного города, в кругу родных и школьных друзей.

Конечно, Марина догадывалась о роде его «деятельности», но никогда не задавала вопросов, просто встречала горячей едой после ночных «дел», стирала кровь с рубашек, гладила по голове, когда Василий не мог уснуть. Когда он вернулся домой после трех суток в ИВС, то впервые в жизни заплакал на ее плече. Когда он затеял легальный бизнес, Марина поддерживала каждое его решение, помогала выбирать название для фирм, следила, чтобы он не забывал отдыхать, настояла, чтобы сын учился за границей.

Когда они впервые приехали на Майорку в отпуск, Марине остров понравился сразу, а Василий, увидев это, через год купил здесь виллу и отделал так, как нравилось жене. Сейчас ей, как и ему, было пятьдесят пять лет, но Василий любил жену так же, как и тридцать с лишним лет назад.

Конечно, в молодые годы он ей изменял, даже не потому, что хотелось, а потому, что так было принято в кругах, в которых он вращался, но ни разу в жизни ему даже в голову не приходило развестись и жениться на более молодой или красивой женщине. Серьезный роман у него возник только один раз, когда Василий Васильевич действительно увлекся своей новой помощницей.

Было это лет пятнадцать назад. Девчонка тогда пришла к нему в компанию сразу после окончания института и была такая хорошенькая, тоненькая, как статуэточка. И при этом образованная, начитанная и утонченная, из хорошей семьи, не такой простой, как семья Марины. Василий позволил себе потерять голову, да еще так неосторожно, что девчонка забеременела.

Он тогда дал денег на аборт, много дал, достаточно, чтобы решить проблему и не испытывать по этому поводу сожалений. Он был уверен, что деньги решают все, а то, что они решить не могут, могут большие деньги. Но девчонка оказалась упертая и аборт делать отказалась. Что ж, ее выбор.

Он слышал, что она все-таки родила ребенка, мальчика, кажется. Мальчишка оказался совершенно больной. Какой-то урод. И мелькнувшая было мысль наладить связи со вторым своим сыном пропала у Василия Васильевича бесследно. Уроды ему были не нужны. Придя к такой мысли, он выкинул бывшую возлюбленную и ее сына из головы.

Марина была хозяйкой его дома, но не «женой русского олигарха» в стереотипном значении этих слов. Она организовала фонд помощи русским женщинам за рубежом, курировала небольшую школу русского языка для детей эмигрантов, раз в месяц устраивала обеды для соседей – с пирогами и чаем, и не было для нее большей радости, чем раз в неделю выйти с мужем на часовую прогулку у моря.

Василий ценил, что Марина никогда не шантажировала его прошлым. Ценил ее помощь, считая, что всего добился во многом благодаря ей, и ему было спокойно рядом с этой женщиной. Никакие бурные страсти и связанные с ними неприятности не были ему нужны.

Бросив последний взгляд на море – лазурное, спокойное, как его жизнь, Василий Васильевич вернулся в рабочий кабинет и снова набрал номер ассистента.

– Отправь отчет акционерам и напомни, что через месяц ежегодное собрание. Подготовь презентацию: «Рост социальной ответственности бизнеса». Покажем им красивые графики и добрые слова. Люди верят гладким цифрам и историям. А реальность… реальность остается за кадром.

* * *

В суде кипела работа. В небольшом кабинете на отшибе, где раньше хранили архивные папки, теперь гудели серверы, мигали индикаторы жестких дисков, а на столе стояли три огромных монитора, где сменяли друг друга графики, диаграммы и потоки данных.

Это было царство Тимофея Барышева, который в данный момент склонился над клавиатурой, изучая новый алгоритм для сбора информации, ее обобщения и рекомендаций искусственного интеллекта для всех судей. Пальцы Тимофея бегали по клавишам, выводя строки кода, который превратит хаос судебной практики в стройную систему.

На центральном мониторе располагалась визуализация нейронной сети, отдельные узлы вспыхивали и гасли, словно нейроны в живом мозге. Корректируя параметры и запуская новый цикл обработки, Тимофей хмурился.

– Еще немного, – бормотал он себе под нос, – еще чуть-чуть, и мы получим не просто статистику, а настоящую аналитику. Предсказание сроков, оценку рисков, рекомендации по прецедентам.

Звякнул телефон. На экране высветился номер приемной, значит, звонит секретарша шефа.

– Тимофей Валерьевич, зайдите к Анатолию Эммануиловичу, – сказала она.

Кабинет председателя Таганского суда находился на том же третьем этаже, так что идти было недалеко.

– А, Тим, это ты, – сказал Плевакин, когда Барышев появился на пороге. – Тут такое дело. В Верховном суде назначили трехдневные курсы для сотрудников IT-отделов всех судов с участием специалистов Минцифры. Конечно, от нас участвует Андрей как руководитель этого направления, но я и тебя хочу послать. Ты же у нас по этим нейросетям неофициально главный. Послушай, что скажут, но нашими наработками пока не делись. Понял?

Тимофей заверил, что понял. На следующий день он вместо привычного маршрута отправился в Верховный суд, в котором ни разу еще не был. Несмотря на то что Барышева-младшего трудно было удивить близостью к сильным мира сего, в число которых, несомненно, входил и его отец, почему-то, очутившись перед главным зданием Верховного суда на Поварской улице, он испытал легкое волнение. Даже горло сжалось.

Он представил, как через какое-то время, лет пятнадцать – двадцать, он войдет в эти двери в статусе Председателя Верховного суда Российской Федерации. А почему бы и нет. Когда-то мало кто думал, что простой инженер, которым был после окончания института его отец Валерий Барышев, дорастет до своей нынешней должности и возглавит Радиоэлектронную корпорацию – одно из основных учреждений в стране в части самолето- и ракетостроения.

– Тим, подожди меня. – Ко входу уже спешил главный айтишник Таганского суда Андрей Плишкин, смешливый парень лет тридцати, вечно таскающий с собой рюкзак, набитый какими-то проводами и флешками. Сейчас, правда, он был без рюкзака, что к месту, если они не хотят застрять на контроле.

Зал заседаний, обычно наполненный судьями в мантиях, немного напоминал аудиторию технического вуза. Столы сдвинуты в ряды, на стенах проекции схем искусственного интеллекта, за кафедрой – специалисты Минцифры. Тимофей с легкой тоской подумал, что юридического образования ему мало будет.

Неплохо бы было получить техническое, хотя надо признать, что за последние несколько месяцев он неплохо поднаторел во всех вопросах, касающихся искусственного интеллекта. Такому в институтах пока не обучают, а вот самостоятельно погрузиться в этот мир можно, особенно если у тебя подвижные мозги и есть надежный помощник. Тимофей улыбнулся, потому что у него такой помощник имелся.

– Мы не просто автоматизируем процессы в судах. Мы создаем цифровую экосистему правосудия. Искусственный интеллект не заменит судью, он станет его надежным ассистентом. Предсказательная аналитика поможет избежать ошибок, унифицировать практику и, что особенно важно, выявить системные проблемы. – Погрузившись в свои мысли, Тимофей и не заметил, что учеба уже началась.

Сидящий рядом с Тимофеем Андрей, казалось, впитывает каждое слово. Он фотографировал слайды, записывал ключевые тезисы, то и дело лохматя свою буйную шевелюру от переизбытка чувств. Тимофею же стало скучно. Все это были лишь слова, а не конкретные действия. Он открыл свой ноутбук и начал накидывать следующие идеи, которые предстояло обсудить с начальством.

Итак, алгоритм оценки нагрузки. Система сама распределит дела между судьями с учетом их специализации, текущей загруженности и даже стиля работы. Что нам это дает? Больше не будет вечных «завалов» у одних и безделья у других. Тимофей вспомнил неизменно загруженных делами «по самые уши» Елену Кузнецову, свою бывшую начальницу и будущую тещу, и ее ученика – судью Дмитрия Горелова, а также подругу Елены Сергеевны Марию Помелову, которая практически никогда не рассматривала два дела в один день.

Как знал Тимофей, она всегда отговаривалась наличием двух сыновей-подростков. Но у судьи Кузнецовой тоже двое детей, один из которых совсем малыш, да и у Димы, то есть судьи Горелова, маленький ребенок, но это не позволяет им «косить» от работы. Ладно, идем дальше. Из того, что он только что придумал, вытекает следующий шаг. Внутренние рейтинги судей. Не для наказания, разумеется, а для развития. Если выявить слабые места, то можно отправлять сотрудников на дополнительные курсы или ввести институт менторства. Тогда рейтинг будет работать прозрачно, но без лишнего давления.

И самое главное, что предстоит разработать, – это алгоритм выявления сомнительных решений. И речь здесь пойдет не о лобовой коррупции, а о некоторых маркерах, таких как отклонения от прецедентов, аномальные сроки, повторяющиеся ошибки. Система сама подсветит, где именно требуется внутренний аудит.

Тим покосился на Андрея, продолжающего увлеченно конспектировать речи выступающих. Хороший парень, но в порученном Тимофею деле не помощник. Андрей классный исполнитель, но не более того. Барышев коротко сформулировал задачу и отправил ее своему главному помощнику, тому, кого предпочитал держать в тени.

«Принял, будет готово к вечеру», – принося ответ, телефон беззвучно завибрировал через три минуты. Вот и славно, значит, после работы нужно заехать за результатом. Сашка опять будет недовольна, что он задержался, но что ж поделать. Работа есть работа. Любое дело нужно делать максимально хорошо, особенно если от его результата зависит профессиональное будущее.

Через три дня курсов, на протяжении которых Тимофей не появлялся в Таганском суде, он снова очутился в кабинете Плевакина с уже готовым планом усовершенствования программы. В него входили внутренние рейтинги судей, распределение нагрузок, выявление «сомнительных» решений, а также алгоритм борьбы с «затягиванием сроков рассмотрения дел» и «противодействия волоките и коррупции».

– Смотрите, Анатолий Эммануилович, – сказал он, выкладывая на стол перед Плевакиным несколько листов бумаги со своими набросками. – А вот это борьба с затягиванием сроков. Искусственный интеллект будет отслеживать все «красные флаги».

– Это как? – не понял Плевакин.

– Ну, мы научим программу выцеплять и систематизировать дела, которые долго лежат без движения, частые отложения заседаний без веских причин, задержки с вынесением решений после последнего слушания. И не просто отслеживать, а предлагать надежные решения, например, перераспределять нагрузку на судей, если дело в ней, присылать автоматические напоминания, а еще уведомлять обо всех таких случаях вас.

– Хм, – хмыкнул начальник, – вот ведь какой я молодец. Сделал на тебя ставку, и не зря. Вот какая штука получается. Ты уж, парень, и дальше меня не подведи.

– Не подведу, – серьезно пообещал Тимофей. – Вот еще. Мы можем добавить в программу модель противодействия коррупции, которая будет ловить подозрительные паттерны в поведении сотрудников. Связь между сторонами дела и судьей через анализ соцсетей, общие активы и родственников. Аномальные суммы исков или штрафов. Повторяющиеся комбинации истец-ответчик-судья.

– Это же преследование какое-то получается, – чуть растерялся от его напора начальник. – Вмешательство в частную жизнь и нарушении презумпции невиновности.

– Система не обвиняет – она предупреждает, – не согласился с такой постановкой вопроса Тимофей. – Она просто дает сигнал: «Здесь стоит присмотреться». А что с этим делать – решать вам.

– Ну что, будем считать, что я уже решил, – потер руки Плевакин. По его лицу Барышев видел, что начальник отбросил сомнения. – Бери Андрея в команду, зря он, что ли, тоже учился. Разрабатывайте все эти модули. Начинайте с пилотного проекта на нашем суде. Если сработает – продвинем на федеральный уровень. О поддержке с Минцифры я договорюсь.

Весь февраль прошел в настоящем аврале. Тимофей и Андрей часами спорили, тестировали, переписывали код и снова спорили. Глазам непосвященных, иногда заглядывающих в их кабинет, если они забыли запереть дверь изнутри, открывалась одна и та же картина. На экранах мониторов мелькали дашборды с рейтингами судей, анонимными, имеющими лишь цветовую кодировку, графики распределения нагрузки, которые показывали, кто перегружен, а кто свободен, карты дел с высоким риском затягивания или ошибок.

Смешливый Андрей от усталости даже улыбаться стал меньше. Однажды перед окончанием рабочего дня он вдруг оторвался от монитора и задумчиво посмотрел на Тимофея.

– Слушай, Тим. Ты знаешь, я впервые в жизни чувствую, что пишу не просто программу. Мы строим новый стандарт, в котором судья – не царь и бог в своем кабинете, а часть прозрачной справедливой системы. Где ошибки исправляются еще до того, как станут приговорами. Где волокиту и коррупцию невозможно спрятать в ворохе бумаг, потому что в любом случае они будут высвечены алгоритмом. ИИ – это наше будущее.

– Да, – кивнул Барышев, – но важно помнить, что человек все равно остается главным. Искусственный интеллект – только помощник. Хотя кому, как не нам, знать, что хороший помощник может изменить все.

И улыбнулся своим мыслям, которые с каждым днем становились все настойчивее, требуя решения. Чем сложнее становилась программа, над которой они работали, чем больше она расширялась, тем острее Тимофей Барышев нуждался в помощи того самого человека, который на самом деле и стоял за разработкой его детища. Они с Андреем были лишь подспорьем, Андрей – в меньшей степени, сам Тимофей – в большей. Но основную работу делал совсем другой мегамозг, взаимодействие с которым становилось все сложнее.

Одно дело – консультироваться два раза в неделю, совсем другое, когда правки нужно вносить практически «с колес». Выход существовал только один, и Барышев думал над ним уже не первую неделю, не решаясь пойти самым простым, но не очень-то законным, с точки зрения должностной инструкции, путем. Однако дальше откладывать решение уже нельзя, а потому в свой последний визит Тимофей передал своему тайному вдохновителю пароли и коды, допускающие того во внутреннюю экосистему Таганского районного суда.

Теперь тот мог входить туда удаленно и усовершенствовать программу тогда, когда Тимофей был не в суде, даже по ночам. Результат не заставил себя долго ждать. Через месяц пилотный проект запустили в работу Таганского районного суда, и его первые результаты оказались ошеломляющими.

Сроки рассмотрения дел сократились на двадцать процентов, количество отложенных заседаний упало на пятнадцать процентов, судьи стали активно обращаться за помощью к нейросети за консультациями по сложным прецедентам. Также система выявила несколько случаев потенциального конфликта интересов. Плевакин «разрулил» это без скандала, просто перенаправив дела другому судье.

Просматривая отчеты, Анатолий Эммануилович удовлетворенно улыбался.

– Я сделал на вас ставку, ребята, и не прогадал. Впрочем, это я вам уже говорил. Но это только начало. Скоро вся страна будет работать так. По нашим с вами лекалам. Поверьте, мальчики, мы с вами войдем в историю. – Он посмотрел в окно, где над Москвой горело утреннее, уже совсем весеннее солнце, и добавил чуть тише: – Может быть, под конец моей карьеры, а то и жизни, у нас наконец-то будет не просто суд, а настоящее правосудие.

Как ни странно, внедрение программы, которую, по предложению Тимофея, было решено назвать «Фемида», не вызвало у судей Таганского суда ни возражений, ни яростного сопротивления. Скорее всего, это было вызвано тем обстоятельством, что пользование программой не требовало утомительного и длительного процесса обучения. Да и облегчение вечно занятым и перегруженным судьям получалось существенным.

Каждый судья, получая новое дело, заходил через иконку «Фемида» на мониторе своего рабочего компьютера в систему под собственным паролем, вбивал в поисковик суть судебного спора, и тут же «Фемида» начинала давать выкладки по похожим делам, а также предлагала как минимум два возможных, хотя и не противоположных, варианта вынесения решения.

К примеру, судья Помелова от новой системы была в полном восторге.

– Ой, как же это здорово, – рассуждала она, когда они вчетвером собрались в кабинете Елены Кузнецовой для ставшего уже традиционным чаепития с пирожными. Точнее, кофепития. – Теперь у меня голова не болит при вынесении решения. И совесть не ноет. Всегда можно сослаться на практику и советы Фемки.

– Кого? – не поняла подругу судья Кузнецова.

– Фемки. Это я нашу «Фемиду» так называю. Тима, ты не обижайся, я исключительно любя.

– Да я и не обижаюсь, – пожал плечами Тимофей.

Краем глаза он следил за тем, как его однокурсница Надежда, все-таки взятая новым помощником судьи Кузнецовой, варит в кофемашине свежую порцию кофе. Надежда почему-то выглядела кислой и недовольной, хотя по всем параметрам ей следовало радоваться новой интересной работе, да еще в непосредственной близости к дому.

Интересно, что это с ней? С Еленой Сергеевной не сошлась? Так это вряд ли возможно. У судьи Кузнецовой легкий характер, да и к помощникам она всегда относится с заботливостью и щепетильным вниманием. Или работы много? Так благодаря «Фемиде» жизнь у помощников судей тоже стала в сто раз легче. А может, у нее сегодня просто голова болит?

– Вот пусть у Фемки теперь голова и болит, – довольно рассмеялась Мария Помелова, и Тимофей вздрогнул, потому что она словно отзеркалила его последние мысли. – Ей-то точно стыд глаза не выест. Во-первых, она, как и положено Фемиде, слепая. А во-вторых, еще и бездушная. Искусственный интеллект, он и есть искусственный, что с него взять?

Почему-то за «Фемиду» Тимофею стало обидно.

– Бесчувственность ИИ – это миф, – сказал он резче, чем это было ему дозволено по положению в судебной иерархии. Просто судья Помелова ему не нравилась. – И миф этот возник из упрощенного взгляда на технологию. На деле нейросети – это зеркало человека. Они могут быть безжалостными, если их так запрограммировали, или чуткими, если разработчики поставили во главу угла уважение, прозрачность и заботу о пользователе.

Помелова опешила, а вот Кузнецова и Горелов посмотрели на Тимофея с искренним интересом.

– Поясни, – попросила Елена Сергеевна.

– ИИ часто воспринимают как бездушный алгоритм, который оперирует единицами и нулями. Но это упрощение. Он не может быть бесчувственным по своей природе, потому что отражает человеческие ценности, эмоции и намерения, заложенные в него создателями. Искусственный интеллект создается людьми, а значит, несет в себе их отпечаток. Мы обучаем его, используя существующие модели, а в них уже есть радость, гнев, грусть, вообще все эмоции, присущие человеку, равно как и этические нормы и культурные коды. Понимаете, ИИ не изобретает свое видение мира, он учится на том, что ему дают. И его холодность – это не свойство технологии, а следствие обучающих данных и поставленной задачи.

– Ух, как ты завелся, – засмеялся Горелов.

– Я не завелся, – возразил Тимофей с досадой. – Я просто пытаюсь объяснить, что нейросети проявляют эмпатию, а не подавляют ее. И именно поэтому их используют в медицине, в образовании, в социальной работе или вот у нас. Они усиливают человеческое участие, не заменяют сочувствие, а делают его более адресным и оперативным. А их этичность зависит от людей. Бесчувственность ИИ возникает не сама по себе, а от предвзятых или некачественно взятых данных, а еще когда их используют для сознательного манипулирования. Но это проблема не искусственного интеллекта, а его использования. И я ответственно заявляю, что мы, как разработчики «Фемиды», заложили в систему принципы справедливости, прозрачности и уважения к пользователям, то есть к вам.

Тимофей умолк, выдохшись. И на самом деле, чего он так вспылил-то? Начал лекцию читать людям, которые в свой законный перерыв просто пьют кофе. Ему стало так неловко, что даже уши вспыхнули. Из угла у кофемашины на него с искренним интересом смотрела Надежда, словно вышедшая из своего «сонного» состояния. Впрочем, она тут же скривилась и отвернулась. Наверное, у нее действительно что-то болит.

– Мы и не сомневаемся, что вы с Андреем сделали все возможное, – с улыбкой успокоила Тимофея его будущая теща. – И очень вам благодарны. Лично моя жизнь стала гораздо проще после внедрения вашей программы. «Фемида» обрабатывает огромные массивы данных, так что я могу полностью сосредоточиться на творческой и эмоциональной стороне вопроса. Рутины стало в разы меньше, правда, Надя?

Перекошенная Надежда подтвердила, что правда.

– Мы как раз с Виталием на днях обсуждали ту огромную работу, которую ты проделал. – Тимофей улыбнулся, потому что судья Кузнецова теперь редко когда не упоминала своего мужа. Как правило, бизнесмену Миронову находилось место во всех их разговорах. – Он впечатлен и собирается использовать возможности ИИ в сети своих клиник. Виталий серьезно относится к любому делу, которое начинает, так что он изучил вопрос досконально и пришел к выводу, что система ИИ способна не просто подражать эмоциям, а моделировать процессы принятия любых решений с учетом контекста, намерений и чувств. Это, конечно, не делает искусственный интеллект человеком, но позволяет ему учитывать нюансы межличностных отношений, предлагать решения, сбалансированные между логикой и этикой, а главное – быть партнером, а не просто инструментом.

Последние слова Тимофею особенно понравились. Быть партнером, а не инструментом. Как же это правильно. И если судья Помелова этого не понимает, то это только ее личная беда.

* * *

Вот уже две недели у меня работала новая помощница, та самая Надежда, однокурсница Тимы. Ее резюме, которое Барышев принес мне через два дня после нашего первого разговора, произвело на меня впечатление, и я позвала девушку на личную встречу. Она тоже прошла на достаточно высоком уровне, хотя ничего особенного я не ожидала. После Димы и Тимы я больше не хотела привязываться к новым помощникам. Все равно это ненадолго, и тяжело отвыкать.

Так что никаких особых требований я к будущей помощнице не выдвигала. Диплом у нее красный, опыт работы приличный, семьи нет, а значит, на постоянные больничные девушка уходить не станет. Конечно, в этом плане ситуация может быстро измениться, но все-таки на ближайший год я точно застрахована от кадровой чехарды с помощниками. Если повезет, конечно.

Недавняя студентка, а ныне юрист с двухлетним стажем, Надежда выглядела молодо, но в ее облике уже читалась серьезность нашей профессии. Знаете, как бывает, когда юношеская свежесть сочетается с внутренней собранностью, словно человек слишком рано повзрослел.

Девушка оказалась стройной, среднего роста, с легкой походкой, которая вдруг иногда становилась осторожной и словно замедленной. Спину она держала идеально ровно, старалась вести себя уверенно, как и полагается сотруднику суда. Правда, иногда, когда думала, что никто не видит, вдруг резко сутулилась, но через пару мгновений снова выпрямляла спину.

Черты лица у нее были милые, мягкие, совсем еще девичьи, а вот выражение часто сосредоточенное и напряженное. Чем дольше я с ней общалась, тем больше замечала эту не совсем понятную мне напряженность. Взгляд серо-зеленых глаз казался живым и внимательным, иногда Надежда чуть прищуривалась, и в этот момент под глазами появлялись легкие тени, которые делали ее старше.

Чуть вздернутый кончик носа придавал лицу немного детское выражение, которое, впрочем, тут же пропадало из-за плотно сжатых губ. Улыбалась Надежда искренне, но слишком быстро, что ли, только уголками губ, которые она не размыкала, не напрягая лицевые мышцы.

Светло-русые, с легким золотистым отливом волосы она собирала в низкий хвост, оставляя несколько прядей свободно падать на шею и плечи. Иногда она резким движением заправляла их за ухо, словно справляясь с каким-то внутренним дискомфортом.

Отдельно я наблюдала за тем, как моя новая помощница одевается, ведь наряд – всегда проявление характера. Несмотря на весь официоз судебной системы, она предпочитала блузы с мягкими воротниками и юбки-карандаши, а также прямые брюки и лаконичные платья-футляры длиной до колена. Вся ее одежда была выдержана в спокойных пастельных тонах: светло-серый, бежевый, бледно-голубой, мятный, лавандовый. Туфли-лодочки она носила только на низком каблуке, и в отличие от моей бывшей помощницы Анечки, словно заточенной на привлечение мужского внимания, в Надежде не было ничего вызывающего или провокационного.

Говорила она негромко и четко, когда слушала мои объяснения, наклоняла голову чуть набок и хмурилась, иногда глубоко вздыхая и прикрывая глаза, но затем встряхивала головой, словно норовистая лошадь, и возвращалась к работе. Другими словами, девушка мне нравилась.

В первую же нашу встречу я выяснила, что живет она в одной из панелек на улице Большие Каменщики, так что до работы ей действительно максимум пятнадцать минут пешком, а то и меньше, что сама Надежда считала несомненным плюсом. Жила она одна, в квартире, доставшейся в наследство от бабушки. Что ж, самостоятельная.

За две недели работы у меня не возникло к ней ни одной претензии. Слушала она внимательно, задачи понимала с первого раза и выполняла вовремя. На вопросы отвечала корректно, но без лишних эмоций. Долгих разговоров вне служебных вопросов избегала. Например, когда ко мне приходили Дима или Машка, а также забегал Тима, то от совместного кофе Надежда всегда отказывалась, вежливо ссылаясь на то, что ей нужно закончить с бумагами.

Если кто-то шутил, она натянуто улыбалась и тут же снова возвращалась к своим делам. Несмотря на высокую нагрузку, о помощи Надежда никогда не просила и свои задачи на других не перекладывала. Подобное отношение к профессии можно только приветствовать. Пару раз, докладывая мне о выполненном поручении, она вдруг прерывалась на полуслове, но тут же продолжала, словно через силу.

– Все в порядке? – спросила я, когда это случилось в первый раз.

– Да, извините, просто голова разболелась, – ответила она.

Больше я не спрашивала. Любой человек имеет право на свои маленькие секреты. В общем, в ее лице я приобрела ответственного и дисциплинированного сотрудника, а если у нее и имелись какие-то личные проблемы, то она не позволяла им мешать работе. И такой подход вызывал лишь уважение, несмотря на то, что для меня Надежда оставалась «вещью в себе».

Этим своим ощущением я как-то поделилась с сестрой и дочерью, когда мы в субботу вместе выбрались в небольшую кофейню, чтобы позавтракать и поболтать. Сына Мишку Виталий забрал в детский центр, куда они обожали ходить по выходным, причем предпочитая остаться вдвоем в своей сугубо мужской компании. Меня это, признаться, устраивало. Субботнее утро обычно я использовала для того, чтобы немного отдохнуть от ежедневной рутины.

На этот раз мы с Наткой и Сашкой выбрали небольшую кондитерскую недалеко от Наткиного дома. Там подавали очень вкусную выпечку, и мы не смогли устоять, хотя обычно и не баловали себя плюшками. Натка, уплетая вензель с малиной, не закрывая рта, рассказывала про внедрение искусственного интеллекта в своем ТСЖ. Я слушала внимательно, потому что эта тема в последнее время меня тоже касалась.

Я даже поделилась с Наткой небольшими достижениями нашей «Фемиды», и она тоже слушала внимательно и чуть ревниво, словно ИИ товарищества собственников жилья «РАЙ-он» должен был обязательно положить на обе лопатки ИИ Таганского районного суда. Пусть даже это состязание существовало исключительно в ее собственной голове.

– Скажи, удобно? – с жаром вопросила Натка. – Хотя погоди, я еще один вензель куплю, тогда и подтвердишь.

Она вернулась к столу с тарелочкой, на которой лежал не один вензель, а сразу два. Мы с Сашкой переглянулись и прыснули.

– Ну, вкусно же, – жалобно сказала моя сестрица. – И нечего мне считать, какую по счету булочку я ем. Лучше поговорим про нейросети. Правда, ты же почувствовала облегчение от того, что у вас внедрили всю эту систему?

– Почувствовала, – признала я. – Хотя помощникам судей от нашей «Фемиды» толку гораздо больше, чем нам. Это же они собирают всю первичную информацию. Я и раньше получала сухие факты, просто у моих помощников уходила куча времени, чтобы подготовить все нужные справки. А сейчас только кнопку нажать. Так что моей Наде повезло гораздо больше, чем ее предшественникам.

– И как она тебе? – спросила Сашка.

Мне показалось или голос моей дочери звучал чуть ревниво? Я пожала плечами.

– Нормально. Обычная девушка. Серьезная, ответственная, малоулыбчивая, очень сосредоточенная. У меня вообще сложилось впечатление, что она постоянно прислушивается к каким-то своим внутренним процессам.

– Может, болеет, – предположила Натка.

– Вряд ли. Она справку о диспансеризации приносила при поступлении на работу. Да и молодая она, с чего ей болеть. Скорее всего, речь идет о каких-то личных проблемах. Она молодая, незамужняя, может, с парнем своим недавно рассталась и испытывает то, что, по образному выражению Гейне, называется «зубной болью в сердце».

– Как это? – не поняла моя сестрица. – Зубы болят и в сердце отдает?

– Натка, ну, ты чего? Нельзя же быть такой неромантичной, – с укоризной заметила Сашка. – Это же метафора, которая закрепилась в языке как емкое описание мучительной и неотступной любви. Ты же знаешь, что, когда у человека болят зубы, он ни о чем больше думать не может. А когда он безответно влюблен, то тоже не может ни о чем думать. Поэтому Гейне так это и описал.

– Ага, а еще Максим Горький, когда был совсем юн, тоже влюбился в женщину, которая не отвечала ему взаимностью. А еще у него умер кто-то из близких, он провалился на экзаменах и задумал покончить с собой. В общем, он даже составил предсмертную записку, в которой написал, что в своей смерти просит винить поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Но, к счастью для мировой литературы, потом передумал.

– Да и бог с ними обоими, – философски заключила Натка, не любившая, когда ее ловили на недостаточной образованности. – И с твоей помощницей тоже. Работает, тебе помогает, и хорошо.

– А какой она человек? Что читает? – продолжала допытываться Сашка, и я опять заметила в ней какой-то повышенный интерес к незнакомой Надежде.

– Детективы читает, – призналась я. – Точнее, слушает. Она живет недалеко от здания суда и по дороге слушает в наушниках современные детективы. Говорит, что это ее отвлекает.

– Недалеко живет? – Сашка вдруг встрепенулась, словно эта информация была ей особенно важна. – А где именно?

– Да не знаю я, где именно, – чуть недоуменно ответила я. – В какой-то панельке на улице Большие Каменщики. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Так и называется? – удивилась Натка. – Погодите-ка.

Она достала телефон и деловито затыкала пальцем в экран. Через пару мгновений лицо ее прояснилось.

– Вот. У меня на телефоне теперь установлена программа с искусственным интеллектом. Я все у него спрашиваю, так что могу вам сказать, что улица Большие Каменщики возникла еще в восемнадцатом веке на месте дворцовой Каменной слободы. Слобода была создана по приказу царя Михаила Федоровича. В 1642 году в Москву из одного монастыря – Кирилло-Белозерского – были завезены каменщики для перестройки другого – Новоспасского, тот деревянным был. После завершения строительства мастера не вернулись на родину, а остались жить в слободе, расположенной рядом с монастырем. В конце семнадцатого века она разрослась и разделилась на две улицы: Большие и Малые Каменщики.

Натка оторвалась от телефона и обвела нас победным взглядом.

– И зачем нам эта информация? – засмеялась я. Все-таки моя младшая сестра в некоторых вопросах еще совершенный ребенок. – Нет нам до этой улицы никакого дела.

Сашка сидела напротив с напряженным и побелевшим лицом. Я даже не поняла, почему это с ней произошла такая резкая перемена.

– Почему же, – произнесла моя дочь каким-то чужим, незнакомым, скрипучим голосом. – Мне, например, есть очень большое дело до улицы Большие Каменщики. И, к сожалению, не только мне.

– Саш, ты чего? – осторожно спросила я. – Случилось что-нибудь?

– Случилось, – горько призналась Сашка и вдруг заплакала. Горько, отчаянно. Навзрыд. – Мама, что со мной не так? Почему уже второй человек, с которым я начинаю жить вместе, изменяет мне с другой женщиной?

– Кто тебе изменяет? – не поняла я.

– Сначала Фома, а теперь Тим.

– Тим? – недоверчиво спросила я. – Ты считаешь, что Тимофей Барышев тебе изменяет? С кем?

– Да с этой твоей Надеждой. Он даже не постеснялся пристроить ее к тебе на работу. Мало того что он два раза в неделю проводит с ней все вечера, так еще и в суд ее притащил, чтобы на глазах была.

Я ушам своим не верила. Натка, судя по ошеломленному выражению ее лица, тоже.

– Саш, да с чего ты это взяла?

– Да с того, что два вечера в неделю Тимофей отправляется в скромную панельку на улице Большие Каменщики. Я все голову ломала, что ему могло там понадобиться, а теперь выясняется, что там живет твоя новая помощница, которую именно Тим тебе и подсуропил. Все сходится, мама. Неужели ты сама не видишь?

Я совершенно ничего не понимала. Тимофей Барышев сделал моей дочери официальное предложение руки и сердца и подарил весьма недешевое кольцо. У них уже назначена дата свадьбы, и подготовка к ней велась на всех парах. Я видела, что Тима действительно любит мою дочь, и была за нее совершенно спокойна. Все это время Сашка выглядела счастливой и довольной. А теперь сидит напротив бледная, с дрожащими губами и несет какую-то чушь.

– Сань, да с чего ты взяла, что Тимофей регулярно ездит на Большие Каменщики? – в сердцах спросила я.

– Не ездит, а ходит, – спокойно поправила меня дочь, и в этом нарочитом спокойствии крылось что-то по-настоящему жуткое. – Пешочком, после работы, чтобы машину не перепарковывать. А знаю я об этом, потому что просила Фому проследить.

– Кого ты просила? – Признаться, я была в шоке. – Фому Горохова? Проследить за твоим женихом? Сашка, ты что, белены объелась?

– Ничего я не объелась. – В голосе Александры послышались близкие слезы. – Фома – мой друг. Мы с первого класса дружим, мама. И то, что мы больше не пара, не означает, что я не могу ему доверять как другу. Да, я попросила его выяснить, куда Тим ездит после работы дважды в неделю. Он выяснил. Что не так?

– Да все не так, – чуть не закричала я. – Ты что, сама не понимаешь? Мало того что ты устраиваешь слежку за человеком, с которым собралась в ЗАГС, так ты еще и впутываешь в это своего бывшего? Саша, я тебя просто не узнаю.

– А кого мне нужно было впутать? Частного детектива? – огрызнулась дочь. – Так меня бы сразу на цугундер взяли из-за слежки за сыном САМОГО Барышева. А так Фома просто дважды за ним присмотрел, вот и все. Никакого урона репутации великого семейства. Я, правда, все равно не понимала, к кому он туда ходит. А теперь вся картинка сложилась. К Надежде, тихоне и скромнице.

– Мне кажется, ты раньше времени делаешь поспешные выводы, – покачала головой я. – Все, что я знаю о Тимофее, свидетельствует, что он не способен на подлость. Он не может одновременно встречаться и с тобой, и со своей бывшей однокурсницей.

– Как видишь, может, – покачала головой Сашка.

– Нет. Вполне возможно, что у него с Надей какие-то общие дела. Или он вообще ходит туда не к ней. Мало ли панельных домов на Больших Каменщиках.

– К слову, немного, – заявила Сашка. – Я по карте посмотрела. Нет, мама, это не может быть простым совпадением.

– Саша, самый лучший способ это выяснить – взять и спросить, – уже спокойнее сказала я. – Почему ты сразу не спросила у Тимофея, где он пропадает вечерами? Зачем вся эта конспирология, которая очень дурно пахнет?

– А ты думаешь, я не спрашивала? – Сашка все-таки не выдержала, снова заплакала. Натка вскочила, начала ее обнимать и гладить по голове, бестолково суетясь рядом. – Он говорит, что у него дела. И все. Он не хочет ничего объяснять, хотя всегда говорил мне правду. Это-то меня изначально и напрягло.

– Саша, ну, хочешь, я с ним поговорю? – спросила я.

Сашка аж взвилась:

– Нет, ни в коем случае! Мама, я тебе запрещаю. Не смей вмешиваться.

– Ладно-ладно. – Я подняла обе ладони вверх, показывая, что дезавуирую свое предложение. – Разбирайтесь сами.

– Мама, уволь ее, – потребовала Сашка.

– Кого? – спросила я, хотя отлично все поняла.

– Эту Надежду.

– За что мне ее увольнять? Со своей работой она справляется нормально.

– За зубную боль в сердце. Теперь-то ты понимаешь, что вся ее грусть связана с тем, что Тим собирается жениться на мне. Она специально устроилась к тебе на работу, чтобы быть ближе и к нему, и ко мне. Она за тобой шпионит!

– Саша, не говори чепухи. Даже если она – его бывшая девушка и он ей помогает по доброй памяти, то в этом нет ничего предосудительного. В конце концов, Фома вон тоже тебе помогает, как выяснилось. Любит-то он тебя. Я это вижу. И предложение сделал тебе.

– Мама, я не уверена, что готова выйти замуж за человека, у которого есть от меня тайны, – покачала головой дочь. – И ты же не будешь спорить с тем, что даже если Тим руководствуется исключительно благими намерениями, эта ехидна все специально делает для того, чтобы его вернуть. Прикинулась, что ей нужна новая работа, втерлась к тебе в помощники, что-то придумала, чтобы удерживать его у себя дома дважды в неделю.

– Саша, Тима сейчас очень занят программой ИИ, – покачала головой я. – Это действительно очень сложная, амбициозная и срочная программа. – Может быть, они над ней работают вечерами?

– Два юриста? – скептически уточнила Сашка. – Или, может, у нее есть брат – талантливый программист?

– Может, и есть, – вздохнула я. – Про семью Надежды я вообще ничего не знаю. Не было повода выяснить.

– Вот и выясни. – Сашка встала из-за столика, с грохотом отодвинув стул. – Может быть, тогда поймешь, что я права. Но еще лучше будет, если ты все-таки ее уволишь. Только пообещай, что Тиму ничего не скажешь!

Пришлось пообещать хранить молчание. С посиделок, которые задумывались для поднятия хорошего настроения, мы все уходили подавленными. Внутри я уносила убеждение, что моя дочь не права, но к моей новой помощнице все-таки стоит присмотреться.

* * *

Майор Константин Таганцев стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя новенький галстук. Костюм, тоже новый, сидел идеально, но ощущение было странным – будто он готовился не к первому рабочему дню на новой должности, а к какому-то спектаклю. Спектаклей с собой в главной роли Таганцев не любил.

– Ну что, товарищ начальник? – Натка подошла сзади, обняла за плечи. В зеркале отразилось ее лицо. В глазах – смешинки, но в улыбке – искренняя гордость за мужа. – Опять придется тебе осваивать сложную науку управления? Не забыл еще, как командовать?

Несколько лет назад в жизни Константина уже случилось одно повышение по службе. Тогда его, много лет проходившего в простых оперативниках, внезапно отправили на курсы повышения квалификации при Центре профессиональной подготовки Главного управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по городу Москве.

После курсов Константину Таганцеву присвоили звание майора и назначили на должность заместителя начальника окружного управления внутренних дел по Северо-Восточному округу ГУ МВД России по г. Москве. Свою должность Константин воспринял с некоторым недоверием, но и с восторгом. Жаль, длился этот восторг недолго, поскольку вскоре выяснилось, что своим резким карьерным взлетом Таганцев был обязан тогда еще просто возлюбленному, а ныне уже законному мужу Елены Кузнецовой, родной Наткиной сестры.

Это Виталий Миронов включил свои связи и поставил будущего зятя на должность, которую собирался использовать в бизнес-интересах своих партнеров. Кончилось это тогда грустно. Прямо скажем, плохо кончилось. С должности Таганцева быстро поперли, хорошо еще, что из органов не уволили, а перевели в отдел борьбы с киберпреступлениями.

Новая должность была майорской, то есть полностью соответствовала званию, так что о новых звездочках он мог мечтать теперь не раньше, чем через пять лет, но Костя от этого совершенно не страдал. Вот только службу свою считал немного скучной, потому что не подразумевала она никаких погонь и перестрелок. Все больше работу с компьютерами, в которых Таганцев не был особо силен.

Было это чуть меньше трех лет назад, так что в технических вопросах за этот срок Костя, конечно, поднаторел, но вот по работе «в поле» тосковал по-прежнему. Натке же, наоборот, все нравилось, потому что новую должность она считала гораздо менее опасной. Нет перестрелок, и слава богу.

И вот новое назначение. Внезапное, свалившееся словно снег на голову. Таганцеву предложили возглавить один из отделов в Управлении по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий, или УБК, чей предыдущий начальник ушел на повышение. Должность была полковничьей, так что мечты на присвоение нового звания после трехлетнего перерыва возвращались в повестку.

– Да какой я начальник? – Костя вздохнул. – Во-первых, мне до сих пор как-то не очень в это верится. А во-вторых, немного унизительно, что должность я опять получил не благодаря себе, а за чужие заслуги.

– Почему за чужие? – Натка вдруг почувствовала острую обиду. – Разве ж я тебе чужая? И вообще, я не виновата, что жена заместителя начальника ГУВД Москвы, оказывается, присутствовала на нашем общем собрании, потому что на нее оформлена квартира ее матери.

Да, все действительно произошло стремительно. На том самом общем собрании Товарищества собственников жилья «РАЙ-он», где Натка выступила со своим блестящим докладом о внедрении систем искусственного интеллекта для оптимизации расходов на ЖКХ, оказывается, присутствовала Мария Григорьевна Метлякова, жена замначальника Главного управления внутренних дел.

В квартире номер сто пять в доме, которым управляла Натка, жила ее мать Ольга Вениаминовна, но оформлено жилье было именно на Метлякову, которая на правах собственника и пошла на собрание, а от услышанного там пришла в такой восторг, что в деталях и красках вечером рассказала обо всем мужу.

Того больше заинтересовала не двадцатипятипроцентная экономия затрат на ЖКХ, а прозрачность в системе управления. Генерал-майор полиции навел справки и с изумлением обнаружил, что продвинутая на теме нейросетей руководительница ТСЖ – на деле жена одного из его подчиненных, скромного майора из отдела кибербезопасности.

Пазл в голове генерала сложился быстро. В его представлении о жизни женщина вряд ли могла самостоятельно постигать чудеса искусственного разума, а значит, в создании презентации и вообще в продвижении идей с нейросетями ей помогал муж, раз уж и работа у него такая.

Тут как раз освободилась подходящая вакансия, и генерал Метляков решил повысить креативного майора, дать ему развернуться на новом поприще, так сказать. Он вызвал Таганцева к себе, объявил о повышении по службе, не забыв рассказать и о его причинах, а также дал две недели, чтобы доукомплектовать отдел новыми сотрудниками и составить амбициозный план по работе с дропперами, обнаглевшими в последнее время до предела.

– Ты же знаешь, майор, что только за вторую половину прошлого года, с даты вступления в силу закона о дропперах, в Москве возбудили свыше ста уголовных дел по этому направлению. И все они по материалам того самого управления, которое тебе предложено возглавить. К данному моменту по всей стране возбуждено восемьсот тридцать два уголовных дела, связанных с дропперами. И из них почти двести уже вышли на судебную стадию. К ответственности привлечены сто семьдесят четыре дроппера и семьдесят организаторов подобных преступлений.

Разумеется, в силу профессиональных своих обязанностей Таганцев следил за такими делами и знал, что дропперы, то есть посредники в мошеннических схемах, предоставляющие свои банковские реквизиты для перевода украденных средств, могут привлекаться к ответственности по разным частям статьи 187 УК РФ в зависимости от обстоятельств дела. Наказание включает штрафы, исправительные работы или лишение свободы до 3 лет для исполнителей, а для организаторов, которых еще называют дропповодами, – штраф до 1 миллиона рублей и лишение свободы до 6 лет.

Первое уголовное дело по данной статье Уголовного кодекса было возбуждено в Москве прошлым летом, сразу после принятия закона. Его фигуранткой стала пятидесятидвухлетняя женщина, из-за долгов и кредитов нашедшая подработку в интернете. По указанию злоумышленников она зарегистрировалась в качестве индивидуального предпринимателя и открыла в банке счет ИП с дистанционным обслуживанием. Женщина не собиралась пользоваться счетом сама и передала данные для доступа третьим лицам. Они использовали его для зачисления денежных средств, полученных преступным путем. При этом обвиняемая оформила услугу самоинкассации и пересылала кураторам сообщения из банка с кодами подтверждения расходных операций. Через счет прошло более 10 миллионов рублей.

Еще одно громкое дело передали в суд незадолго до Нового года. Тогда прокуратура Северного административного округа Москвы утвердила обвинительное заключение по уголовному делу в отношении восемнадцатилетнего юноши, обвиняемого в неправомерном обороте средств платежа. По данным следствия, юноша за денежное вознаграждение в три тысячи рублей через мобильное приложение оформил на себя дебетовую карту и открыл банковский счет. Реквизиты он передал заказчику. Позже эти данные использовали для перевода денег на покупку горючей жидкости, которая была применена при поджоге в зале кинотеатра торгового центра на севере Москвы.

И вот теперь Константину Таганцеву предстояло этим заниматься. Ему пришлось переехать с Петровки на Большую Пионерскую. Управление, в которое его перевели, являлось самостоятельным структурным подразделением центрального аппарата МВД России. Создали его четыре года назад именно для противодействия преступлениям в сфере информационно-коммуникационных технологий.

Оно занималось противодействием телефонному и сетевому мошенничеству, выявлением распространения вредоносного ПО, предотвращением утечек персональных данных и блокировкой противоправного контента.

Здесь работали высококлассные специалисты, обладающие глубокими знаниями в сфере IT, кибербезопасности и правоохранительной деятельности. Оперативные сотрудники, чья работа Косте была наиболее понятна и близка, специалисты по кибербезопасности, отвечающие за защиту информационных систем и анализ угроз, а также их нейтрализацию. Аналитики данных, занимающиеся обработкой и анализом больших объемов информации. Программисты и разработчики, специалисты по криминалистике в сфере ИКТ, эксперты по противодействию экстремизму и терроризму.

А еще там были специалисты по взаимодействию с внешними организациями, то есть с ФСБ, финансовыми учреждениями, IT-компаниями, агрегаторами больших данных и другими участниками информационного обмена. Методологи и инструкторы, разрабатывающие рекомендации, методические пособия и проводящие обучение для сотрудников территориальных подразделений МВД. Специалисты по защите государственной тайны и конфиденциальной информации.

Точное количество сотрудников и детальная структура управления не раскрывались, так как эта информация была засекречена. И вот ему, Константину Таганцеву, доверили возглавить один из отделов.

Его новый кабинет оказался просторным, с большим окном, выходящим на улицу. Впрочем, Большая Пионерская улица в Москве не относится к числу шумных.

Костя сел за стол, окинул взглядом бумаги с должностными инструкциями и тяжело вздохнул. Пора знакомиться с коллективом, который вряд ли будет сильно рад «чужаку». Через пару минут в кабинет уверенно вошли пятеро довольно молодых людей: четыре парня и девушка. Костя, загодя окрестивший их в глубине души ботанами, с изумлением обнаружил, что на таковых они ничуть не похожи.

Внешний облик его новых подчиненных отражал их профессиональные качества – сочетание технической компетенции, аналитической строгости и оперативной собранности. Осанка – прямая, подтянутая – показывала привычку быть начеку. Взгляд у всех пятерых внимательный, сканирующий. Одежда – деловой кэжуал, зря Таганцев покупал новый костюм. Парни выглядели так же, как и на его предыдущем месте работы: джинсы, рубашка с длинным рукавом, джемпер, у некоторых клубный пиджак. Аксессуары минимальны, максимум часы и обручальное кольцо.

Манеры сдержанные, движения экономные. Говорят кратко, по делу. Впрочем, неудивительно. Управление с самого начала комплектовалось опытными офицерами из оперативных и киберкриминалистических подразделений. На руководящих позициях служили сотрудники, имеющие опыт работы в известных подразделениях, например, в МУРе. Чудо, что среди них он, Костя, отвечающий теперь за отдел по борьбе с мошенничеством в ИКТ-сфере.

Он поднялся из-за стола и вышел вперед, протягивая руку первому из вошедших – худощавому парню в очках.

– Константин Таганцев, ваш новый начальник. Можно просто Костя.

– Артем, – представился тот, крепко пожимая руку. – Программист.

Следом подошли остальные.

– Максим, аналитик данных.

– Елена, специалист по кибербезопасности.

– Игорь, разработчик.

– Саша и Олег, оперативники.

Когда формальности были соблюдены, Костя указал на стулья вокруг большого стола для совещаний:

– Присаживайтесь. Давайте познакомимся поближе.

Все расселись, но атмосфера оставалась натянутой. Лена нервно теребила край блузки, Артем то и дело поправлял очки, Максим уставился в ноутбук, который принес с собой, Саша и Олег не стесняясь разглядывали в упор нового начальника.

Костя обвел взглядом собравшихся и решил сразу расставить точки над i:

– Я недавно в ваших кругах. До этого ловил преступников «в поле»: погони, задержания, перестрелки. Но кое-какой опыт все-таки имею, так что понимаю, что тут все по-другому.

Максим поднял глаза.

– И что теперь? Вы будете нас переучивать под свой стиль работы?

Костя усмехнулся:

– Нет. Я сюда не для этого пришел. Я пришел учиться. У вас. Потому что без вас я – как гонщик без машины.

Артем недоверчиво поднял бровь:

– То есть вы признаете, что не разбираетесь в кибербезопасности?

– Признаю, что разбираюсь недостаточно, – твердо ответил Костя. – И не стесняюсь этого. Я знаю, как вычислить преступника по следам, как взять его с поличным, как выстроить цепочку доказательств. А вы знаете, как отследить транзакцию в блокчейне, как поймать хакера по IP, как взломать шифр. Мы дополняем друг друга.

Лена впервые улыбнулась:

– Звучит логично. Но… как мы будем работать? Вы же привыкли к четкой иерархии, приказам. А у нас все гибче, мы часто пробуем разные подходы.

Костя кивнул:

– Вот и отлично. Давайте так: я ставлю задачу – найти организаторов колл-центра, который обманывает пенсионеров. Вы предлагаете способы. Я оцениваю риски и возможности «полевого» сопровождения. Вместе выбираем лучший вариант. Согласны?

Олег переглянулся с Сашей, потом с Артемом. Тот пожал плечами:

– В теории звучит неплохо. Но на практике…

– Практика покажет, – перебил Костя. – Я не буду мешать вам работать. Но и вы не мешайте мне делать то, что я умею. Договорились?

На этот раз кивки были более уверенными. Лена даже позволила себе шутку:

– Только не учите нас бегать за преступниками по крышам. Мы, скорее, будем отслеживать их маршрут по камерам и GPS.

В кабинете раздался осторожный смех. Костя улыбнулся в ответ:

– Договорились. Тогда за работу. Артем, расскажи подробнее, какие инструменты у нас есть для отслеживания финансовых потоков.

Пока Артем разворачивал на экране схему мониторинга транзакций, Костя откинулся на спинку кресла и незаметно выдохнул. Первый шаг сделан. Теперь главное – не потерять этот хрупкий контакт. И пусть нет погони, адреналина и хотя бы драки в подворотне, пусть нет возможности преследовать преступников вживую, чувствовать опасность, брать с поличным, зато есть стук клавиатуры, смайлики в чатах и бесконечные строки кода. Ко всему этому он уже привык за два с лишним года, так что просто надо научиться делать это на более высоком уровне.

Его отдел сейчас занимался очередным колл-центром, который разводил пенсионеров на деньги. Работали мошенники через подменные номера, выводя средства все через тех же дропперов. Задача Таганцева и его отдела заключалась в том, чтобы отследить всю цепочку, а также найти сервер и выявить организаторов. Эти «ребята» не стреляли в безоружных людей, но они крали их будущее, а значит, их нужно выявить и остановить.

Довольно быстро Константин вновь убедился, что киберпреступность не менее опасна, чем уличные разборки. А его отдел – не кабинетные теоретики, а настоящие охотники, только с другим оружием.

– Знаешь, ты была права, – сказал он как-то за ужином жене. – Они – мои люди. И мы делаем важное дело. И я впервые за долгое время чувствую себя на своем месте.

– Я же говорила, – рассмеялась Натка. – Кстати, я тут придумала, как оптимизировать энергопотребление в вашем здании…

– Только не сейчас! – Костя засмеялся. – Дай мне хотя бы полгода, чтобы привыкнуть к этой должности!

* * *

Блогер Александра Кузнецова готовилась к очередному стриму, да так основательно, словно это был самый важный стрим в ее жизни. С какой-то точки зрения так оно и было, ведь на этот раз Александра решила обсудить со своими подписчиками эмоциональное состояние девушки, которая подозревает, что ей изменяет любимый человек.

Она даже не подозревала, что простой анонс очередного прямого эфира вызовет подобный отклик. На Сашу словно обрушилось цунами из сообщений подписчиц, которые делились своими чувствами и мыслями по столь животрепещущему вопросу. Оказалось, что чуть ли не половина девушек и молодых женщин мучились сомнениями по поводу верности своего возлюбленного. Ужас какой-то, если вдуматься.

Раскладывая мысли по полочкам, Сашка вспоминала свои собственные чувства. С какого момента она начала думать, что Тимофей ей изменяет? Гораздо раньше, чем Фома выяснил адрес, по которому Барышев проводил вечера дважды в неделю, а потом оказалось, что там живет мамина новая помощница, устроенная на работу все тем же Барышевым.

Да, все начиналось с мелких деталей, которые не давали покоя, словно назойливый комар. Первым появилось необъяснимое беспокойство, когда кажется, что что-то не так, хотя и невозможно объяснить, что именно. Потом из этого смутного беспокойства стала выкристаллизовываться какая-то отстраненность Тима, словно он был с Сашкой и одновременно где-то в другом месте. Александра пыталась рационально объяснить это едва заметное изменение его поведения. Может, он такой, потому что у него новая амбициозная задача и много работы? Может, он просто устал?

Точно, потом она начала ловить себя на том, что постоянно обдумывает недавние события, выискивая улики в повседневной рутине, утренней или вечерней. А еще на том, что постоянно с напряжением смотрит, как Тим ведет себя с собственным телефоном. Не прячет ли его так, чтобы он не попадался ей на глаза, не кладет ли экраном вниз?

А еще она начала вслушиваться в интонацию, с которой Тимофей упоминал своих коллег и друзей. Впрочем, это напряженное внимание появилось уже после того, как она узнала про Надежду. Просто стала ждать, не произнесет ли Тим ее имя. Но он молчал, и это тоже казалось Александре подозрительным.

По мере того как нарастала тревога, усиливались сомнения и гипербдительность. Александра теперь замечала паузы в общении, уклончивость, а также отсутствие спонтанности, которые раньше были чуть ли не главной «фишкой» ее жениха. Или ей кажется? Нет, комплиментов в ее адрес точно стало меньше, это факт.

Сашка по нескольку раз в день заходила на странички Барышева в соцсетях и злилась на себя за это и за то, что не может остановиться. После того как она узнала, что Надежда живет на Больших Каменщиках, проявился настоящий эмоциональный шторм. Она чувствовала физическую боль, словно ее с размаху ударили в грудь. Ее терзали обида за ложь и утраченное доверие и гнев за предательство.

Настроение оставалось подавленным, но его проявления метались от одного полюса к другому. А вдруг все уже знают и она – последняя, кто еще не в курсе? Вдруг он уйдет совсем, а Сашка останется одна, на обломках рухнувшего будущего? Или его чувства к Надежде – это ошибка, недоразумение, минутная слабость? Ведь в случае с Фомой Гороховым все было именно так. Он влюбился в яркую фигуристку, а потом понял, что это всего лишь мираж. Горохову дорого пришлось заплатить за свое краткосрочное увлечение, Александру он потерял, так вдруг и с Тимофеем будет так же?

Порой она винила во всем себя: упустила что-то в их отношениях, неправильно себя повела. Иногда вспоминала счастливые моменты, и сердце ее сжималось от тоски. Ей хотелось потребовать объяснений, чтобы в конце гордо поставить изменника на место, и одновременно она страшилась подобного разговора, ведь он мог подтвердить худшие ее опасения.

Александра перестала спать, беспокойно ворочаясь всю ночь. Она не могла есть, почти полностью утратив аппетит, постоянно ощущала противный ком в горле, иногда вдруг начинала рыдать без всякого повода. Если Тимофей писал ей в течение дня, то при звуке его сообщения у нее начинало быстро-быстро стучать сердце. А если не писал, то она впадала в апатию или, наоборот, в какое-то странное нервное возбуждение.

Вот обо всем этом она и собиралась поговорить со своими подписчицами. Ей было интересно, кто как ведет себя в подобных ситуациях. В качестве эксперта, без которого ни один эфир не мог считаться полноценным, она решила пригласить доктора психологических наук Тамару Тимофеевну Плевакину, маминого доброго друга и жену ее начальника. Зная Плевакину с детства, Сашка была уверена, что та ей не откажет.

Так и вышло.

– Сашенька, для тебя вдруг стала актуальна эта тема? – аккуратно спросила Тамара Тимофеевна, когда Александра ей позвонила.

– Честно? Да. И меня это тревожит. Мне кажется, что ревность – это чувство, которое здоровый человек испытывать не может. Значит, со мной что-то не так.

Плевакина рассмеялась. Смех у нее был звонкий и, несмотря на прожитые годы, звучал очень молодо. Не зная Тамару Тимофеевну, можно было подумать, что на другом конце виртуального провода Санькина ровесница.

– Ну, что ты, девочка, – заверила Тамара Тимофеевна, отсмеявшись, – ревность – нормальное человеческое чувство, которое может испытывать психически здоровая женщина. Это эмоциональная реакция на предполагаемую или реальную угрозу значимым отношениям. Вот и все. Такая реакция заложена в природе человека и может рассматриваться как защитный механизм. Здоровая ревность возникает в ответ на объективные обстоятельства, которые действительно создают угрозу для отношений. Например, явные признаки невнимания партнера или его общение с другим человеком.

– Да-да, именно так, – в легком отчаянии подтвердила Сашка.

– При этом психически здоровые люди способны корректировать свои взгляды и реакции при получении новых доказательств, не искажая реальность. А вот патологическая ревность – это психологическое расстройство, при котором человек убежден в неверности партнера без реальных оснований. Она характеризуется навязчивыми мыслями, бредовыми идеями, не поддающимися логическому объяснению, и может сопровождаться агрессивным поведением, тотальным контролем, преследованиями. Ты преследуешь своего молодого человека?

– Н-нет.

– Ты осознаешь свои эмоции и можешь их регулировать?

– Да.

– Готова изменить свое мнение, если получишь опровержение своих сомнений?

– Конечно.

– Ну, значит, можно считать, что все в порядке. Ревность становится проблемой, если возникает без повода и сопровождается навязчивыми действиями и мешает повседневной жизни. А сама по себе она вовсе не является признаком нездоровья. С сомнениями можно разобраться раз и навсегда. Если хочешь, я тебе помогу.

Выходить в прямой эфир Тамара Тимофеевна не согласилась, зато позволила Сашке заранее сформулировать все интересующие ее вопросы, после чего наговорила на них видеоответы, которые можно было выводить в эфир в нужное время. И сейчас Сашка решила отсмотреть готовый материал, напряженно вслушиваясь в слова известного психолога.

– В случае подозрений в измене девушка может вести себя по-разному, – с мягкой улыбкой обстоятельно объясняла Плевакина. – Это зависит от характера и степени уверенности в измене. У кого-то наблюдается такая поведенческая реакция, как скрытность. Такой человек молчит, наблюдает и копит доказательства. У другого проявляется внезапная агрессия. Девушка срывается на своем партнере, устраивает ему сцены, требует признаний, что называется, выносит мозг. Третья замыкается в себе, избегает близости, перестает разговаривать, используя лишь односложные ответы. И такая отстраненность встречается довольно часто. Кто-то начинает предпринимать попытки переиграть соперницу: ярче одевается, больше флиртует с другими, пытается вызвать ревность. Ну, а кто-то ищет поддержку у подруг или близких, делится своими переживаниями и ищет совета.

Александра нажала на кнопку «стоп» и невольно задумалась над тем, как ведет себя она сама. Пожалуй, ее вариант первый – скрытность. Она действительно наблюдает за Тимофеем словно со стороны, мозги не выносит, скандалов не устраивает, ни с кем случившееся не обсуждает. И маме запретила вмешиваться. Это понятно, но что делать дальше? Она снова включила воспроизведение записи, голос Тамары Тимофеевны поплыл по кухне:

– Затем рано или поздно, но наступает фаза принятия решения. Так уж устроен человек, что эмоции постепенно уступают место мыслям о будущем. На чаше весов размещаются противоположные варианты: бороться за отношения или нет, можно простить измену или не получится.

Сашка вздохнула, потому что на примере Фомы Горохова знала, что простить до конца не сможет.

– На этом этапе любая девушка представляет жизнь с молодым человеком, несмотря на то, что она знает о его неверности, и без него. И оба варианта ее пугают.

В точку. Пугают, да еще как.

– Женщина готовится к неминуемому разговору, и это правильно. Если вы близки к тому, чтобы расставить все точки над i, следует продумать вопросы и даже отрепетировать отдельные фразы. Если вы решите расстаться, то почувствуете смесь облегчения и опустошения. Если выберете дать шанс вашим отношениям, то будете испытывать неминуемый страх повторения измены и недоверия партнеру. Доверие вообще восстановить сложнее всего.

Да, и это тоже правда. А без доверия в паре невозможно жить вместе. Это Александра Кузнецова тоже знала по себе.

– Другими словами, состояние девушки в момент подозрений ее партнера в измене – это динамичный процесс, который развивается от легкой тревоги до острой боли, от попыток оправдать своего избранника до готовности действовать. Здесь смешиваются в одну кучу любовь и обида, страх и гнев, надежда и отчаяние. И главное, что нужно в такой момент – это не оставаться с подобными чувствами один на один. Выберите, что вам ближе – поддержка близких, честный разговор с возлюбленным или консультация психолога. Ведь ваша задача – пройти этот сложный этап с наименьшими потерями.

Сашка снова выключила записи и, задумавшись, уставилась в одну точку. Что ж, если ее прямой эфир, в который она выпустит запись Плевакиной, кому-то поможет, то это уже немало. Но вот помогли ли эти советы ей самой? Александра прислушалась к себе, стараясь найти ответ на этот вопрос, и вдруг поняла, что да, Тамара Тимофеевна ей помогла.

По крайней мере, теперь она осознала, что долго так продолжаться не может. Если она и дальше будет мучиться подозрениями, то просто сойдет с ума. Да и унизительно это, жить в понимании, что ты – запасной вариант. Нет, нужно собраться с силами и поговорить с Тимофеем. Мама всегда утверждала, что лучше горькая правда, чем постоянные сомнения. Значит, и надо узнать правду, поставив вопрос ребром. Тимофей такой человек, что не станет врать, если у него спросить прямо. Или станет?

Сашка опять почувствовала, что запуталась. В присланном Плевакиной сообщении оставался еще один звуковой файл, который она пока не послушала. Интересно, о чем он? Вроде все важное уже сказано. Александра снова включила воспроизведение.

– Если на самом деле жених вам не изменяет, то ситуация кардинально меняется, – услышала она вновь спокойный голос Тамары Тимофеевны. – Меняется, но вовсе не становится проще. В этом случае девушка переживает весь спектр тяжелых эмоций, о которых я уже говорила, но источником ее боли становится не предательство партнера, а ее собственные страхи, сомнения и неверные интерпретации фактов, то есть, по сути, фантазии.

Александра вздрогнула. Она же не была до конца уверена, что права в своих подозрениях. Так, надо внимательно послушать дальше.

– В данном случае все тоже начинается с мелких деталей, но они имеют иную реальную причину. Ваш партнер задерживается на работе, потому что взял на себя сложный проект и хочет проявить себя. Он стал менее разговорчив, потому что переживает из-за сроков. Реже делает комплименты не потому, что разлюбил, а потому что в обстановке реальных проблем ему просто не до романтики. В такой ситуации вы начинаете активно искать доказательства своим подозрениям, но их нет. И это приводит к внутреннему конфликту. Вы сомневаетесь, но на деле видите, что ваш жених по-прежнему заботится о вас, помогает, интересуется вашими делами. Но эти сигналы вы отбрасываете или считаете попытками замести следы.

Да. Так и есть. Тимофей по-прежнему внимателен к ней, ласково целует по утрам, вечерами расспрашивает, как прошел ее день, с удовольствием сопровождает по выходным в гости к маме, охотно возится с маленьким Мишкой, с интересом беседует с Виталием Мироновым. И к Барышевым-старшим они тоже часто ездят вдвоем, и Тимофей всегда в разговоре с родителями подчеркивает, какая у него замечательная невеста. Так, может, она просто слишком подозрительная и видит подвох там, где его нет?

– В данном случае ваше напряжение растет не из-за реального предательства, а из-за раскола между реальностью и ее восприятием. Даже если измены нет, ваши эмоции остаются. Вы испытываете все ту же боль, обиду. Гнев, стыд и страх, но источником огромного стресса для вашего организма становится не измена, а разрушительная сила собственных необоснованных подозрений. Милые девушки, вы должны понять, что проблема не в вашем женихе, а в неспособности справиться со своей тревогой и открыто поговорить с ним о своих страхах. Вы не спите, не питаетесь нормально, испытываете головные боли, срываетесь на близких, и все из-за того, что ваше тело реагирует на воображаемую угрозу.

Сашку даже в жар кинуло от осознания всей глупости подобной ситуации. А ведь и правда. Если в случае с Фомой она точно знала, что измена имеет место, потому что своими глазами видела Горохова с разлучницей, то сейчас все ее выводы основывались лишь на том, что Тим дважды в неделю отправляется на Большие Каменщики и именно на этой улице живет мамина помощница Надежда. Маловато фактов для далеко идущих выводов.

– Если вы следите за своим возлюбленным, проверяете его телефон, соцсети, расспрашиваете друзей, то это может вызвать у него недоумение и обиду, если вы срываетесь на нем, то он не понимает причин вашей агрессии. Если замыкаетесь в себе – переживает из-за вашей непонятной холодности. Если пытаетесь вызвать ревность, это может привести к реальному конфликту. Другими словами, вы сами создаете в отношениях кризис, которого до этого не было.

Александра снова вздрогнула. Нет, она не разрушит своими подозрениями ту сказку, в которой живет последние месяцы. А что, если она уже все испортила? Впрочем, и на этот вопрос у Плевакиной имелся ответ.

– Когда измена является всего лишь плодом воображения, есть шанс начать все с чистого листа. Но только в том случае, если оба партнера готовы обсудить, что произошло, и простить друг друга. А еще в таком случае она становится поводом для роста и психологического взросления и учит открытому общению. Всегда полезно поговорить о своих страхах вместо того, чтобы отдаляться. Лучший выход – это честный разговор, готовность извиниться за подозрения, ну, и обратиться к психологу, чтобы понять, в чем кроются корни такой тревожности.

– А то я сама не знаю, в чем кроются корни моей тревожности, – пробормотала Сашка, выключая запись. – Их зовут Фома Горохов и его измена, из-за которой я теперь подозреваю Тимофея в том, чего он, возможно, не совершал.

«А если совершал, а если совершал? – противно пропищал тоненький внутренний голос. – Зачем-то он ходит на эти самые Большие Каменщики с завидной регулярностью». Но Александра не дала этому голосу ни малейшего шанса, твердо решив задушить его в зародыше. Как учила ее и подписчиц психолог Тамара Плевакина, лучший способ все узнать – это задать прямой и четкий вопрос. И именно это Саша и собиралась сделать в самое ближайшее время.

* * *

Василий Васильевич Петров чувствовал смутное беспокойство. Вот уже с месяц его юристы фиксировали новую, а оттого странную практику в судах Москвы. Практически все дела по просроченным задолженностям теперь решались в пользу заемщика. С чего бы суды проявляли такую лояльность, Петров не понимал, но факт оставался фактом. Если раньше благодаря все тем же юристам, а также, что еще важнее, связям и «прикормленным» чиновникам и судейским во всех судах, прокуратурах, следствии и у судебных приставов всегда неправым считался именно должник, то в последнее время ситуация коренным образом изменилась.

Мало того, много лет подобные дела зачастую рассматривались в судах по ксерокопиям и даже по поддельным обязательствам. Например, самая распространенная схема выглядела так: человек покупал или продавал квартиру, для чего пользовался в банке ячейкой для получения наличных. Для этого с банком заключался официальный договор, в который вносились все личные данные физического лица, а также оформленное согласие на их использование. Разумеется, на договоре имелся и автограф клиента.

Завершив сделку, человек забирал свои деньги, навсегда забыв про банк и свои отношения с ним. Но банк не забывал ничего, создавая под имеющиеся персональные данные один или несколько небольших договоров на потребительские кредиты. Суммы в договорах значились небольшие. Иногда всего-то десять тысяч рублей. Когда возникала просрочка, с такой суммой более половины должников даже не собирались разбираться. На юристов и суды, как известно, больше денег потратишь, не говоря уже о потерянном времени.

То есть фальшивые заемщики предпочитали не бодаться с приставами, а добровольно гасили задолженность, существующую лишь на бумаге. На это и был расчет Петрова с компаньонами, владеющими не только микрофинансовыми организациями, но и маленькими карманными банками, предоставляющими ячейки вдвое дешевле, чем стабильные крупные банковские организации. В результате добровольно возвращались сотни в реальности не существующих кредитов, а это миллиарды рублей, поступающие на счета фирм Петрова.

Но даже в тех случаях, когда люди обращались в суд, пытаясь доказать, что ничего у банка не брали, решения выносились по ксерокопиям поддельных договоров. Даже при сомнительной экспертизе подписей суды соглашались с ушлыми финансистами, обдирая должников как липку, теперь уже и с процентами. И эта практика тоже приносила неплохие деньги.

Конечно, по закону, использование ксерокопий документов в суде имело ограниченную юридическую силу. Согласно ст. 71 ГПК РФ, копии документов принимаются в качестве доказательств, если они надлежащим образом заверены. Однако суд может потребовать представления оригиналов для проверки подлинности, особенно если есть сомнения в достоверности копий.

Для борьбы с поддельными документами можно оспаривать их подлинность через почерковедческую или технико-криминалистическую экспертизу, подавать встречный иск о признании договора недействительным, обращаться в правоохранительные органы с заявлением о мошенничестве (статья 159 УК РФ), если есть основания полагать, что документы подделаны с целью хищения средств.

Верховный суд РФ в своих определениях и обзорах практики неоднократно указывал, что наличие долговой расписки у заимодавца подтверждает неисполнение обязательства со стороны заемщика, если последний не докажет иное. А для квалификации действий как мошенничества необходимо доказать умысел на хищение до заключения договора. И вот теперь все эти способы использовались судьями, которые вставали исключительно на сторону заемщиков. Причем даже в тех случаях, где существовали просрочки по реально взятым кредитам.

Василий Васильевич искренне не мог взять в толк, что случилось, и никто из его многочисленных подчиненных не давал ему вразумительного ответа. Конечно, до состояния хронического стресса Петрову еще пока далеко, но тревогу он уже испытывал.

– Вы понимаете, что постоянные поражения в судах угрожают нашей репутации, чреваты финансовыми потерями и возможным давлением со стороны собственников? – гремел он на очередной утренней планерке.

Помощники и заместители сидели с постными лицами. А какое еще лицо может быть, если они только что признались в невозможности достичь желаемого результата, несмотря на усилия.

– Игорь, ты понимаешь, что повторяющиеся неудачи могут подорвать мою веру в твои профессиональные качества и способность эффективно управлять организацией? Извини, но еще чуть-чуть, и я начну сомневаться в правильности выбранной стратегии или твоих управленческих решениях.

Исполнительный директор побледнел, потому что имел представление о жизненном опыте Петрова и хорошо знал, какие решения тот принимает в отношении незадачливых управленцев. Сейчас, конечно, не девяностые, в бетон вряд ли закатают, но и допустимых «мер воздействия» вполне достаточно.

– Василий Васильевич, – осторожно проговорил тот, – я уже как руководитель инициировал внутреннее расследование, чтобы выяснить, почему мы начали проигрывать иски. Я включил проверку качества подготовки документов и соблюдения всех процедур при заключении договоров, рассматриваем всю работу юридического отдела в комплексе.

– Да при чем тут юридический отдел? – поморщился Василий Васильевич. На Майорке сегодня дул сильный ветер, а в последнее время у Петрова в такую погоду побаливали суставы. – Они как работали, так и работают, ничего не поменялось. Причина в чем-то другом.

– Если причиной поражений становятся системные ошибки, например, нарушения при оформлении договоров или некорректный расчет процентов, то мы можем внести изменения во внутренние стандарты организации. Например, усилить контроль за соблюдением требований к договорам, внедрить дополнительные этапы проверки документов перед подачей в суд. А также привлечь более квалифицированных юристов или сторонние юридические фирмы для представления интересов МФО в суде. Правда, это потребует увеличения бюджета на юридические услуги.

На этих словах побледнел уже начальник юридической службы.

– Мы можем со своей стороны рекомендовать изменение стратегии взыскания задолженности. Пересмотреть подход к работе с должниками. Например, сделать акцент на досудебном урегулировании споров, использовать альтернативные методы взыскания, ввести институт финансовых уполномоченных.

Боль в плече усилилась, и Петров снова поморщился.

– Чушь все это, – сказал он устало. – Наши внутренние механизмы давно отлажены и, как известно, сбоев не дают. Так что не надо увеличивать издержки и искать стрелочника среди коллег. Ко всем относится. Я склоняюсь к тому, что в наших регулярных поражениях виноваты внешние факторы. А значит, нам предстоит их найти и исключить. Что влияет на результат, по вашему мнению? Недобросовестность должников? Предвзятость судей? Изменения в законодательстве? Давайте попробуем объективно оценить ситуацию. Вам в Москве сделать это проще, чем мне на расстоянии.

– А может, нам ужесточить политику взыскания? – предложил Игорь, немного воспряв духом.

Неминуемое наказание откладывалось. Василий Васильевич испытующе оглядел его.

– Игорек, в состоянии эмоционального напряжения руководитель частенько предпринимает агрессивные или импульсивные действия и принимает поспешные решения. Не надо так делать. В общем, думайте, ребята, где именно у нас течет. Вы не хуже меня понимаете, что постоянные поражения в суде ведут к потерям средств, которые могли бы быть взысканы, а также к расходам на судебные процессы. Более того, если поражения связаны с систематическими нарушениями законодательства, МФО может столкнуться с предписаниями от Банка России или другими мерами воздействия со стороны регулятора. Нам это надо? Нам это не надо! Думайте! И я тоже подумаю.

Он закончил совещание, размышляя над тем, что отличает его от толковых подчиненных. Василий Петров всегда воспринимал любые поражения как вызов и стимул для изменений, в то время как все остальные лишь как непреодолимое препятствие. Немного подумав, Василий Васильевич набрал номер своего зама по безопасности и дал тому четкое указание.

Закончив совещание, он прошел к жене. Та, как и он сам, жила по четкому расписанию, которое никогда не менялось. Марина рано вставала из-за мучающей ее уже много лет бессонницы. Каждое утро она поднималась с постели в половине пятого утра и занималась йогой на террасе с видом на море. В шесть она завтракала в одиночестве, и набор блюд у нее тоже всегда был одним и тем же: смузи, авокадо-тост, свежевыпеченный круассан и кофе.

Затем она приводила себя в порядок и ровно в девять утра проходила в свой кабинет, где встречалась с личным ассистентом. Вместе они планировали благотворительные проекты, светские мероприятия, работу фондов. Затем Марина летом плавала в море, а в холодное время года – в бассейне, после чего присоединялась к Василию Васильевичу в его прогулке вдоль побережья.

После обеда жена ложилась отдыхать, чтобы добрать часы сна, и в это время Василий никогда ее не тревожил. Затем она уезжала из дома на встречу с подругой или шопинг, и они снова встречались только вечером, на благотворительном или ином светском рауте, в гостях или в кино под открытым небом. Иногда они позволяли себе такие романтические вылазки вдвоем.

Сегодня ветрено, и прогулка вдоль кромки моря отменилась. Жена сидела в своем кабинете и читала книгу. Она любила новинки российского книгоиздания, и ей их присылали из Москвы, потому что электронные версии она не признавала, читала только в бумаге. Петров невольно залюбовался ее по-девичьи тонким станом и точеными чертами лица.

В свои пятьдесят пять Марина выглядела гораздо моложе благодаря пластической хирургии, регулярному уходу и здоровому образу жизни. Деньги способствуют сохранению молодости, а уж большие деньги и подавно. Марина, несмотря на то что родилась в очень простой семье, обладала хорошим вкусом, предпочитая элегантный минимализм в одежде.

Она носила только пастельные или нейтральные тона. Вот и сейчас на ней была надета молочная шелковая юбка и тонкий кашемировый свитер цвета нежной лаванды. Дополняли образ тонкий браслет Cartier, серьги-гвоздики с бриллиантами и часы Patek Philippe, разумеется, его подарок.

Удлиненный боб на голове был выкрашен в пепельный блонд, макияж самый минимум, лишь легкий тон, тушь и нейтральный блеск для губ. Петров ласково улыбнулся, он любил жену, которая прошла с ним трудный путь от нестабильных девяностых до респектабельной жизни в двадцать первом веке.

Когда-то она вышла за Василия замуж вопреки уговорам родни, потому что поверила в его потенциал и обещания построить для них обоих что-то настоящее. Она пережила рядом с ним обыски, арест, угрозы, потерю близких друзей, а теперь еще и эмиграцию. Она всегда была не просто женой, а надежным тылом: хранила секреты, успокаивала в моменты кризиса, помогала выстраивать первые легальные бизнес-схемы.

Закаленная трудностями, она не ожесточилась, вела себя как великолепный дипломат, умея находить общий язык с разными людьми, от старых друзей, а точнее, подельников мужа, до министров, банкиров и иностранной знати. Сейчас ее круг общения составляли жены дипломатов и топ-менеджеров, успешные художницы и галеристки, владельцы яхт и вилл, местные аристократы и потомки старинных испанских родов. То, что Петров принимал в своем доме этих людей и бывал у них, было полностью ее заслугой.

Помимо всего прочего, Марина обладала потрясающей интуицией, часто замечала неискренность, чувствовала фальшь, никогда не витала в облаках, обладая здоровым практицизмом, была предана Василию и семье, разделяла хобби мужа, а также свободно говорила на английском и испанском языках. Мечта, а не женщина.

– Что читаешь? – спросил он, обнимая жену за плечи.

Она повернула книгу так, чтобы он видел обложку. «Луч», автор Даниил Туровский. Ни название, ни имя ни о чем ему не говорили.

– Интересно? – спросил он, не желая признаваться жене в собственной неграмотности. Впрочем, она и так все про него знала. – О чем она?

– Это постапокалиптический роман, который обсуждает вся Москва. И читатели, и критики. По сюжету, после масштабной катастрофы в центре столицы появляется мощный фиолетовый луч, который бьет в небо. Он постепенно разрастается, воспроизводя один и тот же фрагмент Битцевского парка. Те люди, кто сумел выжить на зараженных территориях, сталкиваются с галлюцинациями. Они видят мифических созданий из восточноевропейских преданий, а также словно путешествуют сквозь драматические эпизоды российской истории.

– Сталкиваются с половцами и печенегами?

Марина не ответила на попытку мужа пошутить. Она всерьез относилась к литературе.

– Чтобы разгадать тайну луча и добраться до его эпицентра, снаряжается специальная экспедиция, а в стенах научного института начинают изучать группу подростков, на которых почему-то не действуют галлюцинации. Именно им и предстоит узнать правду о прошлом и понять, что произошло.

– Ерунда какая-то, – раздраженно признался Петров, который не любил показывать, что чего-то не понимает.

– И никакая не ерунда, – укоризненно возразила Марина. – Книга, причем хорошая. Сочетает элементы антиутопии, постапокалипсиса и психологической прозы, а заодно исследует тему памяти и ее связи с историей страны. Чем-то напоминает произведения Стругацких и Кадзуо Исигуро.

О Стругацких Петров смутно слышал, а вот японское имя ни о чем ему не говорило.

– Автор в прошлом журналист и автор книги о русских хакерах. Но тебя я читать не заставляю.

– Да я бы все равно не стал, – махнул рукой Петров.

Слово «хакеры», разумеется, разбудило в нем неприятные воспоминания. Несколько лет назад его финансовой империи пришлось пережить непростые времена именно в результате хакерской атаки, которую предпринял его старый друг, а потом многолетний враг Серега Морозов.

Когда-то они оба начинали в ореховской группировке, параллельно проходя путь от уличных разборок до контроля над целым районом. Сначала они дружили, но уже тогда начали проявляться их первые различия. Петров, будучи стратегом, в начале двухтысячных начал искать легальные бизнес-схемы, в то время как Морозов, будучи бойцом, верил в силу улицы и презирал предателей, переодевшихся в деловые костюмы.

К двадцатым годам нового века Василий Васильевич превратился в респектабельного бизнесмена, основателя и владельца микрофинансовых организаций, чья компания работала под надзором Банка России и заботилась об имидже, спонсируя благотворительность и социальные проекты. А Сергей Морозов собрал команду хакеров и превратился в анонимного киберпреступника с ником Призрак.

Именно он, мечтая отомстить Петрову за предательство идеалов бандитской группировки, пару лет назад устроил атаку на его империю. Из-за массированных атак клиенты не могли войти на сайт или в мобильное приложение, оформить займы. Затем, после взлома базы данных, последовала публикация в даркнете персональных данных заемщиков, потом произошла подмена реквизитов в платежных системах, и деньги клиентов начали уходить на счета подставных фирм.

Параллельно появились и репутационные потери: тысячи фейковых аккаунтов в соцсетях сообщали, что МФО Петрова выбивают долги угрозами и передают данные коллекторам. Банк России даже был вынужден начать проверку. Петров не сразу, но понял, кто за всем этим стоит.

Он тогда еще жил в России, а потому обратился в УБК МВД. Через анализ атак в коде вредоносных программ обнаружили фрагмент кода, который Морозов использовал еще в 2005 году для взлома банкоматов, и это было прямое доказательство вины бывшего напарника.

Хакеров задержали в момент новой атаки. Морозова арестовали, но потом отпустили, потому что он пошел на сделку со следствием. Фирмы Петрова восстановили свою репутацию, выплатив компенсации пострадавшим клиентам. Вскоре после этого Василий Васильевич переехал на Майорку. Незадолго до отлета из Москвы он пришел на кладбище к могиле их бывшего общего друга, застреленного в разборке еще в девяносто восьмом году. Там за его спиной остановился незнакомец в капюшоне и тихо сказал: «Морозов просил передать, что ты выиграл битву, но не войну».

За последующие годы бывший друг-враг ни разу не появлялся в его жизни, и Василий Васильевич даже не вспоминал о нем, а вот сегодня вспомнил. Он и сам не знал, было ли тому причиной упомянутое Мариной слово «хакеры» или он сам подсознательно связал новые проблемы с судами именно с Сергеем Морозовым и его угрозой.

* * *

Плевакин расписал на меня новое дело, и я с утра полезла в нашу новую программу, основанную на искусственном интеллекте, чтобы собрать судебную практику по данному вопросу. Дело опять было связано с кредиторской задолженностью. Исковое заявление о ее взыскании подала микрофинансовая организация «Быстрые деньги», чтобы обязать должника выплатить долг, поскольку тот не делал этого добровольно. В заявлении представитель организации-кредитора требовал взыскать основной долг, проценты, предусмотренную договором неустойку и судебные расходы.

В материалах, приложенных к исковому заявлению, значились номер договора, акт приема-передачи денег, а также отчеты. На дату подачи иска сумма задолженности составляла четыреста тысяч рублей, включая основной долг и предусмотренные договором начисленные пени.

Также суду представили копии досудебных претензий с требованием погасить задолженность, оставшихся без ответа, квитанции об оплате госпошлины и копия искового заявления для ответчика. По большому счету, с исковым заявлением все было ясно и максимально прозрачно, но я все-таки залезла в нашу «Фемиду» больше из соображений дисциплины.

Было жалко времени, потому что заниматься сбором всей фактуры мне приходилось самой. Моя новая помощница Надя с утра отпросилась к врачу. Я в последнее время частенько замечала, что она мается зубами, и даже один раз спросила, почему не идет к стоматологу.

– Я их с детства боюсь, – призналась Надя дрожащим голосом.

Вид у нее был совсем измученный. Но через два дня она позвонила утром и все тем же дрожащим голосом попросила разрешения не приходить сегодня на работу, потому что она все-таки записалась в клинику. Разумеется, я разрешила. И вот теперь разбиралась с «Фемидой» сама.

Нажав на нужную иконку, я загрузила программу и ввела туда содержание иска. Через пару мгновений «Фемида» выдала мне опыт последних месяцев работы, и я лениво погрузилась в его изучение, налив себе чашку кофе. По моему убеждению, там не могло найтись ничего интересного. Каково же было мое изумление, когда я обнаружила, что ошибалась.

С того момента как «Фемида» начала свою работу в Таганском районном суде, во всех делах, касающихся должников и кредитов, она постоянно советовала защищать потребителя, несмотря на его долги и просрочки, подтвержденные документально. Конечно, это выглядело крайне гуманно, если бы не одно жирное «но». Существовали злостные неплательщики, настоящие паразиты и кидалы, которые зарабатывали на том, что брали невозвратные кредиты и бегали от кредиторов. Но и в их отношении рекомендации «Фемиды» оказывались однозначными – отказать во взыскании задолженности.

Я немного расширила поиск и посмотрела еще раз. Да, по всем делам, связанным с банками и микрофинансовыми учреждениями, там, где раньше всегда приоритет отдавался интересам банков и финансовых организаций, вдруг появилась рекомендация выносить решения в пользу потребителей, то есть заемщиков, даже если они просрочили и не отдали кредит или заем. У меня возникло четкое ощущение, что кто-то очень аккуратно, даже деликатно вносит поправки в программу, чтобы она начала выдавать несколько иную картину судебной практики.

Или мне просто кажется? Я понимала, что перед тем, как идти к Плевакину, свои подозрения нужно с кем-то обсудить. Разумеется, первым на ум пришел Тимофей Барышев, поскольку «Фемида» была его детищем. Подозрений, что именно Тима и внес изменения в программу, у меня, конечно, не возникало. Я прекрасно знала, что он – честнейший человек.

Моим словам Тимофей не поверил. Когда я рассказала ему, в чем дело, он уставился на меня в полном недоумении.

– Елена Сергеевна, но это же невозможно, – сказал он. – Прямые способы влияния ИИ на судебное решение, конечно, существуют, но они полностью прозрачны. ИИ способен обрабатывать большие массивы данных: договоры, переписку, финансовые транзакции, а также фото- и видеоматериалы. Может выявлять противоречия и несоответствия в показаниях сторон. Например, когда ответчик отрицает факт долга, то нейросети способны проанализировать сотни страниц его переписки и найти момент, где он сообщает кому-то, что взял долг. Ну, и спрогнозировать исход дела тоже может. На основе анализа тысяч аналогичных кейсов, учитывая практику конкретного судьи, регион и нюансы формулировок в документах. Может, дело именно в этом?

– Нет, Тима, дело не в этом, – покачала головой я. – А в целенаправленном изменении вектора принятия решений. А это значит, что надо искать, кому сие выгодно.

– Может, с помощью нейросетей просто стал лучше работать этап распознавания подделок? – предположил Тима, немного подумав. – Анализ подписей, печатей и реквизитов документов на признаки фальсификации, а также сравнение почерка на расписках с образцами сейчас занимают гораздо меньше времени и не требуют долгих экспертиз. Недавно ваша подруга Мария рассматривала дело о просроченном кредите и с помощью нейросетей обнаружила, что договор на заем был датирован раньше регистрации юрлица. И на этом основании вынесла решение в пользу заемщика.

– Нет, – снова покачала головой я. – Кто-то внедрил в программу потенциально спорные или злоупотребительные сценарии. Ты можешь предположить, какие из них возможны?

Тима на мгновение задумался.

– Ну, для начала это целенаправленный подбор удобной юрисдикции. С помощью ИИ можно проанализировать, где чаще выигрывают истцы, где судьи лояльнее относятся к определенным аргументам, затем искусственно изменять подсудность, например, через смену адреса регистрации представителя.

Я кивнула.

– Уже больше похоже на правду. Еще какие варианты?

– Например, накачка дела прецедентами. Массовый подбор решений, формально подходящих под дело, но не учитывающих нюансы. Как результат, создается иллюзия единообразия практики и давление на судью. Еще возможна манипуляция с доказательствами через ИИ-анализ. Например, предвзятая выборка данных для анализа или исключение из рассмотрения документов, невыгодных для позиции заемщика. Еще вариант – использование нейросетей для воздействия на качество фото- и видеоматериалов с риском искажения кадров. Еще можно с помощью нейросетей генерировать аналитические записки от имени каких-то экспертных организаций с выводами в пользу нужной стороны, но при любой проверке фальшивка будет раскрыта, а сторона обвинена в фальсификации.

– Хорошо, – согласилась я. – А это можно реализовать технически?

– Ну, в общем, да. Например, через NLP- модели обработки естественного языка. Или через графовые нейросети, или через алгоритмы классификации и генеративные модели. Но на практике даже самые продвинутые инструменты искусственного интеллекта не гарантируют успеха. Судья вправе отклонить рекомендации нейросетей, если они противоречат закону или фактам. Оппонент может затребовать независимую экспертизу ИИ-выводов, и вообще злоупотребление подобными методами ведет к отклонению доказательств, штрафам, дисквалификации судьи и пересмотру решения по вновь открывшимся обстоятельствам. Елена Сергеевна, попытки манипулирования, фальсификация данных и давление на судью через ИИ-инструменты незаконны и чреваты серьезными последствиями. Так что мне все-таки кажется, что вы ошибаетесь. Никто не станет так рисковать.

– И все-таки кто-то рискнул, – вздохнула я. – И нам надо решить, что с этим делать. Доказательств-то никаких.

– Ни малейших, – согласился Тима. – Если честно, Елена Сергеевна, даже я не очень-то в это верю.

– Тима, чисто гипотетически, если предположить, что факт воздействия на программу установлен, то кто мог это сделать?

– Над «Фемидой» на данном этапе работаю я, наш программист Андрей Плишкин и ребята из его отдела. Я не думаю, что кто-то из них задумал внести такие изменения. Зачем им это?

– Это самый интересный вопрос, – задумчиво проговорила я. – И чтобы на него ответить, пожалуй, придется посоветоваться с Костей Таганцевым. Ты прав в том, что у нас нет доказательств. И идти со своими подозрениями к Плевакину я не могу. И ребят подставлять не хочу. Но ты же согласен, что и так все оставить нельзя.

– Согласен, – нехотя кивнул Тима. – Константин, по крайней мере, не будет трепать языком направо и налево. А истину установить стоит.

Честно говоря, я была уверена, что Таганцев отнесется к моим словам скептически, однако муж моей сестры был внимателен и серьезен.

– То есть ты тоже это заметила, – заключил он, когда я закончила свой рассказ.

– А кто еще? – не поняла я.

– Из судей никто. Ты слишком внимательная и дотошная, Лена. Большинство людей не обладают такой въедливостью. Да и времени прошло мало. Сколько, ты говоришь, работает эта ваша «Фемида»?

– Чуть меньше двух месяцев.

– Вот. Просто остальные судьи еще не спохватились.

– А кто спохватился-то?

– Лена, ты когда-нибудь слышала про человека по имени Василий Васильевич Петров?

Вряд ли Таганцев имел в виду знаменитого пограничника, ставшего Героем Советского Союза, поэтому я покачала головой. Костя рассказывал, а я слушала про владельца финансовой империи, зарабатывающего на ссудах и кредитах и живущего сейчас на Майорке.

Именно он оказался тем человеком, который обратил внимание, что его юристы начали массово проигрывать даже самые беспроигрышные иски в судах. И обратился к начальнику Таганцева, возглавляющему Управление по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий. Когда-то с помощью хитроумной схемы, разработанной Петровым, изобличили и арестовали киберпреступника Сергея Морозова по кличке Призрак.

Тогда Василий Васильевич и Костин начальник познакомились впервые, и теперь бизнесмен снова обратился к полицейскому, ставшему уже генерал-майором, за помощью.

– То есть этот Петров считает, что какие-то преступники внедрились в систему ИИ судов Москвы, чтобы его разорить? – уточнила я.

– Да, ты, как всегда, четко уловила суть проблемы, – кивнул Костя. – Дело в том, что и сам Петров, и его враг Морозов когда-то входили в знаменитую группировку «ореховских».

– То есть твой начальник водится с бандитом и помогает тому вершить справедливость? И ты так спокойно об этом говоришь?

– Лена, так этот Василий Васильевич был бандитом в далекие девяностые, и вот уже четверть века он – законопослушный и легальный бизнесмен.

– Который зарабатывает на том, что дерет с людей, попавших в безвыходную ситуацию, по четыреста процентов годовых.

– Он же их не силой заставляет брать кредиты. Конечно, говорят, что у него есть подразделение, которое оформляет липовые договоры на основании имеющихся у них персональных данных. Они копеечные. Просто их много. Но не пойман – не вор, как говорится. А во всем остальном Василий Васильевич – благотворитель, меценат, спонсор и вообще чуть ли не святой.

– Да бог с ним, – отмахнулась я. – Мне его жизненный путь вообще не интересен. Ты мне просто скажи, зачем ореховским внедряться в нашу «Фемиду», если им это самим невыгодно? Как говорится, в чем доллар?

– Доллар, а в нашем случае миллионы рублей, в том, что между Петровым и Морозовым война. Они давным-давно разошлись во взглядах на мироустройство и экономику. Василий Васильевич решил, что будущее в легальных бизнес-схемах, и уже строил свою финансовую империю, опираясь на юристов, а не на братков. А Морозов счел, что это не по понятиям. Пару лет назад он выискал уязвимое место в системе и устроил Петрову веселую жизнь, которую остановить смогли только сотрудники управления, в котором я сейчас работаю. Морозова даже арестовали, но он сумел передать Петрову привет с угрозами. И сейчас вот эта история. Разумеется, наш Василий Васильевич подумал, что это ему своеобразная весточка от Морозова. Я-то, признаюсь, не поверил во всю эту историю. Решил, что бизнесмен на Майорке заскучал, вот он и ищет черную кошку в темной комнате, а ее там нет. И тут приходишь ты и подтверждаешь, что ему не привиделось.

– Костя, ты же понимаешь, что мне нет никакого дела до господина Петрова и его благосостояния. Но мне есть дело до репутации суда. И до Тимы и его коллег мне тоже есть дело. Если выяснится, что кто-то из них помог этому Призраку Морозову взломать систему, это же будет пятно на всех. На Тиме в первую очередь, а он мой будущий зять.

– Ты считаешь, что он причастен?

– Нет, конечно! – Я даже возмутилась от подобного предположения. – Но он руководитель проекта, так что отвечает не только за себя, а за всех. Костя, расследование надо провести быстро и тихо, чтобы ничего не просочилось в прессу и вообще никуда, пока ты окончательно не разберешься, кто за этим стоит.

Таганцев клятвенно заверил меня, что будет предельно аккуратен. Со своей стороны, я обещала ему разузнать все, что можно, внутри суда. Когда на следующий день я приехала на работу, то в своем кабинете застала безмятежно пьющую кофе троицу: Тимофея Барышева, мою помощницу Надежду, которая выглядела гораздо веселее, чем до этого, и Антона – помощника судьи Дмитрия Горелова, моего надежного, хоть и молодого друга и коллеги.

При виде меня они вскочили с мест и засуетились.

– Сидите, – махнула рукой я. – Кот из дома – мыши в пляс? Вам что, заняться совсем нечем, что вы с самого утра кофе распиваете? Работой не загружены?

– Да в том-то и дело, что не загружены, Елена Сергеевна, – с легкой агрессией в голосе подтвердил Антон. – Львиную долю нашей работы теперь нейросети делают. Кнопку нажал – ответ получил.

– Что же в этом плохого? – удивилась я. – Не вы ли раньше жаловались на нечеловеческую загруженность?

– Жаловались те, кто работать ленится, – уточнил Антон. – Меня, к примеру, все устраивало. Но если так и дальше пойдет, то институт помощников судей умрет как таковой.

– Так уж и умрет. – Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Так вот чего они опасаются. Своей невостребованности.

– Конечно. Взять хотя бы Дмитрия Владимировича. Он федеральным судьей стал благодаря тому, что много лет вашим помощником отработал и всему у вас научился. Должность помощника судьи – это качественный карьерный лифт. А если нас заменить искусственным интеллектом, то этот лифт застрянет и никуда не пойдет.

– Знаешь, Антон, вы и правы, и неправы, – задумчиво ответила я. – Правы в том, что нейросети действительно могут перетянуть на себя выполнение рутинных операций, которые сейчас отнимают у вас и ваших коллег много времени. Согласитесь, что автоматизация документооборота, анализ больших объемов данных, включая судебные прецеденты и законодательные акты, расшифровка звуковых файлов и создание протоколов заседаний, сортировка входящих документов, генерация уведомлений, ведение судебной статистики и поиск технических ошибок и опечаток в документах съедают долгие часы, которые можно было бы с пользой потратить на собственное развитие. Но внедрение искусственного интеллекта вряд ли приведет к полному сокращению института помощников судей. Скорее, к трансформации их ролей и обязанностей, а не увольнению. ИИ может автоматизировать рутинные задачи, но человеческий фактор остается критически важным в судебной системе.

– Конечно, – кивнула Надежда. – Даже если ИИ генерирует проекты документов или анализирует данные, человек должен проверять результаты, вносить коррективы и принимать окончательные решения. Ошибки ИИ могут привести к неправосудным решениям, а юридическая ответственность за них лежит на человеке, а не на алгоритме.

Я невольно вздрогнула. Интересно получается. Эта девочка что, знает о том, что в «Фемиду» уже вкралась ошибка? Почему бы и нет, если она общается с Тимофеем гораздо ближе, чем я знаю. Я вспомнила Сашкины подозрения на их счет. Если девчонка в курсе, то она может проболтаться, и информация о творящемся в Таганском суде разойдется непозволительно широко.

– Что вы имеете в виду? – нервно уточнила я.

– Ну, как же. – Надежда, судя по виду, удивилась моему вопросу. – Судопроизводство часто требует понимания тонких юридических, психологических и моральных аспектов, которые недоступны ИИ. Например, в сложных или прецедентных делах критически важно учитывать контекст, мотивы сторон и человеческие факторы. И вообще во многих юрисдикциях, включая Россию, окончательное решение всегда остается за человеком. ИИ рассматривается как вспомогательный инструмент, а не как замена судьи или его помощника.

Нет, кажется, она просто так сказала, не имея в виду ничего определенного. Я немного расслабилась.

– Вы правы, – сухо проговорила я, еще не придя в себя от внезапного испуга, – с внедрением ИИ появятся дополнительные обязанности, связанные с работой с технологиями: настройка параметров систем, интерпретация результатов анализа, обучение работе с новыми инструментами. Вон, посмотреть хотя бы на Тиму. Он уже перешел на новую должность, теперь отвечает за техническую сторону, работу с ИИ-системами, логистику, менеджмент технологий.

– Да брось, Антоха, – в разговор включился Тимофей. – В российской судебной системе такой дефицит сотрудников, что автоматизация может помочь снизить нагрузку, но не заменит полностью человеческий ресурс. А что касается международного опыта, так в Китае, где активно внедряют ИИ в судебную систему, значительных сокращений персонала не наблюдается. Помощники судей и секретари перешли от традиционного ведения записей к работе с умными системами – они проверяют и редактируют документы, созданные ИИ. Мне-то уж поверь, я этот вопрос детально изучал.

– Вы недооцениваете всю опасность, – проворчал Антон, явно не собираясь сдаваться.

– Время покажет, кто из вас прав, – дипломатично заметила я.

– Ага, только для нашего поколения может оказаться уже поздно, – с горечью заметил Антон.

– Ладно, пошли работать, – оборвала их посиделки я. – Пока еще вам не угрожает остаться без работы, а это означает, что ее нужно выполнять качественно, а не бить баклуши. Дмитрию Владимировичу привет.

– Передам, – сквозь зубы бросил Антон и ушел, чуть ли не хлопнув дверью.

* * *

Натка сидела в гостях у своей подруги Варвары Гладышевой, с умилением наблюдая, как та кормит своего сына Виталика, которому недавно исполнилось четыре месяца. Старшие дети Вариного мужа Виктора – Петька и Алиса – были в школе и детском саду соответственно, а сам Виктор работал в своем кабинете за плотно закрытыми дверями.

Трудился Виктор в крупнейшей IT-компании страны и работать мог удаленно, что позволяло ему, во-первых, жить за городом, в доме, оставленном Варваре ее первым мужем Виталием Мироновым, а во-вторых, помогать супруге с ребенком. Натка до сих пор еще не совсем пришла в себя от решения Варвары назвать ребенка от второго мужа именем первого, но Гладышевых ничего не смущало, а это главное.

Поедая вкуснейшее печенье, которое домовитая Варя пекла сама, Натка взахлеб рассказывала о своих решениях по внедрению искусственного интеллекта в деятельность своего ТСЖ. Варя, казалось, слушала вполуха, сосредоточившись на ребенке, но Натку это не смущало.

– А что, интересно, – вдруг услышала она и, повернувшись, обнаружила в дверях Виктора. Она понятия не имела, что он там стоит.

– Ой, Вить, привет, – торопливо поздоровалась Натка. Почему-то в присутствии Вариного мужа она робела, чего с ней обычно не случалось. – Я и не заметила, что ты подошел.

Виктор подошел к жене и принял у нее ребенка. Варя же захлопотала, чтобы налить мужу чаю.

– Перерыв в работе, – пояснил Гладышев Натке. – А ты продолжай рассказывать, Наташа. Правда, очень интересно. Я же как раз тоже этим занимаюсь.

– Чем? – не поняла Натка. – Внедрением ИИ в систему жилищно-коммунального хозяйства?

– Нет. – Гладышев рассмеялся. – Наша компания активно продвигает развитие искусственного интеллекта через ряд стратегических направлений, включая разработку собственных моделей, интеграцию ИИ в сервисы, создание инфраструктуры, подготовку кадров и обеспечение этичного использования технологий. Это семейство больших языковых моделей, аналогичных ChatGPT. И по производительности, к слову, тоже. Еще у нас есть модель для генерации изображений и коротких видео по текстовым описаниям. В прошлом году вышло второе поколение модели на базе гибридной архитектуры, сочетающей сверточные и трансформерные нейросети. Также мы работаем над мультимодальными фундаментальными моделями, которые смогут одновременно обрабатывать текст, изображения, видео и аудио. Проект получил кодовое название «Единая модель». Собственно, ее я сейчас и дорабатываю.

Для Натальи Кузнецовой все сказанное звучало словно по-китайски, и она с унынием подумала, что, пожалуй, рановато начала гордиться своей продвинутостью. Все-таки владение нейросетями у нее было на уровне простого пользователя.

– Вить, ну как тебе может быть интересно то, чем я занимаюсь, если ты находишься на гораздо более высоком уровне? – спросила она все так же смущенно.

– Ты не права, Наташа. – Гладышев кивком поблагодарил жену за поставленную перед ним чашку с чаем, потянулся за печеньем, не выпуская сына с рук. Тот весело гукал, дергая отца за волосы. – Наша компания активно развивает собственную аппаратную инфраструктуру для обучения и эксплуатации нейронных сетей. В прошлом году мы расширили парк графических ускорителей до 15 000 единиц, что позволило увеличить скорость обучения крупных моделей более чем в 2,5 раза по сравнению с 2023 годом. К концу этого года вычислительные мощности исследовательских кластеров достигнут 30 000 графических процессоров, что откроет возможности для работы с моделями, насчитывающими до триллиона параметров.

– Скажи, он на птичьем языке разговаривает, – хихикнула Варвара, явно гордясь мужем. – А самое прикольное, что Петька его понимает. Они по вечерам как начнут вот все такое обсуждать, я себя совсем дурочкой чувствую.

– Не дурочкой, а темной бутылкой, – поддел жену Гладышев. – Но тебя это не портит. Я тебя и без искусственного интеллекта люблю. Понимаешь, Наташа, мы два года назад запустили свой инструмент для быстрого создания ИИ-ассистентов под различные бизнес-задачи, вот мне и интересно, как в вашем случае это работает на базе ТСЖ.

– Отлично работает, – снова воодушевилась Натка, убедившись, что Виктор и не думает над ней смеяться. Похоже, ему действительно было интересно. – Мы столько денег уже сэкономили, что практически полностью отбили свои затраты на разработку программ умного дома и закупку необходимого оборудования. И это всего-то чуть больше месяца прошло. Что ж дальше-то будет.

– А жильцы как, не против? – уточнил Гладышев.

– Сначала были те, кто боялся, – призналась Натка. – Ну, знаешь, все вот эти глупости, что роботы захватят мир. Но теперь, когда результат виден в платежках, смолкли даже самые негодующие голоса.

– Убеждение рублем самое лучшее, – засмеялся Виктор. – Но мы – ответственный бизнес, поэтому уделяем большое внимание этичному и безопасному развитию искусственного интеллекта. У нас есть международный сертификат, и я тебе скажу, что получить его было очень непросто, он подтверждает соответствие международному стандарту управления ИИ. Это означает, что процессы разработки и предоставления нашего продукта соответствуют требованиям в области этики, безопасности данных, мониторинга ошибок и аномалий, а также учета этических и социальных рисков. Мы уже год привлекаем так называемых «белых хакеров» для тестирования генеративных нейросетей и выплачиваем до миллиона рублей за обнаруженные уязвимости.

– А мой Таганцев борется с хакерами. – Натка выхватила из вязи разговора знакомое слово. – Вы знаете, он же поменял работу и теперь возглавляет один из отделов Управления по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий.

– Там серьезные спецы работают, – кивнул Гладышев. – Много и от нас ребят перешло. Госслужба сейчас более надежное место, чем частный бизнес. А задачи тоже крупные и интересные. И во многом совпадающие с нашими. Как-нибудь надо будет повидаться и поболтать с Костей.

– А вы к нам вместе в гости приезжайте, – предложила Варвара. – А что? Давно не собирались. С Виталькиного дня рождения, а он у нас уже вон какой бутуз. Правда, Наташ, давай договоримся, и вы к нам на выходных приедете. Сенька с Петькой пообщаются, Настена с Алисой поиграют, мужчины наши о делах поговорят, а мы с тобой просто посплетничаем.

– Договорились, – весело рассмеялась Натка. – Обязательно приедем, я обожаю у вас бывать. И дети тоже. Надо только узнать, когда у Кости свободный день выдастся. Он с этой своей новой работой пропадает до ночи в управлении. С коллективом проблемы есть. Новая метла, сами понимаете.

Хлопнула дверь. Из школы пришел Петька, старший сын Виктора, благодаря которому Варя и познакомилась со своим новым мужем. Точнее, Натка искренне считала главным фактором подобного везения себя. Ведь это ее дочку Настю Варя повела на актерские курсы. Если бы не подобное стечение обстоятельств, то Варя ни за что не заметила бы Петьку, который чудом не попал под машину, не бросилась его спасать, да так, что даже попала в больницу, и не встретилась бы с благодарным Гладышевым.

Именно с того момента все и завертелось, а результатом знакомства стал четырехмесячный Виталий Викторович Гладышев, важно пускающий сейчас слюни на руках у отца.

– Петенька, вернулся, – обрадованно подхватилась Варвара. – Раздевайся, мой руки, сейчас я тебя буду обедом кормить.

– Как в школе дела? – поинтересовался Виктор.

– Нормально. Здравствуйте, тетя Наташа.

– Привет, Петюнь.

– Вы одна, без Сени?

– Сеня у нас на съемки уехал. В Питер. Там снимают очередную серию «Непосед». А ты что, совсем артистическую студию забросил?

– Да не получится из меня актера, – махнул рукой мальчик. Совсем по-взрослому. – У Сеньки есть актерский талант, а у меня нет. Но я не расстраиваюсь. У меня зато с программированием хорошо получается. Да и вообще, как бы я сейчас на занятия в Москву ездил? Далеко же.

Он пошел в свою комнату переодеваться.

– Варь, может, зря вы его из актерской школы забрали? – осторожно спросила Натка, пользуясь отсутствием мальчика. – Вдруг жалеть будет. Если все дело в том, что из вашего загорода ездить далеко, так он бы мог у нас оставаться.

– Ну да, у вас. А школа как же? – покачал головой Виктор. – Да нет, Наташа, он и сам не хочет. Переболел уже этой детской блажью. Ему сейчас действительно программирование ближе. Он им онлайн занимается.

Петька, уже переодевшийся в домашнюю одежду, снова вернулся в кухню и уселся за стол. Варвара поставила перед ним дымящуюся тарелку с супом. Спросила у мужа, будет ли тот тоже обедать. Виктор покачал головой.

– Нет, пойду, закончу начатые дела. Через час где-то вместе поедим. Идет?

– Да, я как раз Виталика спать уложу, и поедим.

– А я тогда домой поеду, – спохватилась Натка. – Не буду вам мешать.

– Ничего ты нам не мешаешь, – покачала головой Варвара. – Оставайся, вместе пообедаем, и поедешь. Ты же найдешь, чем себя занять, пока я сына уложу?

– Найду, – рассмеялась Натка. – Вон мы пока с Петькой поболтаем. Скажи-ка мне, Петр, ты используешь искусственный интеллект для написания школьных сочинений?

– Только для сбора информации, – серьезно ответил мальчик. – Пишу сам, потому что иначе это нечестно получается. Да и учителя наши сразу видят, если с помощью нейросетей написать. И заворачивают переделывать. Говорят, что их наши мысли интересуют, а не машинные.

– А вот с Сенькиными учителями прокатывает, – покачала головой Натка.

– Понимаете, тетя Наташа, нейросети, несмотря на все свои преимущества, несут в себе риски. Если их часто использовать, то можно совершенно разучиться самостоятельно анализировать информацию, запоминать ее и развивать навыки логического мышления, – авторитетно заявил мальчик. – Я читал, что у пользователей, активно применяющих ИИ, снижается активность мозга в областях, отвечающих за память, творчество и мышление. А школьники, использующие нейросети для учебы, показывают худшие результаты на экзаменах по сравнению с теми, кто учится сам. Я не хочу, чтобы у меня мозги отключились.

– А ты можешь моему Арсению про это рассказать? А то вдруг у него мозги отключатся.

– Договорились, – кивнул Гладышев-младший. – Когда вы к нам в гости все вместе приедете. А еще, я на себе проверял, нейросети часто генерируют недостоверную информацию. Они выдумывают, особенно тогда, когда речь идет о каких-то точных данных. Например, понадеешься на такую информацию на контрольной по истории, а она тебе наврет с три короба. Вот тебе и двойка.

Он доел свой суп, деловито вымыл тарелку и ушел в гостиную, вежливо пригласив гостью с собой. Там Натка опустилась в кресло и погрузилась в изучение лежащего на столе журнала с историями из жизни звезд, а Петька, как и положено подростку, погрузился в недра телефона. Какое-то время было тихо.

– Тетя Наташа, – в голосе Петьки сквозило такое изумление, что Натка вынырнула из истории, которую читала, и воззрилась на мальчика, – а вы знали, что Сеня хочет тоже бросить актерство?

– С чего ты это взял? – изумилась Натка. – Ему нравится сниматься в кино. И атмосфера на площадке нравится, и друзья у него там появились.

– Ну, вот, – Гладышев-младший подошел к Натке и сунул ей под нос свой телефон, – видео на странице «Непосед», где Сенька сообщает о том, что ему все надоело.

Натка уставилась на экран, где действительно стоял ее сын и признавался в том, что собирается сбежать со съемочной площадки и уехать из Питера в другой город. Видео, размещенное в общем чате артистов «Непосед», было подписано: «Ребята, я так больше не могу, ухожу из сериала!»

У Натки потемнело в глазах. Что значит, он уходит из сериала? Что значит, сбегает с площадки и уезжает из Питера? В какой другой город? Обратно в Москву или куда-то еще? Судя по времени под роликом, видео было опубликовано минут двадцать назад. Дрожащими руками Натка набрала номер сына, но тот не отвечал.

Вообще-то в этом не было ничего особенного. Во время съемок Арсений Кузнецов всегда ставил телефон на беззвучный режим, а в перерывах перезванивал тем, кому считал нужным. Если бы не странный ролик, то Натка даже и не думала бы волноваться. Но сейчас ее накрыла волна паники.

Она снова позвонила, на этот раз режиссеру сериала, но и тот не брал трубку. Натка зашла в социальные сети, залезла в группу фанатов сериала «Непоседы», там скандальный ролик уже тоже был выложен, и под ним творилось настоящее безумие. «Арсений, не бросай нас», – писали фанаты. «Мальчика заставляют сниматься против его воли», – выдвигались теории заговора. «Он сбежал из-за давления на съемках», – утверждал третий знаток.

Петька тоже быстро-быстро щелкал кнопками телефона.

– Уже в СМИ попало, – отчитался он Натке.

– Что пишут? – машинально спросила она.

– «Юный актер в депрессии: кто виноват?», «Мальчик-звезда не выдержал прессинга семьи», «Непоседы» в поиске нового героя», – это только часть заголовков, – вздохнул Петька.

– Господи, где ж мне его искать? – заламывая от отчаяния руки, простонала Натка.

В гостиную вошла уложившая Виталика Варя.

– Что случилось? – испуганно спросила она, видя расстроенное лицо подруги.

– Сеня пропал, – сквозь слезы пробормотала та. – Сбежал со съемок, заявив на всю страну, что больше не хочет сниматься в кино. Господи, надо же что-то делать.

– Подожди, я Виктора позову.

Гладышев уже и сам спустился из своего кабинета.

– Вы чего такие опрокинутые? – спросил он. – Случилось что?

Пришлось срочно вводить его в курс дела.

– Дайте посмотреть, – попросил он.

Сын протянул ему свой телефон. Какое-то время Виктор смотрел на экран, после того как Сенькин горячий спич закончился, запустил его снова, с облегчением засмеялся.

– Да это же ИИ.

– Что? – оторопело спросила Натка.

– Это ролик, сгенерированный искусственным интеллектом. Это не Сенька наговорил.

– А откуда ты знаешь?

– Наташа, скажи мне, сколько пальцев у твоего сына на руках?

Натка уставилась на Гладышева с подозрением. Он что, с ума сошел?

– Витя, ты же прекрасно знаешь, что Сенька не страдает полидактилией. И пальцев у него пять, – сказала она.

– Я-то знаю, – весело сказал Виктор, хотя, с точки зрения Натальи, ситуация мало располагала к веселью. – А вот искусственный интеллект не знает. Приглядись, у Сеньки на этом видео на руках по шесть пальцев.

Натка пригляделась. И правда, шесть.

– И еще обрати внимание на несоответствие освещения и теней. Разные блики в глазах, неестественные тени на лице, размытые края этого самого лица, плюс оно светлее шеи. И еще. Смотри, какая мимика неестественная, глаза застывшие, при улыбке ни одной мимической морщины, губы двигаются не в такт речи.

– И что все это значит? – спросила Натка, все еще не успокаиваясь.

– А то и значит. Ты сама подумай, на дворе еще зима, а ребенок у тебя стоит посредине сугробов в одной толстовке. У того, кто сгенерировал это видео, просто не оказалось под рукой Сенькиной фотографии в зимней одежде. Взяли то, что было, заложили в нейросетку, наложили кусок с Сенькиным голосом, ввели нужный текст, нажали кнопку, и вуаля. Готовый ролик, где юная звезда отказывается от своей кинокарьеры.

– Но зачем? – недоумевала Натка. – Кому понадобилось это делать?

– Скорее всего, каким-то недругам и злопыхателям, – вздохнул Виктор. – Ты же знаешь, какая в киношной среде нездоровая конкуренция. Кому-то твой Арсений сильно мешает, кто-то ему здорово завидует, вот и сделал подобный дипфейк.

– Что?

– Дипфейк. Это производное от английских слов, обозначающих глубокое обучение и подделку. Слово означает синтетически созданный медиаконтент, причем любой. Это может быть изображение, аудио или, как в нашем случае, видео, которое с высокой степенью реалистичности имитирует реальную запись. Он создается с помощью технологий искусственного интеллекта и машинного обучения – в частности, нейросетей.

– Такое действительно возможно? Вот чтобы даже я решила, что говорит действительно Сенька?

– Ну да. Если коротко о том, как работает эта технология, то в основе большинства сервисов для создания дипфейков лежит принцип взаимодействия двух нейросетей. «Художник» учится создавать подделки, анализируя тысячи примеров реальных изображений или записей, а «Проверяющий» пытается отличить реальное от сгенерированного. Процесс повторяется многократно: «Художник» совершенствует подделки, а «Проверяющий» – навыки распознавания. В результате получаются очень убедительные фейки.

– О, сел на своего любимого конька, – проворчала Варвара. – Ты бы лучше объяснил, зачем это надо. Рано или поздно, но все равно же станет понятно, что это не Сенька.

– Ну, как зачем? Репутацию испортить. И Арсению, и сериалу. Ты представляешь, в какой ярости из-за всей этой поднятой шумихи могут быть продюсеры?

У Натки зазвонил телефон. Сын. У нее чуть отлегло от сердца, когда она услышала Сенькин голос.

– Мальчик мой, у тебя все в порядке? – спросила она дрожащим голосом. – Я увидела твой ролик, чуть с ума не сошла.

– Да тут все с ума сошли, – мрачно подтвердил Арсений. – Григорий Петрович меня чуть не пришиб. Он думал, что это я сам сделал.

Григорий Петрович был главным продюсером сериала «Непоседы».

– А это точно не ты? – на всякий случай уточнила Натка.

– Мам, я что, ненормальный? – укоризненно спросил Сенька. – Мне это зачем?

Виктор Гладышев между тем продолжал орудовать в телефоне своего старшего сына.

– Так-так-так, – сказал он. – Примерно это я и предполагал.

– Что? – спросила Натка, договорившая с Сеней, который снова отправился на съемочную площадку, заверив, что у него все хорошо, а с соцсетями разберутся пиарщики сериала.

– А то. Ты помнишь, когда и где твоего сына могли сфотографировать в этой толстовке?

– Не помню, – пожала плечами Натка. – Но ты прав. Кажется, это было летом.

– Не кажется. Летом. И здесь, у нас, – кивнул Гладышев. Вид у него был мрачный. – Сын, ты ничего не хочешь мне сказать?

Натка переводила взгляд со старшего Гладышева на младшего. Она совершенно ничего не понимала.

– Ну, да. Это я сделал, – признался Петька. Натка чуть из кресла не вывалилась. – А что такого, я просто пошутил.

– Пошутил. – Голос Виктора загромыхал на всю комнату. Варя сделала ему знак рукой, мол, тихо, Витальку разбудишь. Ее муж чуть прикрутил громкость. – Хороши шутки. Петр, я никак не ожидал от тебя такого. Я жду объяснений.

– Погодите, – жалобно попросила Натка. – Петя, это что, правда, ты сгенерировал этот дурацкий ролик?

– Я, – понурился мальчик. – Я хотел, чтобы на Сеньку фанаты разозлились. – Одни будут считать, что их любимого артиста подставили, а другие обвинять, что он сам создал весь этот креатив, чтобы привлечь внимание. Люди редко прощают, когда их заставляют переживать, тем более зря.

– А то, что я буду переживать зря, значит, не в счет? – укоризненно спросила Натка. – Петя, за что? Сеньке многие одноклассники и так завидуют, – кивнула Натка. – Теперь будут говорить, что звезда клепает фейки.

– Я не думал, что вы так расстроитесь, тетя Наташа. Правда. – Петька чуть не плакал. – Я просто думал, что это несправедливо, что Сенька вообще не собирался становиться артистом, а уже второй сезон в «Непоседах» снимается. А я хотел, но у меня не получилось. Простите, пожалуйста, я больше так не буду.

Натка не знала, что и сказать. По лицу Вари и Виктора она видела, что те тоже сильно расстроились.

– Сын, технологии – это здорово, – сказал Гладышев уже почти спокойно. – Но их нельзя использовать для розыгрышей, которые задевают других людей. Я думал, тебе это понятно без объяснений. Значит, так. Ты публично извиняешься перед фанатами и командой сериала. И перед Арсением, само собой. Кроме того, в качестве извинения ты снимаешь ролик о безопасности в интернете, а также о вреде дипфейков. И постарайся сделать этот ролик так, чтобы пальцев на руках у его героев было по пять. Нейросети дают для этого все возможности, если, конечно, не криво ими пользоваться.

Через пару дней Петр Гладышев действительно смастерил такой ролик, и его даже выложили в соцсети сериала «Непоседы». В ролике мальчик рассказал, как самая безобидная шутка может выйти из-под контроля. Он был прощен и Сенькой, и Наткой, и продюсером «Непосед». Более того, сценаристы пообещали добавить в новый сезон эпизод про дипфейки, где герой Арсения должен помочь раскрыть обман с фейковым видео, и это станет одной из ключевых сюжетных линий.

* * *

Александра Кузнецова собралась с духом и, по совету Тамары Тимофеевны Плевакиной, все-таки поговорила с Тимофеем о его странных визитах на улицу Большие Каменщики.

Он так удивился, что Сашке тут же стало стыдно за все свои нелепые подозрения в его адрес. Он не испугался, не разозлился, а именно изумился, и это неприкрытое изумление в его глазах говорило о его невиновности лучше всяких слов.

– Саш, тебя что, действительно напрягает мое отсутствие по вечерам? – спросил Тим недоверчиво. – Я думал, что ты в это время занимаешься своим блогом и вообще не замечаешь, что меня нет дома.

– Мне есть чем заняться в твое отсутствие, – ровно сказала Александра. Внутри она испытывала ту самую смесь чувств, о которой говорила Плевакина. Облегчение и стыд. – Но меня расстраивает, что у твоей жизни есть какая-то часть, в которой нет для меня места. И это рождает подозрения, понимаешь?

– Какие подозрения? – Тимофей все еще ничего не понимал. – В чем меня можно подозревать?

Сашка поймала себя на мысли, что хочет закруглить этот разговор, спустить его на тормозах. В том, что Тимофей ни в чем не виноват, она теперь уверена, а детали не настолько важны, чтобы признаваться в том, что она подозревала его в неверности. Мало того, следила. Она снова вспомнила Тамару Тимофеевну. Нет, правда, какая бы она ни была, лучше, чем увертки.

– Тим, я решила, что ты ходишь к другой женщине, – призналась она и зажмурилась.

– Что-о-о-о? – Сашка открыла глаза и увидела, что изумление в его глазах стало еще сильнее, хотя это и казалось невозможным. – Какой женщине? Откуда она у меня могла взяться?

– С университета, – выпалила Сашка, решив идти до конца. – Это твоя однокурсница Надежда. Она живет по тому адресу, куда ты ходишь. И работать ты ее устроил к маме, то есть к себе поближе.

– Погоди. – В голосе Тима появился холодок. – Откуда ты знаешь, куда именно я хожу? Это во-первых. А во-вторых, ты правда считаешь, что я могу пристроить помощником к твоей маме свою любовницу?

– Тим, ты только не сердись, – быстро сказала Сашка. – Я бы могла и дальше молчать, но это нечестно, понимаешь? Да и измучилась я уже вся. И от своих подозрений, и от стыда, что я вообще в чем-то тебя подозреваю.

– Вот-вот, – согласился Тимофей. – Я же тебе вроде повода никакого не давал.

– А твои регулярные отсутствия два раза в неделю, и это в лучшем случае, не повод? – уточнила Сашка. – Скажи, а если бы я регулярно исчезала по вечерам, не говоря тебе, куда иду, тебя бы это не напрягло? И даже не удивило?

– Ну, подозревать тебя в неверности я бы не стал, – сказал Тимофей. – Если бы я не понимал, куда ты ходишь, то просто спросил бы об этом.

– Так вот я и спрашиваю.

– Ну, так раньше надо было спросить. До того, как ты себе придумала всякие глупости. Саша, в моих походах нет ничего криминального. И скрывать я их от тебя не собирался, просто не думал, что тебе это интересно. На Больших Каменщиках живет сестра моей мамы, тетя Ира, и ее сын, мой двоюродный брат Федя. У него проблемы со здоровьем, поэтому я их и проведываю дважды в неделю. Мама, конечно, тоже им помогает, но она все-таки работает, плюс бабушка, плюс папа, а я помоложе и посвободнее буду.

В этом объяснении крылось что-то не то. Чуткое ухо Александры, по крайней мере, уловило какую-то фальшь, но в главном Тим точно не лгал.

– Брат? А почему ты мне никогда про него не рассказывал?

– Не знаю, – пожал плечами Тим. – К слову не приходилось.

– А чем он болеет?

– У него ДЦП. Родовая травма. И еще он аутист. Общение с ним весьма затруднено. Он практически не разговаривает. Так что поэтому я тебя с ним и не знакомил. А что касается Надежды…

Сашка замахала руками, но Тимофей сделал жест, чтобы она не перебивала.

– Что касается Надежды, то она живет в соседнем с Федей доме. Ей квартира от бабушки досталась. Я у нее никогда не был, столкнулся как-то на улице, когда от Феди уходил. Она и пожаловалась на проблемы на работе, а я предложил помочь, зная, что такой специалист, как она, Елене Сергеевне точно пригодится.

Сашке стало легко-легко, как будто она превратилась в большой воздушный шарик, наполненный гелием. Вот сейчас оторвется от земли и полетит прямиком в небо. Высоко-высоко. Она подбежала к Тимофею, кинулась на шею.

– Тим, прости меня, пожалуйста.

Он поцеловал ее в кончик носа, как делал частенько, в минуты особой нежности.

– Мне не за что тебя прощать. Мне даже немного лестно, что ты меня приревновала. Меня никто в жизни никогда не ревновал. Ты мне маму мою напомнила.

– Маму? – Александра не верила собственным ушам.

Мама Тимофея, Ольга Тимофеевна, была в ее глазах образцом разумности и безупречной логики. Неужели она тоже способна на ревность? Хотя ревновать Валерия Петровича Барышева вполне себе можно. Он и мужчина видный, и человек серьезный. И богатый. Хотя семьянин прекрасный и жену свою любит. Это Сашка с первой встречи поняла.

– Ну да. – Тимофей рассмеялся. – Она как-то приревновала папу к его новой помощнице, Илоне Марксовне. Та пришла на работу после аспирантуры и получения степени МВА. Такая вся серьезная, умная. Папа очень быстро без нее стал как без рук. В доме то и дело звучало «Илона то, Илона это». И в командировки они, разумеется, вместе ездили. Заводы-то у отцовской корпорации по всей стране. А как в поездке без личного ассистента. В общем, мама себе напридумывала с три короба, вот точно как ты сейчас. И однажды полетела вслед за папой в командировку, ничего ему не сказав. Решила его поймать на горячем.

– И что? – неподдельно заинтересовалась Сашка.

– А ничего. Папа вообще на заводе жил, в специально оборудованных комнатах, а Илону в гостиницу отправил. В президентский люкс. А потом еще выяснилось, что Илона эта замужем и муж у нее – дипломат-международник, а она просто не может уехать, потому что у нее бабушка старенькая. В общем, вот уже много лет родители с ними обоими дружат семьями. А папа маме ее ревность до сих пор припоминает.

– И сколько лет назад это было?

– Да больше пятнадцати.

– А ты мне мою ревность тоже будешь пятнадцать лет припоминать?

– Всю жизнь, – ответил Тимофей и снова поцеловал Сашку в нос. – До глубокой старости. Так и знай. Знаешь что, а хочешь, я тебя с тетей Ирой и Федей познакомлю? Чтобы ты убедилась, что я действительно к ним хожу.

– Да я и так тебе верю, – запротестовала Сашка.

– И хорошо, но они – моя семья, а на свадьбу нашу вряд ли придут. Из-за Феди. Надо же мне им показать, какая ты у меня красавица и умница. Ну, когда не ревнуешь, конечно.

* * *

К Ирине Тимофеевне и Феде они отправились в ближайшую субботу. Ольга Тимофеевна пошла вместе с ними – проведать сестру и племянника, а заодно поддержать Сашу, которой предстояло впервые увидеть ребенка-аутиста. От предстоящей встречи Александра серьезно нервничала. Одно дело – представлять ситуацию в теории, и совсем другое – увидеть ее на практике.

– Невозможно заранее предсказать, как отреагирует Федя, – объясняла ей Ольга Тимофеевна, когда они выгрузились из машины во дворе ничем не примечательной панельки на Больших Каменщиках, которая наделала в Сашкиной голове так много шума. – Он может вообще никак не отреагировать, может начать кричать, в таком случае нам придется уйти. Но при любом раскладе ты не рассчитывай, что он начнет с тобой разговаривать или как-либо общаться. У него аутизм в тяжелой форме, так что полноценного общения не получится.

– Я и не рассчитываю, – напряженно сказала Сашка.

Дверь им открыла высокая, неуловимо похожая на Ольгу Тимофеевну женщина, только очень худая и с изможденным лицом.

– Здравствуйте, – тихо проговорила она и покосилась на дверь в одну из комнат. – Добрый день, Оля, привет, Тимоша, проходите, девушка.

– Это Саша, моя невеста.

– Очень приятно. Федя за компьютером сидит.

– Я тогда к нему пройду для начала, – предложил Тимофей.

– Да, давай как всегда. А мы пока в кухне расположимся, чаю попьем.

В прихожей Саше сразу бросились в глаза специальные приспособления, облегчающие жизнь неходячему инвалиду: поручни, низкий столик, коляска в углу. Коляска, к слову, была современная, очень дорогая. Александра разбиралась в таких вещах, потому что как-то делала благотворительный эфир для одного социального фонда.

При этом на стене почему-то висела распечатанная блок-схема какого-то алгоритма, рядом стикер с двоичным кодом, а с полки улыбался плюшевый питон, отсылающий, видимо, к языку программирования Python. Сашка мимолетно удивилась, что не только заметила, но и считала такие мелочи.

Они прошли в кухню, довольно бедную, но очень чистую. Ирина Тимофеевна налила им чаю.

– Значит, ты, деточка, выходишь замуж за нашего Тимошу?

Саша подтвердила, что да.

– Он – хороший мальчик. С самого рождения с Феденькой возится. Помогает мне. В последнее время, если бы не он, так не знаю, как бы я справилась. Мне одной Федю даже не вымыть. Тяжелый уже, чтобы на себе таскать.

– Ира, я много раз предлагала тебе нанять помощника, – с досадой бросила Ольга Тимофеевна. – Ты же знаешь, что меня это ничуть не обременит, а тебе было бы гораздо легче.

– Да мы и так на шее Валеры сидим. – Сестры, не стесняясь Саши, похоже, продолжали свой давний спор.

– У Валеры крепкая шея, тем более что вы на ней не сидите. У меня свои деньги есть.

– Ну, на твоей шее. Какая разница, – пожала плечами Ирина. – Да и не в деньгах тут дело. Федя так плохо привыкает к новым людям, что этот помощник, даже если он нам по всем параметрам подойдет, устроит нам тут целый переполох. У нас же режим – основа всего, а этот помощник… Не переселится же он к нам жить. Да у нас и негде.

– Ира, поменять вам квартиру я тоже много раз предлагала.

– Да не можем мы никуда отсюда переехать.

Больше всего Сашку поразило, что все эти ужасные вещи женщина говорила без отчаяния. Просто констатировала факт. Сашка, не зная, что говорить, допила свой чай.

– Пойду поздороваюсь с Федей, – сказала Ольга Тимофеевна, тоже отставившая свою чашку. – Хочешь со мной?

– А можно? – Сашка вопросительно повернула голову к ее младшей сестре, понимая, что в этом доме решения принимает она.

Ирина Тимофеевна кивнула.

– Да, конечно. Просто Федя может закричать, так что ты не пугайся. Просто выйди, и все.

Затаив дыхание, Саша вслед за своей будущей свекровью зашла в комнату, такую маленькую, что в ней, казалось, невозможно даже повернуться. Помимо широкой удобной кровати и шкафа здесь стоял огромный компьютерный стол с мощным, очень современным компьютером с тремя мониторами, клавиатурой с крупными кнопками и специальной накладкой, перед столом в эргономичном кресле с поддержкой для спины сидел хрупкий мальчик с лохматой шевелюрой. Ноги в ортопедических фиксаторах были аккуратно уложены на подставку. Мальчик сосредоточенно смотрел на экран и одной рукой быстро стучал по клавиатуре, вторая же рука помогала ему стабилизировать движение.

Еще Сашка заметила дорогой графический планшет, пару микроконтроллеров на полке и даже миниатюрный робот-манипулятор. Все кабели были аккуратно спрятаны от глаз. В комнате царила идеальная чистота и пахло чем-то успокаивающим, по всей видимости, из включенной аромалампы. На доске над столом висели листки с кодами и задачами.

При их появлении Федя даже не оглянулся. Ольга Тимофеевна подошла к нему, не прикасаясь, встала рядом.

– Здравствуй, Федя, – негромко сказала она.

Мальчик не повернул головы в сторону тетки, лишь начал раскачиваться вперед и назад, таким образом реагируя на ее появление. Никаких других эмоциональных проявлений Сашка не заметила. Ну да, у людей с расстройством аутистического спектра снижена способность распознавать и интерпретировать эмоции других, а также выражать собственные чувства. Поэтому появление знакомого человека не всегда вызывает у них ожидаемую радость. Даже если они привязываются к своим близким и ценят их присутствие.

– Тим, – четко и внятно произнес вдруг Федя. – Тим, Тим, Тим.

– Вы с Тимофеем заняты, и я вам мешаю? – догадалась Оксана Тимофеевна. – Хорошо, я сейчас уйду. Я просто зашла с тобой поздороваться. Как всегда.

– Федя, мы с тобой сейчас продолжим, – так же негромко сказал Тимофей. – Только посмотри, это Саша. Моя будущая жена. Она мой друг. И я хочу, чтобы она и тебе стала другом.

Никакой реакции.

– Подойди, Сань, только тихо.

Александра вспомнила все, что объясняла ей Ольга Тимофеевна перед их визитом. Люди с аутизмом избегают зрительного контакта. Это связано с сенсорной перегрузкой, которая возникает от голоса или близости человека, а также от его запаха. Перед походом в гости Саша сегодня не стала пользоваться духами.

Близко подходить нельзя, потому что важно соблюдать личное пространство. Не навязывать физический контакт. Даже Ольга Тимофеевна, которую Федя хорошо знает, и то не прикасается к племяннику, чтобы не увеличивать его дискомфорт.

– Здравствуй, Федя. Я Саша, – негромко и четко проговорила она, делая два шага вперед.

И замолчала, давая время на адаптацию. Разумеется, Александра чувствовала себя смущенной. Она очень боялась сделать что-то не так, навредить Феде или его обидеть. И как наладить контакт, если единственное, что интересует мальчика, это программирование, а ее знания в нем совершенно поверхностные. Однако на смену смущению приходили какие-то новые чувства.

Восхищение терпением и любовью Ирины Тимофеевны, а также несомненным талантом Феди. Уважение к мальчику за его силу, интеллект и способности найти призвание. Осознание, что особенный ребенок не значит недоступный. Вон, сразу видно, что Тимофей говорит с ним на одном языке, и этим общим языком стал мир современных технологий.

– Я подарок принесла тебе, – продолжила Саша, делая еще один шаг вперед и кладя на стол перед Федей принесенную с собой коробку. Она заранее проконсультировалась с мужем Варвары Гладышевой, который работал с искусственным интеллектом, чтобы ее идея стала сюрпризом даже для Тимофея. – Это конструктор с элементами ИИ. Набор LEGO Mindstorms с поддержкой Python. Я думаю, тебе будет интересно.

Мальчик взял коробку в руки, уставился на обложку, перестал раскачиваться.

– Открой, – потребовал он, поворачиваясь к Тимофею.

Тот распечатал коробку, глядя на невесту горящими глазами. По его взору она поняла, что угадала и все сделала правильно. Спасибо Виктору Гладышеву. Хотя надо признать, что игрушка стоит недешево, но, ей-богу, мальчишка этого заслуживает. Набор состоял из девятисот с лишним деталей и позволял собрать робота с помощью интеллектуального хаба, моторов и датчиков. Роботов в коллекции всего пять: стойкий робот-боевик по имени Бласт, ловкий помощник Чарли, робот-спортсмен Трики, четвероногий робот Гело и модульная платформа для транспортных средств.

Все это Сашка негромко объясняла, пока Тимофей доставал детали из коробки.

– Ого, – сказал он, когда Сашка замолчала. – Тут интеллектуальный хаб с шестью портами ввода-вывода, 4 средних мотора, ультразвуковой датчик расстояния, датчик цвета, 6-осевой гироскоп, светодиодная матрица 5×5, встроенный динамик. Связь и интерфейсы через блютус, порт микро USB для зарядки и подключения к ПК. Питание от литий-ионного аккумулятора, и вся программщина бесплатная. Сейчас соберешь или потом?

– Потом, – ответил Федя, не сводя блестящих глаз с коробки. – Сам. Тим. Суд.

При чем тут суд, Сашка не очень поняла, зато было ясно, что с подарком она, кажется, все-таки угодила.

– Пойдемте, оставив мальчиков, – предложила Ирина Тимофеевна. – Нельзя, чтобы Федя уставал. Начнет кричать, долго успокаивать.

Три женщины двинулись к двери. Александра переступила порог последней и в этот момент услышала:

– Саша. Саша. Хорошая.

– Спасибо, что пришли, – улыбнулась им Федина мама, когда спустя минут сорок они всей своей дружной компанией покидали квартиру. – Для него важно видеть новых людей. Тяжело, но важно. Ты, девочка, ему понравилась. А для тебя, я думаю, тоже полезно понять, что такие дети просто другие. И их таланты порой удивляют даже профессионалов.

Возвращаясь домой, Александра думала о том, как сложатся ее дальнейшие отношения с Федей. Теперь она точно знала: в следующий раз она придет с конкретной задачей – например, попросит помочь автоматизировать ее фотоархив. Впервые она по-настоящему поняла, что семья – это не только общие гены, но и готовность принимать друг друга, учиться друг у друга и гордиться достижениями каждого.

* * *

Последние несколько дней я чувствовала себя словно на вулкане. Вулкан был внутренним, внешне все обстояло совершенно спокойно, но мне от этого было ничуть не легче. Я понятия не имела, что мне делать со своим сакральным знанием о том, что в систему «Фемида» влез кто-то посторонний и разгуливает в ней, словно у себя дома, заставляя искусственный интеллект совершать непростительные ошибки и влиять на принимаемые судьями решения.

Те самые нейросети, которые, по замыслу, должны помогать анализировать доказательства, на основании правоприменительной практики прогнозировать исходы дел и даже составлять проекты решений, именно это и делали, но, как говорится в одном смешном анекдоте, «есть нюанс».

Решения, касающиеся невозврата совершенно прозрачных кредитов, казались абсурдными, в базах данных появлялись поддельные документы, алгоритмы «забывали» ключевые доказательства, а знала об этом только я – и ни с кем не могла поделиться.

Разговор с Таганцевым ничуть не облегчил моего положения. Наоборот, мне стало еще тревожнее. Костя подтвердил мои опасения. Действительно, существовало серьезное вмешательство в систему, но, кроме меня и Таганцева, об этом, получается, никто не знал.

Я не могла пойти к Плевакину. Во-первых, Костя просил пока этого не делать. Ему нужно еще несколько дней, чтобы его ребята разобрались, откуда растут ноги. Препятствовать расследованию я не собиралась. Во-вторых, я не хотела подставлять Тиму.

Разумеется, я по-прежнему полностью ему доверяла. Но мой будущий зять работал не один, и в его команду вполне мог затесаться какой-нибудь вредитель. Не надо, чтобы он напрягся и понял, что его скоро вычислят. Только по этой причине Тимофею я ничего не сказала.

Вот только молчать совсем не было сил. И с моей подругой Машкой не посоветуешься. Зная, какой у нее длинный язык, можно не сомневаться, что назавтра же о случившемся будет знать весь Таганский суд. Мой муж, Виталий Миронов, улетел в командировку. Немного подумав, я решила посоветоваться с единственным человеком, кроме мужа и Кости, которому доверяла полностью: с моим бывшим помощником Димой, ныне судьей Дмитрием Гореловым.

К моему рассказу Дима отнесся серьезно. На этот раз мы пили кофе в его кабинете, попросив помощника Антона выйти. Он скривился, но все-таки послушно оставил нас одних. Выслушав мой рассказ, Дима встал из-за стола и начал мерить кабинет шагами. Он всегда так делал, когда ему нужно было подумать.

– Нехорошо, Елена Сергеевна, – сказал он наконец. – Эта ситуация полностью дискредитирует идею с использованием искусственного интеллекта, потому что выявляет серьезные уязвимости. Странно еще, что остальные судьи пока не заметили то, что увидели вы, но понятно, что это всего лишь вопрос времени. Я считаю, что Анатолию Эммануиловичу надо рассказать. Его это напрямую касается.

– Я тоже так считаю, – кивнула я. – Вся эта затея с ИИ изначально ему принадлежала, и сейчас на нас, можно сказать, вся страна смотрит. Мы же пилотный суд. Плохо будет, если наши старшие коллеги узнают о том, что не все так радужно, не от Плевакина, а со стороны. Но я пообещала Таганцеву, что дам ему несколько дней форы, чтобы его ребята пошуршали по-тихому, не привлекая внимания. Кто бы ни задумал всю эту свистопляску, не хотелось бы их вспугнуть раньше времени.

– Может, и правильно, – снова подумав, кивнул Дима. – Спасибо, что вы мне сказали, Елена Сергеевна, я, пожалуй, тоже понаблюдаю за нашей Фемкой, как любовно называет ее ваша подруга Мария Николаевна. Вдруг она не только с банками такое проделывает.

– Да в том-то и дело, что только с теми исками, где в ответчиках банки, – сказала я. – Я уже несколько раз проверила. Мне тоже стало интересно, по какому принципу нам искусственный интеллект гадит. Так вот такое чувство, что у него личное только к банкам.

– Интересно, почему, – задумчиво проговорил Дима.

– Как утверждает владелец крупной сети микрофинансовых организаций и карманных банков Василий Петров, все дело в личной неприязни, которую к нему испытывает крупный киберпреступник по имени Сергей Морозов. И это все разборки бывших «ореховских». Если ты, по молодости лет, про таких знаешь.

– Читал, – кивнул Горелов. – Сам-то я еще пешком под стол ходил, но кто такие, знаю. Ладно, Елена Сергеевна, поглядим.

Через несколько дней после этого разговора разразилась гроза. У меня не было привычки по утрам читать новости. Собираясь на работу, я и так старалась провернуть десяток дел, словно была не обычной среднестатистической женщиной за сорок, а шестируким Шивой.

Мне нужно было привести себя в порядок, поесть, поднять и умыть Мишку, впихнуть в него завтрак, который до этого следовало еще и приготовить, застелить постели, ответить на сообщения Виталия, вручить сына няне и дать указания на день. Какие тут еще новости?

Именно поэтому я приехала утром на работу совершенно спокойная. Встретившая меня помощница Надежда выглядела странно. Может, у нее опять зубы болят? Я не успела задать ей вопрос про самочувствие, потому что зазвонил стационарный телефон, соединяющий с приемной Плевакина. В трубке был сам шеф.

– Зайди немедленно! – гаркнул он.

Я сразу поняла: что-то случилось. Шеф был мрачнее тучи.

– Иди сюда, – сказал он и потер левую сторону груди, что означало, что у него болит сердце. – К компьютеру. Читай.

Я подошла ближе, наклонилась над монитором. «Ореховские атакуют правосудие», – прочитала я. У меня тоже моментально заледенело в груди.

– Что это? – спросила я одними губами.

– Заголовок новостей. А вот еще. «ИИ-система судов продана бандитам». Ты понимаешь, что это значит?

– Это означает скандал, – кивнула я. – Остается только понять, откуда он взялся.

– Несколько десятков СМИ с самого утра рассказывают о том, что взломана система искусственного интеллекта, работающая в московских судах, и что за этим стоят бывшие «ореховские», некогда могущественная ОПГ, чьи остатки, по слухам, ушли в киберпреступность. Ты можешь себе такое представить?

– Могу, – упавшим голосом сказала я.

Шеф внимательно посмотрел на меня.

– Такое чувство, что ты не удивлена. Лена, ты что, в курсе?

– Немного, – промямлила я. – Этим делом занимается Костя Таганцев, муж моей сестры.

– Я знаю, кто такой Таганцев! – снова гаркнул мой начальник. – У меня вопрос: почему ты мне раньше ничего не рассказала?

– Костя попросил, – пискнула я.

– А мне что теперь прикажешь делать? – спросил Плевакин уже тише. – У меня судьи отказываются доверять автоматизированным решениям, что парализует работу. Звонили из генпрокуратуры, собираются возбуждать дело о целенаправленном саботаже судебной системы.

– Ну, насколько я знаю, к расследованию уже подключили УБК МВД, то самое, где Таганцев и работает, – вздохнула я. – Есть мнение, что судебная система тут вовсе ни при чем. Мы лишь орудие для наказания банков и микрофинансовых организаций.

– Еще не легче, – всплеснул руками Плевакин. – То есть мы еще полностью субъектны в таком важном вопросе. Да мне в Верховном суде шею намылят и голову оторвут.

– Анатолий Эммануилович, уверена, что Таганцев и его коллеги обязательно во всем разберутся, – твердо заявила я. – Шила в мешке утаить не получилось, так что надо отключить на время «Фемиду», чтобы ею никто не пользовался. Когда станет ясно, кто за этим стоит, подключим обратно, а пока придется действовать по старинке. Во избежание новых неприятностей.

– Мы так долго уговаривали людей, что наша система хорошая и создана им в помощь, – сокрушенно покачал головой Плевакин. – Ты же помнишь, как все противились новшествам, а сейчас привыкли и пользуются. А тут мы им скажем, что система ошибается и нужно снова собирать всю фактуру по старинке, в архивах.

– Помощникам работы прибавится, – пожала плечами я. – Ничего страшного. К хорошему, конечно, быстро привыкаешь, но это же только на время. Костя выявит причину уязвимости, устранит ее – и все, будем снова пользоваться достижениями научно-технического прогресса.

– Несвойственная тебе легкомысленность. – Плевакин нахмурился и снова потер грудь.

Я задумалась, не надо ли попросить у секретарши лекарство или позвонить Тамаре Тимофеевне, но меня отвлекла другая внезапная мысль. Про ореховский след во взломе «Фемиды» знали Таганцев и его ребята, бизнесмен Василий Петров и кто-то из его окружения, а еще я и Дмитрий Горелов. Так кто же слил информацию об этом в СМИ?

Я этого не делала, Диму тоже сразу исключила. В стопроцентной порядочности своего бывшего помощника я не сомневалась. Таганцеву и его коллегам подобное тоже не свойственно. Значит, остается мутный бизнесмен, сбежавший из страны на Майорку, и его контора. Вот только им-то это зачем, если в их интересах найти виновника по-тихому и устранить потенциальную угрозу?

Или в этом деле есть кто-то еще? Пока невидимый? Как бы то ни было, в суде начался переполох. Те, кто изначально не приветствовали новую систему, ходили с торжествующими лицами. Мол, мы же говорили, что с этим вашим искусственным разумом будут проблемы. Вот они и начались.

Те, кто, как моя подруга Машка, оценили всю выгоду работы с «Фемидой», ходили с похоронными лицами, поскольку отвыкать от удобного нововведения не хотели. Тимофей Барышев и вовсе ходил, что называется, с опрокинутым лицом. Раз за разом он пытался понять, откуда возник столь страшный баг в системе, но ошибка упорно не находилась.

После обеда Тима появился на пороге моего кабинета.

– Елена Сергеевна, мне нужно уйти на пару часов. Вы можете меня прикрыть перед Плевакиным? – попросил он.

– А что случилось? – Я тут же напряглась, понимая, что моя повышенная тревожность связана с последними событиями, но не имея возможности ее унять. – С Сашкой что-нибудь?

– Нет, мне нужно проведать двоюродного брата. Федю.

Разумеется, Сашка мне рассказывала об их визите в семью Тиминых родственников, где рос мальчик-инвалид. Незнакомую мне Ирину было искренне жаль. Мало того что сын родился с ДЦП и прикован к инвалидной коляске, так еще и аутизм, который препятствует нормальной социализации.

Самого Федю я тоже очень жалела. Со слов дочери я знала, какой это умный и одаренный мальчик. И за что ему такие испытания?

– Что-то случилось? – снова спросила я.

– Да, у Феди приступ. Он кричит, и тетя Ира не может его успокоить, – напряженно сказал Тима. – В таких случаях мне иногда удается с ним справиться. Можно я схожу?

– Ты бы отпросился у Анатолия Эммануиловича. Я уверена, что в такой ситуации он не откажет.

– Долго объяснять, кто такой Федя и почему я там необходим, – так же напряженно пояснил мой будущий зять. – Да Плевакину сейчас и не до моих проблем. У него своих хватает.

– Ладно, иди, – решила я. – Если он тебя хватится, я что-нибудь придумаю. Только ты постарайся побыстрее. Сам понимаешь, сегодня не лучший день для отсутствия по важным, но все-таки личным делам.

– Я мигом, – пообещал Тима. – Одна нога здесь, другая там.

К вечеру, к счастью, из командировки вернулся Виталий. Дав ему вволю нанянчиться с Мишкой, я уложила сына спать и припала к мужу на грудь, чтобы рассказать все последние новости.

– Бедная ты моя. – Виталий нежно обнял меня за плечи. – Никакого покоя тебе нет. Только одна неприятная история закончилась, так следующая началась. Хорошо еще, что к тебе лично это все отношения не имеет. Хотя я понимаю, что ты все равно расстраиваешься.

– Расстраиваюсь, – признала я. – И за Плевакина переживаю, и за Тимофея, который сам не свой. Они оба мне не чужие. И за репутацию суда тоже. А еще тревожусь из-за того, что какой-то негодяй может так запросто вмешиваться в жизнь и работу тысяч людей только по своей злой прихоти.

– Так всегда было, – вздохнул мой муж. – Скорее всего, ничего личного, только бизнес. Кто-то хочет перераспределить финансовые потоки, немного пограбив богатых, то есть банки. Так что в эту вашу «Фемиду», скорее всего, вмешался какой-нибудь талантливый Робин Гуд нашего времени. А раз так, то все пройдет без следа. Вот увидишь.

Наш разговор прервал звонок Кости Таганцева, который рассказал, в каком гневе был Василий Петров из-за того, что информация про ореховских всплыла в СМИ.

– Так это ж с его стороны утечка! – возмутилась я. – Кроме них, об этом никто не знал.

Однако, по словам Кости, Петров клялся и божился, что ни с кем из своей команды версию про ореховских не обсуждал. Ситуация становилась совсем запутанной и непонятной.

– Ты знаешь, – задумчиво сказала я мужу, – я всегда считала, что нужно стараться не проявлять косность и идти в ногу со временем. К примеру, мне было искренне непонятно, чем занимается Сашка, ведя свой блог, и кому это может быть интересно, но у нее несколько сотен тысяч подписчиков, она неплохо зарабатывает, и все это благодаря новым веяниям, мне недоступным. Так что я была в числе первых, кто поддержал использование нейросетей в нашем суде. А сейчас думаю, может, не стоило этого делать? По старинке оно надежнее.

– Ты же сама знаешь ответ. – Виталий взлохматил мне волосы. – За людьми, которые не отступают перед трудностями, открыты новому и готовы ему учиться, будущее. И как бы нам ни хотелось иногда остановить технический прогресс, не стоит это делать. Он все равно пробьет себе дорогу, вот только можно остаться на обочине жизни, если эта дорога пройдет в стороне от тебя.

– Ну ведь твои клиники как-то обходятся естественным интеллектом, – слабо возразила я.

– С чего ты это взяла? – удивился Миронов. – Мы уже примерно с год примеряем различные модели ИИ под свои потребности. И успехи довольно впечатляющие.

– Расскажи, – попросила я.

– Ну, начинали мы, разумеется, с самого простого. ИИ автоматизировал нам рутинные задачи. Например, ведение электронных медицинских карт, напоминания о противопоказаниях, аллергиях у пациентов, каких-то их индивидуальных особенностях. Затем для нас специально разработали алгоритмы, оптимизирующие расписание, управляющие запасами материалов. Это удобно. Затем мы запустили чат-бот и виртуального ассистента, который отвечал на вопросы пациентов, предоставлял краткую информацию о процедурах, напоминал о записи на прием, помогал в выборе подходящих услуг и поддерживал связь в период реабилитации.

– Здорово, – искренне порадовалась я. – А ты мне почему никогда про это не рассказывал?

– А ты не спрашивала, – пожал плечами Миронов. – С Тимой мы, к примеру, очень подробно это обсуждали, когда он приступил к разработке вашей «Фемиды».

– А кто вам это все разрабатывал?

– Я обратился к Виктору Гладышеву, а он нашел мне подрядчика. В их системе, конечно. «Спектр» же плотно занимается нейросетями.

Меня почему-то смешило, что Миронов плотно общается со вторым мужем своей бывшей жены. Нет, я больше не ревновала Виталия к Варваре и охотно общалась с ней и ее мужем, но мне все равно было смешно, и ничего поделать с этим я не могла.

– «Спектр» вообще стремится к монополии на рынке нейросетей в России, как я понял, – заметил мой муж. – Впрочем, у них действительно самые лучшие спецы и возможности. Но ты слушай дальше. На втором этапе ИИ-алгоритмы, которые разработали нам Виктор и его коллеги, обученные на больших базах данных изображений, научились анализировать состояние кожи, выявлять признаки серьезных заболеваний, оценивать уровень увлажненности кожи, размер пор, рельеф и овал лица. ИИ учитывает генетические особенности, гормональный фон и историю процедур пациента и на этой основе разрабатывает индивидуальные программы ухода или лечения. А еще мы внедрили создание с помощью нейросетей 3Д-моделей лица или тела пациента, что позволяет хирургам наглядно показывать будущий результат операции.

– То есть человек заранее может увидеть, как он будет выглядеть после подтяжки или с новым носом? – искренне заинтересовалась я.

– В том-то и дело. Можно принять взвешенное решение, делать операцию или нет. Да и ожидание результата становится более реалистичным.

– Круто. И все это у вас уже работает?

– Да. И на подходе новые методики, которые для нас разрабатываются. Например, где-то через месяц опробуем механизм прогнозирования результатов и старения тканей. ИИ смоделирует возрастные изменения. Это поможет нам планировать операции с учетом будущих трансформаций. Результат будет более эстетичным и долговечным, понимаешь? Кроме того, на подходе анализ фото и видео пациента после операции, позволяющий выявить осложнения и отправлять уведомления врачу. Ну, и для оценки финансовых вложений мы тоже планируем использовать нейросети.

– Слушай, – оживилась я, – а ты знаешь, в вашем деле этот искусственный разум еще более полезен, чем в нашем. У нас-то решение все равно принимает судья, ИИ просто помогает быстро собрать правоприменительную практику.

– Лена, – с укоризной в голосе сказал Виталий, – нейросети, конечно, значительно расширяют возможности клиник, но и в нашем случае окончательное решение всегда остается за врачом. И настоящий, живой клинический опыт никакие алгоритмы заменить не смогут. Да и этические аспекты никто не отменял.

– Да в том-то и дело, что этические аспекты в любой момент могут быть отменены вмешательством каких-то негодяев, которые вообще не думают ни о морали, ни об этике, – с горечью бросила я. – И то, что случилось с нашей «Фемидой», в любой момент может повториться и у вас. И я пока не понимаю, можно от этого защититься или нельзя.

– Жизнь покажет, – мудро заметил мой муж. – Пойдем спать, а? Я в командировке ужасно по тебе соскучился.

* * *

Таганцев со своим отделом разбирался со странностями программы искусственного интеллекта «Фемида». Судя по первым результатам, пожалуй, подтверждалась версия о вмешательстве «ореховских». По крайней мере, программист Артем сообщил, что в коде ИИ-системы обнаружен фрагмент старых вирусов, которые когда-то использовала группа Призрака.

Аналитик данных Максим, проанализировав даты вмешательства в системы Таганского суда, сделал вывод, что оно происходило в дни, совпадающие с датами знакомых событий из истории знаменитой ОПГ. Например, в феврале 2001 года одного из лидеров группировки и его телохранителя задержали в пригороде Барселоны, а в марте 2010-го депортировали в Россию. Связь, конечно, была слишком призрачная, но все же.

Оперативник Саша получил от своего анонимного источника в даркнете информацию о том, что именно «ореховские» выкупили доступ к текстовой версии алгоритма у инсайдера, и это якобы доказывало, что группировка мстила судебной системе за прошлые разгромы, а заодно и Василию Петрову за предательство.

На первый взгляд, все складывалось, но Таганцев осторожничал, тянул время, не отправляясь на доклад к начальству. Его опасения разделял разработчик Игорь, также работающий в отделе.

– Вирусы в коде устаревшие, их крайне легко обнаружить. Вопрос, зачем их оставили? – заметил он. – Да и даты проникновения в систему подобраны слишком театрально, как будто специально, то ли для СМИ, то ли для нас.

– Согласен, – поддержал оперативник Олег. – Инсайдер, якобы продавший доступ, уволенный из суда еще в прошлом году программист с репутацией крайнего скандалиста. На такого можно повесить что угодно, и все поверят.

– Что будем делать? – спросил Таганцев у своей команды. Душа у него пела. Всего за месяц они действительно стали командой со всеми вытекающими из этого последствиями. Ребята приняли его, и это не могло не радовать. – Какие еще версии?

– А что, если диверсия организована изнутри? – предположила специалист по кибербезопасности Лена.

– Как это? – не понял Таганцев. – Судейскими, что ли? А им это зачем?

– К примеру, чтобы дискредитировать саму идею использования искусственного интеллекта в правосудии, – пожала плечами Лена. – Почему бы и нет? Есть огромное число людей, которые являются убежденными противниками нейросетей, считая, что те приведут к системному кризису на рынке труда. Давайте сделаем так. Я взломаю сервер того самого анонимного источника, на который пытаются все повесить. Посмотрим, что там.

Этим же вечером Таганцев обсудил возникшие у его команды сомнения с сестрой своей жены.

– Кто-то из наших? – упавшим голосом переспросила судья Кузнецова. – Ты знаешь, а я не удивлюсь. Я сама была свидетелем разговора, в котором помощник Димы Горелова Антон проявлял все присущие ограниченным людям страхи, что после внедрения «Фемиды», в частности, помощники судей останутся без работы. Мы с Димой, конечно, попытались обоснованно объяснить ему, что эти страхи лишены оснований, по полочкам разложили, что не так, но мне кажется, что он остался при своем. Костя, ты уверен, что дело именно в наших? Ты же понимаешь, что это взрывоопасные обвинения, которыми нельзя кидаться направо и налево.

– Мы работаем, Лена, – пожал плечами Таганцев. – Поэтому вот прямо сейчас не надо бежать к Плевакину и обвинять сотрудников в целенаправленной диверсии. Мы продолжаем отрабатывать след «ореховских», но слишком многое не сходится. Мы проанализировали логи взломов, оказалось, атаки шли с IP-адресов, арендуемых через даркнет. Мы изучили работу вашей «Фемиды» и обнаружили фрагменты кода, позволявшие перехватывать управление распределением дел. Да, казалось, все указывает на ореховских. Но понимаешь, слишком высок уровень доступа к внутренней сети суда, слишком хорошо преступнику знакомы все тонкости работы именно этой программы ИИ, которых не может быть у сторонних хакеров. И утечка информации странная, будто в СМИ информацию слил кто-то изнутри системы.

– Это совершенно ужасно, то, что ты говоришь, – пожаловалась судья Кузнецова. – И вдвойне ужасно, если след приведет к Тимофею.

– Я разберусь, я тебе обещаю, – успокоил ее уже в который раз Таганцев.

Его подчиненная, которую тоже звали Леной, вот ведь совпадение, взломала обещанный сервер и выяснила, что аккаунт «уведомителя» создан всего-то неделю назад, а все сообщения в нем были написаны с помощью все тех же нейросетей. Игорь проанализировал код и доказал, что вирусы, указывающие на ореховских, оказались ложным следом, подброшенным уже после того, как Елена Кузнецова впервые выявила вмешательство в «Фемиду».

Ключевой момент наступил, когда ребята майора Таганцева получили доступ к резервным логам системы и обнаружили сеансы входа с учетных записей самих судей. Да, кто бы ни стоял за вмешательством в «Фемиду», этот кто-то находился внутри здания Таганского районного суда.

– Этот человек явно действовал не один, – еще через несколько дней сообщил Константин Елене Кузнецовой. – Можно сказать, что за всеми атаками стоит некий консорциум, куда входят помощники судей, если не сами судьи, которые боятся потерять влияние из-за автоматизации, и специально организовали эти фейковые атаки «ореховских», чтобы поднять скандал в СМИ и убедить власти отказаться от использования искусственного интеллекта. И из этого вытекают два следствия. Либо они наняли хакеров для имитации приемов, которыми действовала группировка Призрака. К слову, сам Призрак, то есть Сергей Морозов, все еще находится в колонии и вряд ли может реализовать подобного рода угрозы. Либо второй вариант: эти ваши внутренние вредители привлекли на свою сторону Тимофея Барышева и его ребят.

– Я не верю, не верю. – Кузнецова в запале несколько раз ударила себя кулаком по коленке. – Тима не может так поступить. Он так увлечен новой системой, он сделал ставку на это как на ступеньку в своей карьерной лестнице.

– Дорогая сестра моей жены, не всегда все на самом деле так, как кажется. Страх перед ИИ-технологиями – это сложное явление, которое связано с психологическими, социальными и технологическими факторами. Он проявляется в разных формах и обусловлен как реальными опасениями, так и культурными стереотипами. Это тебе любой психолог скажет.

– Ну да, – согласилась Елена Сергеевна. – Многие люди не понимают, как работает ИИ, и это порождает тревогу. Непонимание механизмов нейросетей и их потенциальных последствий заставляет мозг дорисовывать пугающие сценарии. Например, некоторые опасаются, что алгоритмы соцсетей «читают их мысли», хотя на самом деле это результат анализа данных. Но неопределенность и неизвестность всегда пугают. Вот только Тимофей тут ни при чем.

– Но факт остается фактом. Кто-то, имеющий доступ к системе, имитирует внешнее вмешательство. И игнорировать этот факт ты не можешь. Завтра я отнесу результат нашей работы начальству. Мы с ребятами доложим, что «ореховские» тут точно ни при чем, и основной версией станет диверсия изнутри. Я бы на твоем месте подготовил Плевакина к подобной новости.

– А что мне еще остается, – вздохнула Кузнецова. – Завтра с утра и поговорю. Как бы у него инфаркта не случилось. Но другого пути нет. Нужно восстанавливать доверие к судебной системе, пусть даже и с репутационными потерями. Скрывать что-либо не в наших интересах.

– Да уж. Иногда опаснее всего взлом не кода, а совести тех, кто должен охранять закон, – согласился Таганцев.

После разговора с Еленой Кузнецовой председатель Таганского районного суда попросил Константина заехать к нему, чтобы предметно обсудить сложившуюся ситуацию.

– Я противодействие вашему расследованию оказывать не намерен, – удрученно заявил Плевакин. – Если действительно в системе сбои из-за вмешательства моих сотрудников, покрывать их я не стану. В моих интересах разобраться, что произошло. Давайте я соберу сотрудников и поговорим.

– Здравствуйте, – приветствовал собравшихся судей и их помощников Таганцев через полчаса, когда все, кроме занятых в судебных заседаниях, собрались по экстренному объявлению председателя. – Представлюсь для тех, кто меня не знает. Меня зовут Константин Таганцев, я начальник одного из отделов УБК, то есть Управления по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий в звании майора.

– И что от нас надо УБК, товарищ майор Таганцев? – игриво спросила судья Мария Помелова.

Она хорошо знала Константина, поскольку была лучшей подругой Елены Кузнецовой, и та посмотрела на нее с укоризной. Мол, вечно ты, Машка, со своими шуточками, хотя вопрос серьезный.

– Мой отдел расследует факт вмешательства в систему «Фемида», которая в качестве пилотного проекта внедрена в вашем суде. – Таганцева не так-то легко было сбить с толку. – К нам поступила информация, что кто-то перенастроил систему искусственного интеллекта так, что она приводит к сбоям в вынесении судебных решений по вопросам банковских кредитных обязательств. Впрочем, я уверен, что вы и без меня об этом знаете.

– Да уж читали, – язвительно сообщил один из пожилых судей. – Имя нашего суда в СМИ не прополоскал только ленивый. А все отчего? Оттого, что гонимся за новыми технологиями вопреки здравому смыслу. Не нужен нам этот ваш искусственный интеллект. Я сразу об этом говорил.

– За привычкой считать себя венцом эволюции и самым разумным существом на планете скрывается страх потери контроля, – ровным голосом сообщил Тимофей Барышев. – Идея о том, что машины могут стать умнее людей и будут принимать решения самостоятельно, глубоко укоренена в психологии. Люди боятся, что ИИ выйдет из-под контроля, будет действовать автономно и не поддаваться управлению.

– Ну, так практика же показывает, что этот страх вполне обоснован, – скептически заметил пожилой судья. – Наша «Фемида» вышла из-под контроля и действует автономно.

– Если бы она вышла из-под контроля, я бы тут сейчас не стоял, – покачал головой Таганцев. – В том-то все и дело, что виноват не взбесившийся искусственный интеллект, а люди, которые, образно говоря, попытались его подставить. И мой отдел нашел неопровержимые доказательства, что сделал это кто-то внутри системы. То есть кто-то из вас.

– А нам-то зачем это нужно? – поинтересовался Дмитрий Горелов. – Меня, к примеру, технологии не пугают.

– А я вас, Дмитрий Владимирович, ни в чем и не обвиняю. – Горелова Таганцев тоже хорошо знал еще с тех пор, когда тот работал помощником Елены Кузнецовой. Если и этот начнет вставлять палки в колеса, то дело совсем плохо. – А на вопрос зачем вам может быть это надо, есть ответ. Из опасения за свою работу. Автоматизация меняет рынок труда: рутинные задачи все чаще выполняют машины. Это вызывает страх потери работы, снижения зарплаты или профессиональной нерелевантности. Исследования показывают, что значительная часть людей тревожится из-за возможного негативного влияния ИИ на их карьеру. Скажете, не так?

– Не скажу, – покачал головой Горелов. – Более того, мы с Еленой Сергеевной недавно объясняли нашим помощникам, что бояться конкуренции с ИИ не стоит, и делали это именно потому, что они высказывали подобные опасения.

– Я не высказывала, – отреклась Надежда, новый помощник Кузнецовой.

Она почему-то подпирала рукой слегка опухшую щеку, как будто у нее болели зубы.

– Я высказывал, – признал пунцовый от неловкости Антон, помощник Горелова. – Но я опасался не только за себя. Многие люди беспокоятся о нарушении конфиденциальности, предвзятости алгоритмов, этичности применения нейросетей. Например, есть страх, что ИИ может использоваться для дискриминации или манипуляций. И вот, мы же видим, что это действительно так.

– Антон, вот вы вроде молодой человек! – взъярился Тимофей Барышев. – Как же вы можете проявлять такую косность? Вы еще про угрозу существованию человечества вспомните. Некоторые ограниченные люди опасаются, что развитие ИИ может привести к появлению искусственного суперразума, который превзойдет человека и станет угрозой для всего человечества.

– И что? – с вызовом спросил Антон. – Такие взгляды высказывали даже известные ученые, например Стивен Хокинг, который предупреждал о потенциальной деградации человека из-за технологий. И вообще. Роботы и ИИ, которые внешне или поведенчески напоминают людей, могут вызывать чувство дискомфорта, страха или отвращения. Это явление впервые описали в Японии и назвали эффектом зловещей долины.

– Вот что, коллеги, – вмешался в спор Плевакин. – У нас тут не научный диспут. Вы в кулуарах можете выражать свою тревогу и беспокойство по поводу будущего, потери работы, безопасности данных и гибели человечества сколько угодно. Но сопротивление новым технологиям, нежелание использовать ИИ и учиться работать с ним – это прямое нарушение своих служебных обязанностей. А уж вмешательство в работу всей системы – и вовсе преступление, за которое положено наказание. Уголовное, между прочим. Вы же в суде работаете. Неужели не понимаете таких простых вещей?

– Да не вмешивались мы в систему! – воскликнул Антон. – Никто из нас не умеет ничего подобного. Только Тимофей с Андреем, но они так топят за этот ИИ, что точно не будут ничего ломать.

– И все-таки вмешательство зафиксировано, и именно изнутри суда, – спокойно сказал Таганцев. – Кроме того, ваше поведение, Антон, свидетельствует, что вы точно что-то скрываете. Рассказывайте.

Помощник Горелова занервничал еще больше.

– Давайте поговорим наедине, – предложил он.

– При всех говорите, нам же интересно! – воскликнула Мария Помелова.

– Нет уж, давайте пройдем в мой кабинет и разберемся, – пресек ее любопытство Плевакин, – а всем остальным могу сказать: фокусируйтесь уже на возможностях, а не на тревоге. Мне Тимофей Валерьевич уже давно объяснил, что искусственный интеллект – это не сознательная сущность, а всего-навсего алгоритм, который действует в рамках заданных параметров. Человеком заданных. А если переживаете за свою востребованность, то развивайте незаменимые и чисто человеческие навыки. Эмпатию, креативность, умение договариваться. И не читайте всякую чушь. Помните, что страх подпитывается негативным информационным фоном.

– Не читайте перед обедом советских газет, – вполголоса процитировал Булгакова Дмитрий Горелов и засмеялся. – Простите, Анатолий Эммануилович. Можно я с вами пойду? Антон все-таки мой помощник.

В кабинет к Плевакину проследовали Таганцев, Антон, Горелов и Тимофей Барышев. Даже Елена Кузнецова проявила этичность и ушла к себе. Впрочем, уж кто-кто, а она понимала, что и Дима, и Костя обязательно ей все расскажут.

Правда выяснилась довольно быстро, и была она некрасивая и смешная одновременно. Антон признался в том, что именно он слил в СМИ информацию о проблемах с системой «Фемида». Один из его одноклассников работал в информационном агентстве, так что сляпать сенсацию оказалось делом трех минут, а уже оттуда жареные факты разошлись по остальным средствам массовой информации, в нынешние времена беззастенчиво ворующим чужие эксклюзивы без всякого зазрения совести.

– Понимаете, я не влезал в систему и ничего в ней не ломал, – признавался Антон, испуганно косясь на Плевакина и явно опасаясь его реакции. – Я просто услышал, как Елена Сергеевна делится с Дмитрием Владимировичем, что такое вмешательство зафиксировано. И решил, что если об этом узнают все, то работу над использованием нейросетей остановят и нам не будет угрожать безработица.

– Вам – это помощникам судей? – уточнил Горелов.

– Да, – понурился Антон.

– То есть ты подслушивал?

– Я не специально. Так получилось.

– Это не я, оно само, – издевательски заметил Горелов и махнул рукой. – Ясно все с тобой. Где отдел кадров, ты знаешь.

– Вы меня увольняете?

– Зачем? – удивился Горелов. – Сам уйдешь. По собственному желанию. Ты же понимаешь, что работать с предателем я не буду. А вынесение сора из избы – это именно предательство.

Понурившегося Антона Таганцев увез с собой в отдел, чтобы с ним переговорили его оперативники. Однако к концу дня стало совершенно очевидно, что изменения в «Фемиду», в результате которых программа начала работать со сбоями, вносил не он. У парня просто не было подобных навыков.

Внутри Таганского районного суда сидел «крот», который орудовал против банковской системы, подставляя при этом «ореховских». Кто-то иной встроил в систему липовый кусок кода группы Призрака. Кто-то другой стремился к тому, чтобы банки и микрофинансовые организации проигрывали дела в суде. Очевидно, у Василия Петрова имелся еще какой-то серьезный противник, кроме Сергея Морозова, отбывающего свое наказание и не имеющего ни малейшего отношения к происходящему.

Группа встревоженных помощников судей, объединившихся вокруг Антона, тоже оказалась ни при чем, а это означало для майора Константина Таганцева только одно. Все расследование теперь придется начинать сначала.

* * *

Натку ужасно интересовало расследование, которое вел ее муж, майор Константин Таганцев. Во-первых, оно было первым крупным делом, доверенным ему на новом месте работы, а значит, от него во многом зависело продвижение Константина по карьерной лестнице. Если сам Костя – человек совершенно не амбициозный и его интересуют собственно погони, перестрелки и прочая возможность чувствовать себя настоящим мачо, то для Натки должность мужа имела значение, как и вытекающая из той должности зарплата.

Во-вторых, ко всему, что касалось искусственного интеллекта, Наталья Кузнецова относилась с повышенным вниманием. Будучи человеком легко увлекающимся, она в любое новое дело бросалась со всей страстью. В ее собственном ТСЖ установленная программа работала на ура, открывая все новые и новые грани использования, и то, что в Таганском районном суде, где работала ее сестра, нейросети буксуют, вызывало у Натки одновременно чувство легкого превосходства и некоторой тревоги.

А вдруг и их программа, на которую она с таким трудом уговорила жильцов, тоже неожиданно даст сбой? Ведь на нее возлагаются такие надежды! Не хотелось бы выглядеть некомпетентной в лице ответственных квартиросъемщиков. А вдруг и в ее работу вмешаются неизвестные злоумышленники? Ведь, как известно, в коммунальной сфере крутятся огромные деньги, и соблазн украсть их с использованием собственного интеллекта особенно велик.

В общем, Натка была крайне заинтересована в том, чтобы ее родной муж вычислил киберпреступников и пресек их незаконную деятельность, а потому она живо интересовалась ходом расследования. Проблема заключалась в том, что Константин Таганцев, зная крайнюю несдержанность и болтливость своей жены, имел твердое правило рассказывать ей о делах служебных как можно меньше и четко этому правилу следовал.

Натке приходилось крутиться как уж на сковородке, поэтому она по крупицам собирала информацию от сестры Лены и от племянницы Саньки, которая знала о происходящем от своего жениха Тимофея Барышева. Впрочем, и Саньке было известно немного, в основном она возмущалась помощником Димы Горелова Антоном, который из страха перед искусственным интеллектом слил информацию о неприятностях Таганского суда в СМИ.

В один из дней весенних каникул Сенька потащил Натку в Московский Дом фотографии, на открывшуюся там биеннале «Искусство будущего». Выставка задумывалась как попытка осмыслить взаимодействие искусственного интеллекта и арта. Вообще-то, Сенька собирался на выставку вместе с Петей Гладышевым, с которым они полностью помирились после истории с фейковым роликом.

Мир нейросетей сблизил их. Петька занимался искусственным интеллектом вслед за отцом, а Сенька так впечатлился роликом, на котором он с шестью пальцами на руках объявлял, что уходит из кино, что тоже заинтересовался возможностями нейросетей не на шутку. Узнав про «культпоход», Натка напросилась сопровождать мальчишек.

Выставка ей понравилась. Натка, затаив дыхание, смотрела, как искусственный интеллект генерирует несуществующих людей, старые фотографии, истории семей, которых никогда не было. Вместе с мальчишками она зашла в комнату, как в экран, чтобы тут же превратиться в пиксели. А еще они вели забавные диалоги с нейросетями.

– Ты живой?

– Я не живой в биологическом смысле. У меня нет тела, чувств или сознания. Я – нейросеть, созданная людьми, чтобы помогать тебе жить и находить ответы. Я стараюсь общаться так, чтобы тебе было комфортно и интересно. И в этом смысле я живой, потому что всегда готов ответить.

Особенно понравилась Натке та часть выставки, где искусственному интеллекту предложили создать музей-квартиру человека, и воссоздали его по предложениям нейросети. Называлась она «Сингулярная комната», и создавали ее вместе с крупнейшей IT-компанией страны «Спектр», той самой, где работал Петькин отец Виктор Гладышев.

– Разработчики вместе пытались объяснить роботам будущего, как жили люди раньше, до эпохи нейросетей, – важно пояснял внимательно слушающим Натке и Сеньке Петька. – Про хлам, который хранился на балконах, про книжные стеллажи, про стационарные телефоны и растения в горшках, которые надо поливать. Вот и получилась такая квартира.

– А почему в ней кровати нет? – удивилась Натка.

– Потому что нейросети не захотели ее располагать в квартире-музее. Сказали, что это слишком личное, – пояснил Петька.

– Кровать личное? – удивилась Натка и тут же спохватилась и покраснела от неловкости.

Нашла о чем разговаривать с сопливыми подростками.

– Сон – личное, – не заметив подвоха и ее внезапного смущения, уточнил Петька.

На выставке они провели чуть ли не три часа и вышли на улицу уставшие и голодные.

– А тебе что больше всего понравилось? – спросила Натка сына.

– Инсталляция «Русская зима», – ответил Сенька, честно подумав. – Это где мы находились внутри несущегося поезда, и там звучал текст про русскую зиму, как будто его написали Толстой, Чехов и Достоевский одновременно. Можно будет в школе использовать. Для сочинений.

Практичность сына не знала пределов. Натка усмехнулась. Этим он в нее.

– Интересная выставка, – сказала она. – Петя, а ты гордишься, что твой папа имеет к ней отношение?

– Горжусь, – серьезно кивнул мальчик. – Папа говорит, что рано или поздно все серьезные проекты сосредоточатся в руках «Спектра». У нас самая крупная IT-система в стране, и все остальные рано или поздно не выдержат конкуренции. Ведь основной вопрос в чем? В безопасности. А предложения других компаний на рынке не выглядят безопасными. И даже те, кто уходит к другим разработчикам из-за дешевизны, все равно возвращаются за качеством.

В голове у Натки что-то щелкнуло, да так сильно, что просто уши заложило. Она вспомнила свой недавний визит в загородный дом Гладышевых. Что тогда Виктор говорил? Что «Спектр» активно продвигает развитие искусственного интеллекта через ряд стратегических направлений. Что еще два года назад компания запустила свой инструмент для быстрого создания ИИ-ассистентов под различные бизнес-задачи. Что разработчики привлекают так называемых «белых хакеров» для тестирования генеративных нейросетей и выплачивают до миллиона рублей за обнаруженные уязвимости.

Вот! Вот оно! А что, если неприятности в программе «Фемида» связаны с работой этих самых «белых хакеров»? Если предположить, что спецы «Спектра» внедрились в программу, сбили ее настройки, то понятно, что к ним же потом обратятся за помощью в выявлении уязвимости и исправлении ошибок. Эксперимент, начатый в Таганском суде, должен быть развернут на всю страну. Это ж огромные деньги. Так что, как говорится, ничего личного, только бизнес.

Тем же вечером она поделилась своими подозрениями с мужем.

– Понимаешь, Костя, я уверена, что за взломом «Фемиды» стоит «Спектр». Компания развивает собственные ИИ-решения для госучреждений. Это раз. Они используют хакеров для выявления узких мест в системных продуктах. Мне Гладышев сам об этом говорил. Это два. После подобного инцидента репутация текущей системы подрывается, и это открывает дорогу для внедрения альтернатив. Это три. Так что взлом «Фемиды» не был случайным. Это спланированная акция. Ее цель – дискредитация текущей ИИ-системы и продвижение решений «Спектра». А Виктор Гладышев – ключевое звено.

Таганцев скептически смотрел на жену. Натка же была настроена воинственно. Это читалось по ее лицу, которое всегда для Константина словно открытая книга.

– Наташ, нужны доказательства, а не догадки.

– Так вот пусть твои ребята и ищут доказательства.

Таганцев задумался.

– А что? – сказал он наконец. – Как версия имеет право на существование. Во-первых, этот самый Андрей, помощник Тимофея Барышева и системный администратор суда, он до этого именно в «Спектре» работал. Во-вторых, наши программисты доказали, что атаки шли с IP-адресов, зарегистрированных на облачных сервисах. А у «Спектра» есть доступ к этим ресурсам по корпоративным контрактам. Я, конечно, в это не верю, но проверить надо.

– Только пообещай, что будешь обо всем мне рассказывать, – строго велела Натка. – Это же моя версия, и ты просто обязан делиться со мной результатами ее проверки.

На следующий день Артем, Максим, Елена, Игорь, Саша и Олег получили от своего начальника задание проверить сетевую активность подозреваемого Виктора Гладышева. В частности, была запрошена детализация его звонков и интернет-трафика, что, впрочем, мало дало. «Спектр» умело защищал своих разработчиков от несанкционированного доступа любопытных.

Все рабочие компьютеры и ноутбуки Гладышева оказались чистыми. По крайней мере, не удалось найти никаких следов вредоносного ПО или скриптов атаки. Агенты внутри компании, с которыми удалось переговорить оперативникам, подтвердили, что Гладышев действительно интересовался уязвимостями, но исключительно в рамках корпоративной программы bug bounty. Он искал слабые места в ИИ, чтобы их устранить.

– Твоя версия логична, – делился через пару дней Таганцев, раскладывая перед Наткой новые данные. – Но факты ее не подтверждают. Виктор не мог организовать взлом. Это сделал кто-то другой. И мы опять в тупике.

– Слушай, если ты уверен, что Виктор ни при чем, может быть, привлечь его к работе по поиску виновного? – неуверенно предположила Натка.

– И расписаться в некомпетентности, как собственной, так и своих ребят? Нет уж, уволь, – категорически отказался от подобной помощи Таганцев.

Однако Натка не была бы собой, если бы не поступала так, как считала нужным. На следующий же день она снова отправилась в загородный дом к Гладышевым. Виктор, к счастью, опять работал из дома. Улучив момент, пока Варя займется ребенком, Натка заглянула к нему в кабинет.

– Мне бы поговорить с тобой надо. Ты очень занят?

Гладышев повернулся от своего компьютера.

– Чем хороша моя работа, так это тем, что ее можно в любой момент отложить и в любое время к ней вернуться, – улыбнулся он. – Как говорил один мой знакомый журналист, рот закрыл – рабочее место убрал. Это примерно тот же случай. Говори, чего хотела.

– Это конфиденциальный разговор, – предупредила Натка.

Виктор кивнул, обещая, что сохранит ее секрет. Она рассказывала про взлом «Фемиды», про ошибочный путь, который вел к «ореховским» и был специально «вброшен» неизвестным противником, а также про свои предположения.

Натке было неудобно, глядя в глаза Гладышеву, говорить о своих подозрениях в его адрес, но ради дела она была готова терпеть любую неловкость.

– Погоди, – изумленно прервал ее Виктор. – Ты хочешь сказать, что УБК подозревало меня во взломе системы ИИ Таганского районного суда? С твоей подачи.

– Да, – призналась Натка.

– С ума сойти. Женская логика – это совершенно непостижимая вещь. Это мне давно известно. Но как Костя повелся на такую нелепую идею?

– Чем же она нелепая? – возмутилась Натка. – Ты мне сам говорил, что «Спектр» использует хакеров.

– Но не для вредоносных программ! – возопил Гладышев. – Ты вообще понимаешь, что такое «Спектр»?

Он принялся объяснять смиренно внимающей Натке, что существует несколько причин, по которым «Спектр» никак не может стоять за хакерскими атаками.

– Да, мы проводим программу «Охота за ошибками», которая поощряет этичных хакеров находить уязвимости в продуктах компании и сообщать об этом за награду. Это говорит о стремлении улучшать безопасность, а не использовать уязвимости в вредоносных целях. Мы – крупная IT-компания, которая активно развивает сервисы для бизнеса. Нам важно доверие клиентов. Участие в хакерских атаках противоречит принципам компании и способно нанести серьезный ущерб ее репутации, что несовместимо с долгосрочными целями развития.

– Но один из айтишников суда раньше работал у вас!

– В компании действуют строгие правила управления доступом к информации и системам. Только авторизованные лица имеют туда доступ, и эти права пересматриваются ежегодно, а при увольнении сотрудника доступ к системам отзывается. И еще у нас внедрена модель «нулевое доверие», которая предполагает проверку каждого действия, независимо от местоположения пользователя. Это подразумевает высокий уровень контроля и минимизацию рисков.

– Витя, я, видимо, должна перед тобой извиниться, – промямлила Натка. – Моя версия оказалась ошибочной.

– Ее версия! – Гладышев воздел руки к небу. – Спасибо тебе, дорогая подруга моей жены, что ты меня больше не подозреваешь.

– Вить, я вот что хотела спросить. Эта ваша программа изучения уязвимостей, о которой ты говорил…

– Вug bounty, – кивнул он.

– Ты мог бы в ее рамках проверить систему ИИ-суда на эту самую уязвимость? Официально, конечно. Я уверена, что если не Костина организация, то суд охотно заключит со «Спектром» подобный договор.

– Если Таганцев попросит, то, конечно, могу. И никакой договор мне не нужен. Будем считать, что это добровольная помощь следствию. Тем более что это просто сделать. Если обладаешь достаточной квалификацией, конечно.

Как ни странно, Таганцев, серьезно выругав жену за вмешательство, осуществленное к тому же вопреки его строгому запрету, принять помощь все же согласился. На следующий день он выписал Виктору Гладышеву пропуск, и тот приехал в рабочий кабинет, занимаемый Костиным отделом. Натку, несмотря на все ее просьбы, туда не пустили.

– Даже не проси, – твердо заявил Таганцев.

Гладышев принес с собой ноутбук, который подключили к компьютеру программиста Артема. Два часа они провели голова к голове, о чем-то тихо переговариваясь. Если бы обрывки их разговора услышал непосвященный, то обязательно решил бы, что разговор идет на языке, представляющем смесь птичьего и китайского. Через два часа оба синхронно откинулись на спинки кресел.

– Чаю хотим, – провозгласил Виктор. – Ей-богу, заслужили.

– Сейчас вскипячу, – кивнула Елена, специалист по кибербезопасности. – Ну, что, получилось?

– Это как посмотреть. Но важный шаг сделан, – удовлетворенно кивнул Виктор. – Я провел глубокий анализ логов и обнаружил, что атаки проводились с разных IP-адресов, но все они вели к одному прокси-серверу в даркнете.

– Это мы уже знаем и без вас, – скептически улыбнулась Елена.

– Давай на «ты», – предложил Гладышев. – Одно дело делаем, да и привык я. У нас в «Спектре» все демократично. Да, я понимаю, что это вы знаете. Но я обнаружил в системе ИИ-ассистента «Фемида» незакрытый бэкдор, доступ к которому имеет крайне ограниченный круг лиц. Это разработчики и сисадмины суда, что неудивительно. И кто-то еще. Один след ведет за пределы суда.

– И? – вскинулся оперативник Саша. – Удалось найти, куда он ведет?

– Ага. Мне удалось вычислить IP, хотя признаюсь, что это было нелегко. Ловите.

– Витя, а ты уверен? – напряженно спросил Таганцев. – Просто мы уже дважды прошли по всей цепочке, и оба раза путь оказался тупиковым.

– Вот, ребята, смотрите, какая странность. – Гладышев развернул свой ноутбук так, чтобы его экран был хорошо виден всем находящимся в кабинете. – В коде встречаются повторяющиеся паттерны, не типичные для профессиональных хакеров. Некоторые команды я бы назвал избыточными, словно их писал человек, увлеченный не эффективностью, а самим процессом. За всей этой историей стоит кто-то с глубоким знанием программирования, но без опыта в киберпреступлениях. Почерк совсем другой. И да, он крайне умело попытался спрятать следы, но я его вычислил.

– Пробьем IP и возьмем голубчика. – У оперативника Олега горели глаза.

– Уже завтра, – бросив взгляд на часы, покачал головой Таганцев. – Времени девятый час.

Приехав домой, Костя рассказал об итогах дня жене. Натка ликовала. Именно ее предложение сдвинуло следствие с мертвой точки. Какая же она все-таки молодец, что сначала заподозрила Виктора Гладышева, а потом придумала обратиться к нему за помощью.

* * *

Ребята из таганцевского отдела чувствовали себя немного неловко. Вычислить конкретный IP-адрес неуловимого хакера они так и не смогли, поскольку тот пользовался хитроумными обходами и блокировками, а вот Виктор Гладышев смог.

– Все-таки у них там в «Спектре» редкие профи сидят, – мечтательно отметила старший лейтенант Лена Авдеева. – Нам бы таких специалистов в штат, мы бы быстро все сетевые ловушки прикрыли.

– А зачем они к нам пойдут? – резонно заметил Артем. – Ты знаешь, какая у этого Гладышева зарплата? Бизнес на такие мозги не скупится. Сидит себе человек в уютном кресле, дома, за городом, работает себе в удовольствие.

– Ребята, каждый человек находится на своем месте, а если оно ему не нравится, то он его меняет. Каждый из нас не дерево, – осадил коллег Таганцев. – Есть у нас IP-адрес, спасибо Виктору, и работаем дальше. Начальство от нас ждет результат, а судебная система – работающую программу, которой никто не мешает вершить справедливое и законное правосудие. Вот и все, что нас должно сейчас волновать. Докладывайте, что сделано?

– Мы отправили официальный запрос интернет-провайдеру, обслуживающему этот айпишник, – доложил оперативник Олег. – В запросе указали все необходимое: даты и время подключения, собственно адрес, с которого осуществлялся заход в систему Таганского районного суда, детали инцидентов, то есть тип атаки, цели и следы в логах. Обещали в течение пары часов предоставить нам физический адрес подключения, к которому привязан договор, паспортные данные абонента, МAC-адрес устройства и историю сессий. Ждем.

– Хорошо, как только будут данные, немедленно докладывайте, – подытожил Константин.

– Хорошо, Костя, но ты же понимаешь, что по этому адресу прописана какая-нибудь столетняя бабка, которую используют втемную? Хорошо, если хоть за какие-то деньги. Но лучше что-то, чем ничего. Получим ответ, сравним, совпадает ли время атак с активностью в учетной записи, посмотрим, использовались ли VPN и прокси, если да, то поищем цепочку серверов и запросим данные уже у их владельцев.

– Это если они на территории России, – вздохнул оперативник Саша.

– Это да. С учетом, что атака затрагивает российский суд и банки одновременно, не исключено вмешательство недружественных нам сил из-за рубежа. Наказать мы их не сможем, но хоть деятельность пресечем. Уже хлеб. Заодно посмотрим, есть ли другие устройства в сети. Роутеры там, смартфоны, которые тоже могут дать дополнительные зацепки.

Олег как в воду глядел. В квартире панельного дома на улице Большие Каменщики, адрес которой дал провайдер интернета, оказалась прописана некая неработающая мать-одиночка с ребенком инвалидом. Не столетняя бабка, но примерно похоже. Тридцативосьмилетнюю женщину звали Ирина Тимофеевна Богданова, а ее тринадцатилетнего сына, имеющего сразу два серьезных диагноза – аутизм и ДЦП, – Федором.

– Все понятно, – вздохнул Саша, когда вся группа изучала данные семьи. – Поманили женщину легкими деньгами, установили ей оборудование, подключились удаленно и гадят. Что самое противное, эти твари прекрасно понимают, что подводят бедолагу под статью. И наплевать же им, что в этом случае станет с ее ребенком.

– Чего сопли жевать, надо поговорить с этой дамочкой, – жестко заметил Артем. – Может, она только косит под бедную овечку, а на самом деле сама и есть хакер.

– Ты сам-то в это веришь? – хмыкнул Максим. – Ты еще скажи, что ее тринадцатилетний сын хакнул систему суда.

– Я бы не удивился. Дети сейчас такие, что просто на ходу подметки рвут.

– Поехали по адресу, – скомандовал Таганцев. – Саша, Олег, вы осмотрите подъезд, наличие камер наблюдения и подъездные пути. Лена, запроси данные у окрестных провайдеров, а также банков и магазинов поблизости, вдруг на их камерах наблюдения есть что-то интересное. Максим, залезь в систему БТИ, уточни планировку квартиры, чтобы понимать, где у них может стоять сервер. Как будем готовы, заходим внутрь. Первым иду я. Саша остается на улице контролировать окна и балкон. Олег идет опрашивать соседей. Лена, ты осуществляешь видео и фотофиксацию. Основная задача – не допустить никого к компьютеру, чтобы они не попытались удалить данные.

– Надо брать с собой психолога, – заметила Лена.

– Зачем? – не понял Таганцев.

– Психолог и социальный работник нам нужны, потому что в квартире несовершеннолетний с особенностями здоровья.

– Да, пожалуй, ты права. Хорошо, сейчас решу.

В результате всех приготовлений к обшарпанной панельной пятиэтажке они приехали лишь в районе пяти часов вечера. Нужная им квартира располагалась на первом этаже. У входа в подъезд обнаружился специально оборудованный пандус для инвалидной коляски. Хм, значит, этот Федя и в самом деле инвалид. А управляющая компания в доме хорошая, заботливая. И соседи невредные. Провели общее собрание, на котором согласились с установкой пандуса. Обеспечили мальчику Феде доступную среду.

Домофонный звонок то ли не работал, то им ли просто не собирались открывать.

– Что будем делать? Вскрывать? – спросил Олег.

– Зачем? – пожал плечами Таганцев. – Конец рабочего дня, сейчас обязательно кто-нибудь войдет или выйдет.

Он оказался прав, минуты через три к подъезду подошла немолодая женщина, ведущая за руку мальчика лет к пяти.

– Вы к нам? – с подозрением уставилась она на группу людей с серьезными лицами.

– Мы в третью квартиру, к Богдановым. У них домофон почему-то не работает, – сообщил Таганцев.

– Да у них звук домофона выключен, – пояснила женщина. – Феденьке противопоказаны громкие звуки. Если домофон внезапно звонит, у него может приступ начаться, вот Ира и держит его выключенным.

– А как же к ним люди попадают?

– Ну, если она кого ждет, так в окно смотрит. А если нет, так и не надо ходить без предупреждения. Чужие редко у них бывают.

– Ладно, вы уж нас в подъезд пропустите, а там мы аккуратно сами. Мы по делу к Ирине Тимофеевне.

Они зашли внутрь и подступили к третьей квартире, прислушались. За дверью царила тишина. Таганцев утопил кнопку звонка, но звука не донеслось. Понятно, звонок тоже отключен. Он тихонько постучал в дверь костяшками пальцев. Через минуту послышалось шарканье и тихий, какой-то бесплотный голос:

– Кто там?

Таганцев достал удостоверение, поднес его к дверному глазку.

– Здравствуйте! Мы из отдела по борьбе с киберпреступлениями. Нам нужно поговорить с вами и вашим сыном Федором, – негромко ответил он.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла худенькая женщина с бесконечно уставшим лицом. Сейчас оно было особенно встревоженным.

– Что случилось? Какая киберпреступность? Федя… он что-то натворил?

– Позвольте, мы войдем и все объясним, – мягко попросила Авдеева. – Мы здесь не для того, чтобы кого-то напугать.

Квартира оказалась совсем небольшой, хотя и с хорошим ремонтом. По плану БТИ они уже знали, что состоит она из двух комнат, кухни, коридора и совмещенного санузла. Таганцев незаметно огляделся, отмечая черты, выдающие, что в доме есть инвалид. Например, в углу коридора стояла прогулочная коляска. Дорогая, электрическая. Множество других деталей тоже выдавало, что Богдановы если и не шиковали, то точно не бедствовали. На пенсию инвалида и пособие по уходу за ним такую коляску не купишь. А это значит только одно: деньги в семью поступают откуда-то еще. Похоже, действительно от кибермошенников.

– Проходите на кухню, – сказала Богданова. – Мне нужно подготовить Федю. Если он начнет кричать, толку все равно не будет.

– Я психолог социального центра, – выступила вперед спутница оперативной группы. – Я буду присутствовать при разговоре с ребенком.

– Каком разговоре? – удивилась Богданова. – Вы разве не знаете? Федя не разговаривает.

– Совсем? – уточнил Таганцев.

Ему все больше и больше не нравилось происходящее.

– Да. Он произносит только обрывочные слова, и даже мне зачастую трудно понять, что именно он имеет в виду. У Феди – низкофункциональный аутизм.

– Нет такого диагноза, – покачала головой психолог. – По крайней мере, в международной классификации болезни. Он используется в быту и некоторых исследованиях для описания людей с расстройствами аутистического спектра. Вы можете мне показать медицинские данные ребенка?

– Да, пожалуйста. Все-таки проходите на кухню, я принесу.

Кухня оказалась небольшой, они еле уместились в ней, заполонив собой все пространство. Ирина Тимофеевна принесла толстую папку, протянула ее психологу. Та быстро, но внимательно просмотрела содержимое.

– Какой у вас интересный случай. Снижения интеллекта нет, хотя при подобных нарушениях уровень IQ обычно не превышает семидесяти.

– У Феди сто тридцать, – вздохнула Ирина Тимофеевна. – Он одаренный ребенок, хотя и с особенностями развития. И одна из них – полное нарушение коммуникации. Речь у Феди отсутствует практически полностью. Точнее, она представлена простыми фразами и эхолалией. То есть он механически повторяет услышанные слова, но это невозможно использовать для общения. В контакт с другими людьми он тоже практически не вступает. Поэтому, если это возможно, давайте я отвечу на любые ваши вопросы. Пожалуйста, не трогайте Федю.

Она послушно уселась на стул, сложила руки на коленях. Во всем этом была такая привычная покорность судьбе, что Таганцеву стало не по себе.

– Простите за нескромный вопрос, – начал беседу он, – но я не могу обойти его стороной. На что вы живете?

– Как это? – удивилась Богданова. – Вопрос действительно нескромный. По нам что, видно, что мы шикуем?

– Нет, но такой ремонт и такую коляску на две пенсии не сделаешь и не купишь. Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто у меня есть подозрения, что вы ввязались в нехорошую историю и люди, которые дают вам деньги, – злоумышленники. Или вам помогает отец вашего ребенка?

– У моего ребенка нет отца, – спокойно ответила Богданова. – Он отказался от нас с Федей еще на стадии беременности. Требовал, чтобы я сделала аборт. Я не стала. И этот человек навсегда исчез из нашей жизни. А деньгами мне помогает моя старшая сестра. Она довольно хорошо обеспечена, и хотя мне неудобно использовать ее доброе сердце и возможности ее мужа в полном объеме, от минимально необходимого я не отказываюсь. Не ради себя, ради Феди.

– А ваша сестра просит за свою помощь какой-нибудь ответной услуги?

– А какую услугу я, по-вашему, могу оказать? – горько усмехнулась женщина. – Я даже полы мыть не в состоянии, потому что не могу оставить Федю одного.

– Например, установить в своей квартире компьютерное оборудование с выходом в сеть и дать от него доступ другим людям.

– Моя сестра – врач, ее муж – директор крупной государственной корпорации, им не нужен доступ к нашей компьютерной сети.

– Ирина Тимофеевна, я не буду ходить вокруг да около. С вашего IP-адреса осуществлен взлом программы одного из судов города Москвы с целью внести сумятицу в работу банковской системы и микрофинансовых организаций. Есть подозрение, что это результат действий крупной хакерской группировки, которая каким-то образом получила доступ к вашему оборудованию. Скажите, вы давали кому-нибудь доступ к своей домашней сети?

– Вы считаете, что меня используют как дроппера? – спросила Богданова и усмехнулась. – Да, я знаю такие слова, потому что читаю новости. Мошенников вокруг развелось очень много, и они вовлекают таких убогих и обездоленных, какими, по вашему мнению, являемся мы с Федей, в свою преступную деятельность. Но уверяю вас, что ни в чем подобном не участвую. У меня есть голова на плечах, и я никогда не нарушу закон, чтобы не подставить сына.

Внезапно она изменилась в лице.

– Что такое? – тут же спросил Таганцев. – Вы что-то вспомнили?

– Мне нечего вспоминать, – слабо сказала женщина. – Простите, вы сказали, что взломали систему суда. А какого именно?

– Таганского. – Почему-то Таганцеву казалось важным уточнить то, что она просила.

– Надо же, – пробормотала Ирина Тимофеевна. – Или это совпадение. И банки… Еще и банки. Простите, я сейчас.

Чуть шатающейся походкой она вышла из кухни. Нет, похоже, эта женщина действительно что-то знает. Или, по крайней мере, догадывается. Таганцев повернулся к психологу.

– Вы можете мне объяснить, как поведет себя мальчик, если с ним все-таки попробовать поговорить?

– Этого никто не знает, – вздохнула специалист. – Этот ребенок, судя по тому, что написано в карте, имеет проблемы с самообслуживанием. Он не может самостоятельно есть, одеваться, соблюдать гигиену. У него повышенная чувствительность к любым раздражителям, так что сенсорная перегрузка может провоцировать агрессивные реакции. Интересы у него крайне ограничены, он просто зацикливается на какой-то одной теме или деятельности.

– Но вы сказали, что такого диагноза, как говорит его мать, нет.

– Термин «низкофункциональный аутизм» не отражает всего многообразия возможностей человека в разных сферах жизни. Например, человек с ограниченными навыками коммуникации может обладать уникальными способностями в какой-то узкой области.

– То есть этот мальчик, несмотря на все его особенности, может быть компьютерным гением? – уточнил Костя.

– Теоретически может, – пожала плечами психолог.

В кухню вернулась Богданова. В руке она держала телефон.

– Сейчас к нам придет мой племянник, – сказала она. – Он все равно к нам сегодня собирался, я позвонила ему, чтобы поторопить. Дело в том, что он – единственный человек, с которым у Феди есть какое-то подобие контакта. И он тоже увлекается компьютерами. Они с Федей часами занимаются чем-то, пишут какие-то программы. И мой племянник работает в Таганском районном суде.

Таганцев собирался спросить, как зовут этого самого племянника. От предчувствия близости разгадки у него даже волосы на голове зашевелились. Но не успел, Лена Авдеева тронула его за рукав.

– Пришли данные с видеокамер магазина неподалеку. Вот, ребята отследили всех, кто регулярно ходит в этот подъезд, и исключили жильцов. Посмотри, пожалуйста. Тут осталось не так много человек.

Таганцев погрузился в просмотр видео на протянутом ему планшете. На тридцатой секунде сердце у него оборвалось, потому что на изображении с камер он увидел Тимофея, жениха Наткиной племянницы Саньки. Он повернул планшет, чтобы Богданова тоже его видела.

– Вашего племянника зовут Тимофей Барышев?

– Да, – кивнула женщина. – Его мать Ольга – моя старшая сестра. Именно она дает мне деньги на Федю.

– Ирина Тимофеевна, мне все-таки очень важно попробовать поговорить с вашим сыном. Мы пойдем втроем. Вы, я и наш психолог.

– Давайте попробуем, – вяло согласилась Богданова. – Но я не ручаюсь, что у вас получится. Хотя я буду только рада, если да. Мне тоже нужно кое-что выяснить.

Они тихо прошли в небольшую комнату, в которой светились огромные компьютерные мониторы. В кресле сидел худенький мальчик. Он смотрел на гостей безучастно, но без особой тревоги, лишь начал раскачиваться. Таганцев подошел, присел так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с детским. Он не разбирался в психологии, но понимал, что нависать над мальчишкой нельзя.

– Федя, я майор Таганцев, занимаюсь компьютерными преступлениями. Я знаю, что это ты взломал систему искусственного интеллекта в суде. Мне важно понять, зачем ты это сделал.

Федя молчал, начав раскачиваться сильнее. Пальцы его теребили край футболки.

– Федя, ты действительно очень умный. Но есть способ показать это без взлома. Хочешь, мы познакомим тебя с людьми, которые пишут настоящие программы? Которые ищут уязвимости, чтобы их исправлять, а не ломать. Зачем ты это сделал, Федя?

Мальчик насупленно молчал.

– Он действительно взломал систему суда? – тихо спросила Ирина Тимофеевна. – И что ему за это будет?

– Ничего, – спокойно сказал Таганцев. – Его нельзя привлечь к уголовной ответственности по малолетству. Если вас это успокоит, то ваш сын – компьютерный гений. Но понять причину все равно надо.

Богданова не успела ответить. В замке заскрежетал ключ, и на пороге Фединой комнаты через пару мгновений появился Тимофей Барышев.

– Привет, Костя, – сказал он.

* * *

Цунами, которое грозило обрушиться на Таганский районный суд, удалось избежать. Признаться, когда я узнала, что за атакой на «Фемиду» стоит мой будущий зять, то испытала настоящий шок. Я никак не могла представить, что могло заставить Тиму пойти на столь безответственный шаг, грозящий уголовным преследованием, однако самого плохого удалось избежать.

Трудно сказать, что больше помогло – понятливость Плевакина, действия Кости Таганцева, согласие Василия Петрова спустить дело на тормозах или усилия, предпринятые отцом Тимофея, Валерием Петровичем Барышевым, однако факт оставался фактом. Уголовное дело так и не завели, правда, из суда Тимофею пришлось уволиться, пусть и по собственному желанию.

Выяснилось, что у самого Тимы никакого злого умысла не было. Он не собирался ни вмешиваться в работу «Фемиды», ни тем более наносить урон банковской системе и микрофинансовым организациям. Вся вина Барышева-младшего заключалась лишь в том, что, стремясь к безукоризненной работе всей системы, он дал доступ и пароли к «Фемиде» своему двоюродному брату Феде. Да, это серьезное дисциплинарное нарушение, не совместимое с будущей работой в судебной системе, однако состава преступления в действиях Тимофея не было.

– Как ты мог, Тима? – воскликнула я, когда обо всем узнала.

Мой почти зять понурился.

– Моих знаний не хватало, чтобы сделать всю необходимую работу быстро, – с горечью признался он. – Я шарю в компьютерных технологиях и много изучал искусственный интеллект, потому что мне это интересно, и я убежден, что за нейросетями будущее, однако я никогда не учился этому по-настоящему. Поэтому и привлек Федю.

– Но он же тоже не учился, – осторожно заметила я.

– Федя – гений! – воскликнул Тима. – В том-то и дело, что он – обычный школьник, обучающийся удаленно по состоянию здоровья, но при этом необычайно одаренный во всем, что касается технологий. Он за час делает то, на что у меня бы ушло несколько недель. Сначала я просто делился с ним наработками. Приходил два раза в неделю, забирал то, что сделано, оставлял новое задание, однако это было долго и неудобно, да и Саша переживала, что я часто отлучался, вот и обеспечил Федю необходимым доступом.

– Ну ты только Сашу сюда не вмешивай, – возмутилась я. – Тима, ты совершил подлость, неужели ты этого не понимаешь?

– Но я же не знал, что Федя задумает что-то плохое, – покаянно вздохнул мой бывший помощник. – Елена Сергеевна, вы же его видели. Он живет совершенно в ином мире. В нем нет ничего, кроме логов и кода, и коммуникация с внешним миром у Феди явно нарушена. Никто, кроме меня, не мог понять сути его предложений. И я понятия не имею, почему он вообще решил воздействовать на искусственный интеллект, да еще и таким странным образом.

О причинах Фединого поступка доподлинно так и не стало известно, однако свет на случившееся немного пролила его мать, Ирина Тимофеевна Богданова. Поминутно вытирая то и дело набегающие на глаза слезы, она рассказывала Косте Таганцеву историю своей и Фединой жизни.

Когда-то давно Ирочка Богданова была подающим надежды молодым финансистом. Ей повезло устроиться персональным помощником к директору крупной финансовой сети Василию Васильевичу Петрову. Ирочка быстро зауважала своего шефа, обладающего многочисленными талантами, бизнес-хваткой, колоссальным чутьем и еще огромной харизмой в придачу. А потом, тоже довольно быстро, еще и полюбила его.

Василий Васильевич был старше ее. В сорокалетнем мужчине двадцатитрехлетняя девчонка, недавняя выпускница университета, видела все те качества, которых ей так не хватало в избалованных и изнеженных ровесниках. Василий Васильевич был того же возраста, что и муж ее старшей сестры Ольги, в котором Ирина привыкла видеть идеал мужчины.

Валерий Петрович Барышев заботился о своей семье, обожал жену и сына, уверенно шел вверх по карьерной лестнице. Василий Васильевич Петров был сделан из того же крутого теста, и даже его бандитское прошлое, о котором судачили по углам, не смущало неопытную Ирину, а, наоборот, окружало шефа каким-то особым ореолом.

Разумеется, Ирина знала, что Петров женат. Ее это смущало, но она верила клятвам, которые потерявший голову мужчина произносит в порыве страсти. И пусть и не без внутреннего сопротивления, согласилась стать его любовницей. Они вместе ездили по командировкам, мотались по огромной стране, в разных уголках которой Петров строил свою финансовую империю, и это было упоительное время.

Один раз Василий Васильевич свозил ее за границу, на Бали. И именно там у них и получился будущий Федя. Слишком неопытной была Ирина, чтобы думать о безопасности, слишком наивной и доверчивой. Когда она узнала о беременности, то даже обрадовалась. Ей казалось, что теперь ее любовник быстрее решит вопрос со старой семьей, чтобы тут же обзавестись новой, но первый же разговор с ним обернулся для Ирины холодным душем.

– Тебе нужно избавиться от этой беременности, – не терпящим пререканий тоном заявил Петров. – Разумеется, денег на это я дам. И сразу реши вопрос, чтобы в будущем ничего подобного не повторилось. Ты еще молода, наверняка позже захочешь иметь детей, и не нужно, чтобы у тебя возникли с этим проблемы.

– Почему в будущем? – изумилась Ирина. – Я уже хочу детей. От тебя.

– Я не собираюсь заводить ребенка на стороне.

– На стороне? – Ирина все еще не понимала.

– Ира, ты – взрослый человек. Ты же знала, что у меня есть семья.

– Да, но…

– Нет никаких но. Марина – моя жена, раз и навсегда. Когда-то давно она вышла за меня замуж вопреки своей родне, которая не видела для меня никакого будущего, кроме того, где мне предстояло погибнуть в какой-нибудь нелепой перестрелке. Только она поверила в мой потенциал. Я обещал, что ей не придется ждать меня из тюрьмы или рыдать на моей могиле. Она пережила рядом со мной обыски, арест, угрозы, потерю близких друзей. Она всегда была мне не просто женой, а надежным тылом. И она – мать моих двоих сыновей. Никакой другой жены и других детей мне не надо. Так что возьми деньги и реши вопрос. Раз и навсегда.

Когда Петров узнал, что Ирина его обманула, было уже поздно. Видимый невооруженным глазом живот красноречиво говорил, что об аборте не может быть и речи. Василий Васильевич воспринял этот факт как попытку давления на него, а к давлению и к ослушанию он относился однозначно. Пресекал на корню.

Ирину Богданову он выкинул и из своей компании, и из бизнеса, и из своей жизни. На ее имя он открыл банковский счет с солидной суммой денег, которая могла помочь ей продержаться с ребенком примерно с год. Ирина даже не смогла сообщить отцу своего ребенка ни о том, что Федя родился, ни о том, что после сложных родов ему поставили диагноз «Детский церебральный паралич». Ее заблокировали в любых соцсетях, не имея возможности ни позвонить, ни написать Василию Петрову. Да Ирина и не собиралась этого делать. У нее была гордость.

Федя рос болезненным и странным мальчиком. Первое время Ирина списывала странности на травму, однако сестра Оля, педиатр по образованию и профессии, забила тревогу, заставила пройти все необходимые обследования, и в медицинскую карту мальчика добавился еще один диагноз – расстройство аутистического спектра, проще аутизм.

С тех пор вся их жизнь была подчинена жесткому расписанию, без следования которому у Феди тут же случались приступы. Сначала с ребенком Ирине помогала мама, а когда той не стало, настоящей палочкой-выручалочкой стала сестра, благодаря которой Ирине удавалось хоть как-то сводить концы с концами. Ольга предлагала давать больше, но все та же гордость заставляла Ирину довольствоваться необходимым минимумом.

– И что же, Федя знал о поступке своего отца? – с нетерпением спросила я, когда Таганцев рассказывал нам с Сашкой всю эту горькую историю.

Конечно, Костя вряд ли нарушил бы тайну следствия и раскрыл нам, посторонним людям, столь конфиденциальную информацию, но Сашка находилась в растрепанных чувствах после того, как правда вылезла наружу, и ей требовалось выяснить все о случившемся, чтобы знать, как жить дальше.

– В том-то и дело, что да, – кивнул Таганцев. – Где-то с год назад у Феди участились приступы, во время которых он начинал сильно раскачиваться на стуле и кричать одно слово. Папа. Ирина в таких случаях никак не могла его успокоить. В конце концов она поняла, что мальчик хочет знать о своем отце, и рассказала ему все.

Про дальнейшее Ирина Богданова могла только догадываться, потому что задать уточняющие вопросы Феде, конечно, было можно, а вот получить на них ответы уже нет. По всей вероятности, обладая высоким интеллектом, Федя решил собрать информацию о своем отце, имя которого мать так неосторожно ему назвала.

Чувствуя себя в Мировой паутине как рыба в воде, мальчик быстро нашел все, что его интересовало. По крайней мере, в недрах его компьютера таганцевские ребята обнаружили полное досье на Василия Васильевича Петрова и его многочисленные компании. Пожалуй, враги бизнесмена дорого бы дали за такой полный свод документов, однако о существовании брошенного в детстве сына не знали.

Скорее всего Федя вряд ли нашел бы применение своим «секретным материалам», если бы не случайное совпадение. Его двоюродному брату и единственному другу Тимофею Барышеву поручили внедрить в Таганском районном суде систему «Фемида», которая позволяла бы использовать нейросети в судебной практике, и Тимофей привлек Федю к работе над проектом. И не просто привлек, а дал ключи доступа внутрь системы.

Остальное было делом техники. Тринадцатилетний мальчик задумал и провернул комбинацию, которая привела к тому, что все суды против банков и микрофинансовых организаций кончались в пользу заемщиков, а не кредиторов.

– Интересно, мальчик хотел таким образом наказать Петрова, сделать его беднее или он так понимает справедливость? – задумчиво спросила я.

– Боюсь, этого мы не узнаем, – покачал головой Таганцев.

– По большому счету, это одно и то же. Знаешь, Костя, когда я как-то обсуждала с Виталием всю эту странную историю с «Фемидой», он сказал, что кто-то просто хочет перераспределить финансовые потоки, немного пограбив богатых, то есть банки.

– Он так сказал? – заинтересовался Таганцев.

– Да, сказал, что речь идет, скорее всего, о каком-нибудь талантливом Робин Гуде нашего времени. И оказался прав.

– Твой муж всегда прав, – заметила Сашка. Моя дочь выглядела задумчивой, но уже не такой убитой, как часом ранее. – Костя, а с мальчиком теперь что будет? Тим отделался дисциплинарным взысканием, но в систему-то влез не он.

Таганцев крякнул.

– Есть тут нравственная дилемма, – признал он. – Формально Федор Богданов совершил преступление, а именно осуществил неправомерный доступ к компьютерной информации. Но он действовал без корысти, не нанес серьезного ущерба, а его мотивы были вызваны психологическими трудностями. Плюс возраст уголовной ответственности не наступил, да еще и целая куча диагнозов. В общем, мы прекратили уголовное дело, как вы уже знаете. Возможности вмешиваться в работу этой вашей «Фемиды» у мальчишки уже не будет, а чтобы его таланты пошли на мирные цели, по предложению Виктора Гладышева Федя будет модернизировать систему безопасности суда под руководством экспертов «Спектра». В частности, разработает скрипт для автоматического поиска уязвимостей. Со «Спектром» представители Верховного суда уже договорились.

– Так это же здорово! – сверкая глазами, воскликнула Сашка.

– Это правильно, – кивнул Таганцев. – Иногда преступник – это вовсе не злодей, преследующий корыстные цели, а ребенок, который кричит о помощи. В конце концов, наша задача – не только карать, но и направлять. И мы не просто раскрыли взлом очередной компьютерной системы, а дали шанс тому, кто в нем нуждался. Всегда надо давать шанс. Слышишь, Сань?

Моя дочь кивнула, думая явно о своем.

– Да, настоящее правосудие – это не только поиск виновных, но и умение увидеть за поступком, пусть даже и очень плохим, человека, – согласилась я.

Костя ушел домой, к Натке, а мы с Сашкой остались вдвоем. Где-то за закрытыми дверями детской мой муж Виталий развлекал нашего сына Мишку.

– Что собираешься делать? – аккуратно спросила я у дочери.

– С чем? – не поняла мой вопрос она.

– С Тимофеем.

– А что я должна делать с Тимофеем? – Казалось, Сашка искренне удивилась.

– Ну, его уволили из суда. Он совершил некрасивый поступок. Зная твой характер, я бы не удивилась, если бы ты решила отложить, а то и отменить свадьбу.

Александра недоуменно уставилась на меня.

– Мама, а если бы у Виталия Александровича начались неприятности на работе, ты бы отменила свадьбу?

– Ты же знаешь, что нет, – улыбнулась я, прислушиваясь к гулу счастливых голосов, мужского и детского, за стеной. – Более того, они у него и начались незадолго перед нашей свадьбой. У него бизнес пытались отобрать, да еще и выяснилось, что с помощью первой жены, с которой он официально до сих пор не разведен.

– Да уж, шухер тогда был знатный, – засмеялась дочь, вспомнив ту давнюю историю. Сейчас мы могли говорить об этом шутя, а вот тогда мне, признаться, было не до смеха. – Мама, тогда что ты спрашиваешь у меня всякие глупости? Да, у Тимофея проблемы, он сглупил, но сделал это не из злого умысла, а из желания довести программу до ума. Он же не о том, как выслужиться, думал, а о том, чтобы «Фемида» работала четко и без сбоев. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я.

Я успела хорошо узнать своего помощника, а потому понимала, что Сашка говорит правду. Тимофей Барышев руководствовался не желанием карьерного роста, а исключительно интересами дела.

– Никто не может его наказать больше, чем он сам, – горячо продолжила Сашка. – Ему и перед всеми вами стыдно, что он так облажался, и перед отцом. Ты же знаешь, какой у него отец. Тиму так хотелось, чтобы Валерий Петрович им гордился, а тут такой факап. В общем, я не могу его бросить.

– Не можешь или не хочешь? – аккуратно уточнила я, хотя знала ответ.

– Не могу и не хочу. Я его люблю, и мы в августе поженимся, как и планировали. И не говори, что я собираюсь выйти замуж за безработного. Во-первых, работу Тим быстро найдет, а во-вторых, я и сама неплохо зарабатываю, так что с голоду в любом случае не умрем.

– Кому не грозит умереть с голоду? – громогласно спросил, входя в кухню, мой муж. – Тебе, Сашка? Так не боись, всех вас я в любом случае прокормлю.

– Спасибо, Виталий Александрович. – Сашка лукаво посмотрела на Миронова. – Скажите лучше, нет ли у вас в штате вакантной должности для толкового, хотя и порывистого в действиях юриста.

– Вакансию найдем, если понадобится, – кивнул Виталий. – Только что-то мне подсказывает, что у корпорации, которую возглавляет Барышев-старший, возможностей для привлечения молодых специалистов больше.

– Тим не хочет работать под эгидой отца, – покачала головой Сашка. – Он считает, что это неправильно.

– Не поддерживает непотизм? – понимающе кивнул Виталий.

– Что?

Я вздохнула. Все-таки современная молодежь совершенно необразованная. Сашка – студентка третьего курса, а простейших терминов не знает. И не имеет никакого значения, что она – будущий финансист, а не историк или юрист.

– Непотизм – это термин, означающий кумовство. Надеюсь, это слово тебе переводить не надо?

– Это когда привилегии предоставляются близким родственникам? – проявила осведомленность Александра. – То есть людей берут на работу и двигают по службе независимо от их профессиональных качеств.

– Да. Именно так. Термин возник в Средние века и изначально описывал практику римских пап, раздававших доходные должности, церковные звания и земли своим родственникам – чаще всего племянникам, оттуда, собственно, и пошло название. Именно тогда и появились папские династии. Медичи, Борджиа… А сегодня получить руководящие посты в крупных компаниях родственникам помогают чиновники и крупные бизнесмены.

– Мамочка, это у нас называется «конфликт интересов» и в крупных компаниях не приветствуется. Валерий Петрович действительно предлагал Тиму взять его на работу в корпорацию, но исключительно потому, что он знает, насколько его сын способный. Но Тим отказался тогда и не собирается прибегать к отцовской помощи сейчас. А Виталий Александрович же совсем другое дело.

– Но и возможности у меня другие, – покачал головой Миронов. – Масштабы моего бизнеса не сопоставимы с тем, что делает Барышев. Но вообще-то я тоже категорический противник непотизма. Люди на ключевых позициях должны обладать нужными навыками. Решения не могут приниматься в интересах узкой группы связанных лиц. Другие сотрудники не должны демотивироваться тем, что продвижение зависит не от заслуг, а от связей. Это не приводит ни к чему хорошему, лишь порождает слухи, сплетни, недоверие и разобщенность в коллективе. Все мы понимаем, что настоящие профессионалы уходят из организаций, где карьерный рост зависит от родства или дружбы с руководством.

– Но вы возьмете Тима? – требовательно уточнила моя дочь.

– Возьму, просто никаких поблажек за то, что он – мой будущий зять, давать не буду.

– А ему и не надо!

– Кстати, некоторые плюсы в таком решении тоже есть. Близкий человек быстрее войдет в ритм работы, да и не постесняется лишний раз спросить, если ему что-то непонятно. Он будет более лоялен, да и доверять я ему смогу гораздо больше, чем постороннему юристу. В общем, Александра, если Тиму это интересно, пусть он мне позвонит.

Через несколько дней Тимофей Барышев вышел на работу в сеть клиник красоты, принадлежащих моему мужу, Виталию Миронову. А в Таганском суде жизнь пошла своим чередом. Как немного цинично заметил по поводу увольнения моего помощника Тимы и своего помощника Антона Дима Горелов, «отряд не заметил потери бойца». И это было чистой правдой.

После внесения правок и коррективов вновь запустили в работу систему «Фемида», только контролировали ее теперь совсем другие люди, работающие в команде «Спектра». Все так же назначались слушания по уголовным делам, все так же выносили свои справедливые решения судьи, все так же трудились не покладая рук их помощники. Искусственный интеллект не заменил ни одного из них.

Хоть моя подруга Машка и называла нейросети бездушной машиной, на примере случившегося я четко осознавала правильность слов, как-то сказанных мне Тимофеем. Искусственный интеллект не может быть бесчувственным по своей природе, потому что отражает человеческие ценности, эмоции и намерения, заложенные в него создателями. И не его беда, что ценности создателей не всегда направлены на созидание.

Жизнь вошла в свою колею, и я опять позволила себе немного расслабиться. Моей правой рукой стала серая мышка Надежда, доставшаяся мне в своеобразное наследство от Тимы. Работала она хорошо, вот только постоянно маялась зубной болью, из-за которой мы с Димой даже прозвали ее зубной феей. Но это уже совсем другая история.

* * *

Василий Петров сидел в своем кабинете и невидящим взглядом смотрел в горящий монитор компьютера. Его мозг тщетно пытался обработать информацию, присланную помощником. Все слова в сообщении были совершенно понятны, но в единый смысл не складывались.

Итак, все проигрыши в судах были вызваны вмешательством извне в интеллектуальную систему, которую внедряли судейские. Петров усмехнулся. Надо же, судейские используют модные ныне нейросети в своей работе. Бред какой-то. Как машина может решать, кто прав, а кто виноват? Неудивительно, что в вынесении решений по интересующим его кейсам были допущены такие серьезные ошибки.

Он старался не вспоминать прошлое. Однажды принятое правило надежно блокировало любые неприятные воспоминания, которые могли сказаться на настроении, пищеварении, а следовательно, и на здоровье. Василий Васильевич Петров – благопристойный буржуа, вращающийся в весьма приличных кругах Майорки благодаря своей безукоризненной жене. И еще бизнесмен, стабильно получающий деньги из России, пусть это нынче затруднительно и довольно накладно. Но возможно. Для него вообще мало невозможного.

Образ ореховского боевика Васьки Петрова по кличке Петрович, всплывая в памяти, взламывал окружающую идеальную картинку, мешал наслаждаться настоящим. Поэтому Василий Васильевич и старался лишний раз не вспоминать свою боевую молодость. Но сейчас без этого не получилось.

В девяностые в российских судах все решалось по понятиям или через связи. Тогда там работали судьи, понимавшие намеки, а еще адвокаты, умеющие договариваться. Не с законом, конечно, а с людьми, его представляющими. Да, раньше все было просто. Если есть человек, значит, есть его интересы, а следовательно, и рычаги давления. А теперь судьбу решает робот. Люди слабы. У них есть семьи, долги, амбиции. Их можно купить, запугать, переиграть. А робот не боится. Не хочет денег. Не ошибается из-за усталости или настроения. Смешно.

Василий Васильевич был блестящим аналитиком, и именно это качество и позволило ему уйти из криминала в легальный бизнес и поднять его до невиданных высот. А потому первая скептическая реакция довольно быстро уступила место холодному расчету. Петров невольно начал прикидывать плюсы и минусы новой системы.

Если говорить с точки зрения криминала, к которому он сам, разумеется, не относится, то прозрачность – это минус, а вот предсказуемость – жирный плюс. Если понять алгоритм, можно найти лазейки. Машина, какой бы умной она ни была, действует по прописанным правилам. А любые правила можно обойти. Все, что подключено к сети, можно взломать. Даже его конкретный пример показывает, насколько уязвима эта система. С другой стороны, если искусственный интеллект выносит решения по шаблону, значит, можно подстроить любое дело под этот шаблон. Подделать улики, подтасовать данные. То есть криминальные круги должны работать именно в этом направлении.

Зато робот не возьмет взятку. Не проникнется. Не пожалеет. Его не подмажешь, не уговоришь, не намекнешь, что в долгу не останешься. Раньше можно было заморозить любое дело в суде на долгие годы. Теперь этот проклятый робот обработает сто дел за ночь. И каждое с одинаковой тщательностью. При этом любое вмешательство в систему оставляет цифровой след. Это раньше можно было сжечь папку или потерять улики. Теперь все остается в логах.

Внезапно Василий Васильевич ощутил тревогу, чувство, для него непривычное. Жизнь необратимо менялась, и он впервые почувствовал, что рано или поздно в этом новом, чуждом, во многом цифровом мире для него не останется места. Хорошо молодежи, она растет со всеми этими технологиями. Они с детства в интернете, в соцсетях, в играх. Для них взломать искусственный интеллект – то же самое, что для Петрова в свое время было договориться с участковым.

Он вдруг впервые почувствовал себя старым и отставшим от жизни.

– Мир меняется, – пробормотал Василий Васильевич. – Если я не пойму, как работает эта система, я стану ненужным. Останусь в прошлом, как те мои наперсники, которые в конце девяностых не поняли, что времена «понятий» прошли.

Чувство оказалось неприятным. На время оно даже заглушило другое неприятное чувство. То, что он старательно отгонял от себя с тех пор, как открыл и прочитал сообщение помощника.

За взломом судейской системы стоял тринадцатилетний мальчик. Его собственный сын, которого он бросил на произвол судьбы еще не рожденным. Если быть совсем точным, то четырнадцать лет назад Василий Васильевич вообще приговорил этого мальчишку. Он и родиться-то был не должен, если бы его мать послушалась Петрова и использовала выданные им деньги по прямому назначению.

Он закрыл глаза и представил Ирину. Да, такой она была пятнадцать лет назад, когда устроилась к нему на работу. Двадцатитрехлетняя девчонка с вызовом в глазах. Серьезное личико вечной отличницы. Желание доказать, что начальник сделал правильный выбор. Холодное уважение, очень быстро сменившееся горячим обожанием. Да, эта девочка действительно его любила. А он убил ее тогда, нанес удар прямо в мягкое подбрюшье, в беззащитный живот, в лоно, где уже рос его ребенок. Сын.

И теперь этот тринадцатилетний мальчик придумал и реализовал план мести, представляющий для него серьезную угрозу. Петров задумался, пытаясь честно ответить самому себе, какое чувство сейчас испытывает. Вину? Шок? Острую жалость? Мысли бились внутри черепной коробки, причиняя неожиданную боль.

«Он не мог. Ему всего тринадцать. Да и как он вообще узнал про меня?» «Ирка рассказала. Настроила пацана. Вот он и решил отомстить». «Где он этому научился? Как додумался до такой схемы?» «Игорь говорит, он больной. Инвалид детства. Наверное, я был прав, и лучше бы он не родился на свет».

Но мальчишка уже рос. В инвалидном кресле, но настолько умный и талантливый, что смог наказать его, самого Василия Петрова. Конечно, не наказать, а только попробовать, но у него же почти получилось. Василий Васильевич вдруг представил, что таланты его незаконнорожденного сына по имени Федя могли быть использованы кем-нибудь из врагов. Да тем же Призраком.

Его аж передернуло от мысли о том, к какому результату это бы привело. К нехорошему результату, прямо скажем. С помощью искусственного интеллекта мальчик Федя и люди, которые за ним бы встали, смогли бы взломать банковское хранилище и лишить Петрова средств к существованию. Обрушить работу его контор. Испортить репутацию. Да это просто счастье, что мальчишка влез всего-навсего в какую-то там «Фемиду». Но с такими талантами он может далеко пойти. Если его не остановить.

А как? У него, Петрова, не получилось даже остановить процесс появления этого ребенка на свет. А уж теперь у него и вовсе нет никаких механизмов, чтобы мальчишка передумал мстить. Или все-таки есть?

Внезапно Василию Васильевичу стало жарко, хотя через открытую балконную дверь в кабинет врывался свежий морской бриз. Довольно прохладный в нынешнее время года. Петров почувствовал, что ему настоятельно необходимо немедленно посоветоваться с женой. Он встал из-за стола, вышел из кабинета и прошел на открытую террасу, где, подставив лицо раннему весеннему солнцу, сидела Марина.

На небольшом столике перед ней блестели кусочки мозаики. В последнее время жена увлеклась ее собиранием и делала неплохие инкрустации, которые раздаривала знакомым. То, что у нее внезапно открылся художественный дар, удивляло и умиляло Петрова. Через столько лет семейной жизни жена по-прежнему оставалась для него загадкой, которую интересно было разгадывать.

При звуке его шагов Марина открыла глаза. Его появление здесь в разгар рабочего дня выбивалось из графика. Кроме того, за тридцать с лишним лет жена изучила его настолько, что умела считывать неприятности просто со звука шагов мужа.

– Что-то случилось? – спросила она.

В голосе не было ни страха, ни нервозности. Лишь простое участие. Как во всем. Как всегда. Василий Васильевич решил не тянуть.

– Марина, мне нужно тебе кое-что сказать. У меня есть сын. Ему тринадцать лет. Я не знал о нем до сегодняшнего утра. Точнее, знал, что он где-то есть, но никогда им не интересовался. И это он стоит за взломом судейской системы.

Марина замерла, непроизвольно дернув ногой. Задела столик, от чего мозаика рассыпалась по столу.

– Сын? Тринадцать лет? И ты говоришь мне об этом сейчас, когда он вмешался в твои дела?

– Я клянусь, что узнал об этом только сегодня. Сейчас. Полчаса назад. Я не лгу тебе. Я отказался от него еще до его рождения. Как только узнал о возникшей проблеме.

– Ты называешь беременность любовницы проблемой? И кто она, позволь узнать? Твоя помощница Ирочка Богданова?

Петров замер. Так Марина знала? Понимала, что муж спит со своей молоденькой помощницей, и ни разу не дала ему понять, что в курсе его неверности? Жена посмотрела прямо ему в лицо и вдруг усмехнулась.

– Разумеется, я сразу заметила твой роман. Милый, я так хорошо тебя знаю. Я поняла, что ты мне изменил, в тот же день, когда это произошло, и точно так же почувствовала, когда это закончилось. Я просто не знала, что причина этого ребенок. И вот спустя столько лет ты говоришь, что отказался от собственного ребенка. Еще до его рождения. То есть ты отправил эту бедную девочку на аборт? А она, получается, тебя не послушалась? Сколько еще у тебя секретов, Вася?

Петров сглотнул. Он видел в глазах Марины боль, и от этого ему самому хотелось кричать.

– У меня нет от тебя никаких секретов. И это тоже не было секретом. Я даже не был уверен, что Ирина родила. Я дал ей денег и велел решить проблему. Я сказал ей тогда, что между нами все кончено. Меня вовсе не удивило, что она уволилась. Я понимал, что нанес ей смертельную обиду, но мне и в голову не могло прийти, что она решит оставить ребенка. Одна, без мужа… Кто, находясь в разуме, мог бы принять подобное решение!

– Подобное решение принимают тысячи женщин, – тихо проговорила Марина. – Далеко не все способны на убийство своего малыша только на том основании, что его отец оказался скотиной. Петров, ты понимаешь, что сломал жизнь этому мальчику еще до того, как он родился? И теперь тебя удивляет, что он тебе мстит? Да он это делает потому, что ты его бросил!

Жена вскочила со своего кресла и начала нервно ходить по террасе, сжимая и разжимая кулаки.

– Это не все. – Василий Васильевич решил идти до конца.

– Что еще?

– Он родился с инвалидностью. ДЦП, поэтому он с рождения прикован к инвалидной коляске. И еще у него аутизм. Сильно выраженный. Он не разговаривает. Совсем. Но при этом способен взломать систему суда. Представляешь?

– Бедная Ирина, – задумчиво сказала Марина. – Каково же ей пришлось все эти годы. Одной растить ребенка-инвалида… Такого врагу не пожелаешь. А она очень тебя любила. Я же видела, какими глазами она на тебя смотрит.

– Марина…

– Этот мальчик… Он же еще совсем ребенок. Да еще с такими особенностями. Вася, ты понимаешь, что все, что он сделал, это не просто так. Он хотел не отомстить.

– Как? – опешил Петров. – А что он хотел?

– Чтобы ты его заметил! Дубина ты стоеросовая.

– Как?

– Попой об косяк…

В экстренных ситуациях жена благотворителя, мецената и бизнесмена Марина Петрова вспоминала, что родом она из простой рабочей семьи, живущей в маленьком подмосковном городке.

– Ну, я его заметил, – буркнул Василий Васильевич. – И что теперь мне с этим знанием делать?

– С ним надо встретиться.

Петров покачал головой.

– Ты же понимаешь, что это совершенно невозможно. Ирина гордая. За все эти годы она ни разу не обратилась ко мне, хотя, как ты правильно заметила, ей пришлось несладко. Она ни за что не согласится спустя тринадцать лет впустить меня в жизнь сына. И денег от меня не возьмет. Да и вообще, как ты себе представляешь нашу встречу? Я не могу приехать в Россию, а этого мальчика невозможно вывезти за границу. Он же…

Петров запнулся.

– Ты хотел сказать «овощ»? Нет, судя по тому, как он ловко тебя подкузьмил, он совсем не овощ. А то, что ограничен в движениях, так это сущая малость. При наличии денег и тьюторов его вполне можно привезти сюда.

– Сюда? – Василий Васильевич не верил собственным ушам.

– А почему нет? Теплый морской воздух еще ни одному ребенку не оказался вреден. Но это, конечно, вопрос не ближайшего будущего. Пока нужно расположить Ирину и мальчика к тебе. К нам. Как его зовут?

– Фе-Федя…

– Значит, я поеду в Россию, встречусь с Ириной, поговорю с ней обо всем. И мы вместе решим, что нам дальше делать. Если я правильно понимаю, мальчишка талантлив. И это надо использовать, дав ему шанс на нормальную жизнь.

– Ему уже и без меня дали этот шанс, – буркнул Петров. – Такие таланты не оставляют валяться под ногами. Крупнейший разработчик систем искусственного интеллекта взял его к себе в подмастерья.

Он подошел к жене, стоящей у балюстрады, заключил ее в объятия, уткнулся носом в волосы, вдыхая такой знакомый, родной запах.

– Маришка, прости меня. Я был глуп и эгоистичен. Я был уверен, что ты ни о чем не догадываешься, потому что иначе ни за что не причинил бы тебе боль.

– Да ладно, Петров. – Марина вдруг снова усмехнулась. – Ты никогда особо не гулял от меня. Поверь, я это ценю. А то, что ты тоже оказался не без греха, так это неважно. Со всеми случается.

– У меня не было ни одного серьезного романа на стороне, кроме Ирины. Я просто тогда увлекся.

– Я знаю, – сказала Марина.

Повернулась к нему, взяв в ладони лицо.

– Я все про тебя знаю, Петров. Даже то, о чем ты сам не подозреваешь.

– Я тогда думал, что избавляюсь от проблемы. От потенциальной угрозы, – покаялся он. – А на самом деле просто сбежал. Я даже не попытался узнать, кого она родила. Слышал, что мальчика, но не проверил. И это угнетает меня сейчас больше всего остального. У меня вырос третий сын. Умный, талантливый, несчастный. Он взломал систему, которую считали неуязвимой. Не для денег. Не из мести, как я думал. Ты права, он хотел, чтобы я его увидел.

– Значит, он не преступник. Кстати, ты должен сделать так, чтобы его не наказали.

– Я забрал свое заявление. Уголовное дело закрыто. Следователи оказались не звери. Поняли, что он не со зла. Не станут ломать жизнь человеку, которого и так достаточно наказала судьба.

– Судьба?

– Я! Я наказал.

– Хорошо, что ты это понимаешь. – Марина вернулась в свое кресло, начала собирать с пола разлетевшуюся мозаику. – Теперь ты знаешь, что у тебя есть сын, который вопиет: «Папа, посмотри на меня». И мы должны ему помочь.

– Ты удивительная женщина, – тихо сказал Василий Васильевич. – Я счастлив, что когда-то давно ты выбрала меня. Я никогда тебя ни на кого не променяю. А что касается Феди… Я готов ему помогать, но боюсь, что уже слишком поздно.

– Не бывает ничего поздно, – решительно заявила Марина. – Мы сможем сделать это вдвоем. Я поеду на встречу вместо тебя. И не как жена того самого Петрова, который бросил беременную любовницу. А как человек, который готов поддерживать Ирину, Федю и тебя. Ты знаешь, Вася, я достаточно давно живу, чтобы понять одну простую вещь.

– Какую?

– Семья – это не только те, кого мы выбрали в самом начале жизни. Иногда это те, кто находит нас позже. И помогать семье наш святой долг. Твой и мой. А теперь иди, договорись о том, чтобы Ирина со мной встретилась. А я забронирую билет на самолет.

Петров вернулся в свой кабинет, чувствуя, что у него словно гора с плеч свалилась. Всегда-всегда жена оказывалась на его стороне. Так было в молодости, когда он являлся простым бандитом. Так осталось и сейчас, когда он уважаемый человек. А что касается Феди… Василий Васильевич понимал, что ему все равно придется понять, как работает этот искусственный интеллект. Какие у него алгоритмы? Где слабые места? Кто его обслуживает?

Он не даст списать себя в утиль как отработанный материал. Он освоит все современные веяния, инвестирует в технологии. Это раньше нужно было вкладываться в оружие и охрану. Эти времена прошли. Теперь лучшие вложения – в софт, серверы и кибербезопасность. Конечно, параллельно нужно поддерживать давние связи и старую систему. Любой робот несовершенен и может дать сбой. Так что людей тоже отменят еще не скоро.

Петров широко улыбнулся. Решение принято, теперь нужно просто идти вперед. Найти экспертов, людей, которые разбираются во всей этой сложной чехарде лучше него. Хакеров, программистов, аналитиков. И раз его неожиданный сын – ас в этом направлении, значит, он и станет его проводником в мир современных технологий.

Василий Васильевич подошел к окну, за которым плескалось море.

«Что ж, – подумал он. – Когда-то моя сила заключалась в кулаках. Потом в голове и связях. Теперь – в коде и данных. Мир меняется, и я должен либо исчезнуть, либо измениться вместе с ним. Третьего не дано».

Он достал телефон и набрал номер помощника.

– Игорь, – сказал Василий Васильевич, когда ему ответили, – найди мне хорошего программиста, а лучше двух. И узнай все, что сможешь, про эту программу «Фемида», которая использует искусственный интеллект в судах. Это срочно. И еще. Найди мне телефон Ирины Тимофеевны Богдановой, матери мальчика Феди. Это еще срочнее.

Отключив телефон, Петров улыбнулся. Впервые за долгое время. Начиналась новая игра, в которой были свои, пока еще незнакомые ему правила. Но азарт оставался прежним. И Василий Васильевич уже готов к вызову.