Глава 7. Освобождение

Пальцы Годрила складываются в хитрый жест, и я чувствую, как воздух вокруг начинает густеть, наполняясь чёрной липкой тьмой.

Я не успеваю даже моргнуть. Руки Оларха исчезают с моей талии — он отпускает меня так резко, что я едва не падаю.

Как же стремительно Оларх сместился! Только что был за моей спиной, держал меня — и уже передо мной!

Я даже не увидела движения, просто чёрная тень метнулась вперёд, а топор, будто сам собой, переместился с пояса в его руку.

Оларх встречает чёрный сгусток Годрила лезвием топора — тьма рассеивается, не причинив никому вреда.

Годрил шипит, отшатывается, но не останавливается — его пальцы уже плетут новое заклятие, губы шевелятся, глаза наливаются чернотой.

В следующее мгновение я замечаю едва уловимое движение Тахира.

Свист разрезаемого воздуха. Тусклая зелёная вспышка.

Кинжал только что был на поясе орка — теперь торчит из предплечья Годрила!

Маг издаёт истошный вопль, хватается за раненую руку, отступает назад, спотыкается о собственную ногу и, теряя равновесие, заваливается на высокий стеллаж с артефактами.

Я вижу это словно в замедленном движении. Вот его спина врезается в полки, а стеллаж начинает крениться.

С верхних ярусов сыплются склянки, колбы, кристаллы… Некоторые из них разбиваются уже в полёте, сталкиваясь друг с другом.

Воздух взрывается. Звук такой, будто мир раскололся пополам.

Меня швыряет в сторону, я ударяюсь спиной о каменную стену, и в тот же миг вижу, как из центра мастерской вырывается ослепительное бело-зелёное пламя. Оно пожирает воздух, поглощает пространство, разносится во все стороны, а пол под моими ногами идёт ходуном.

И… пол подо мной проваливается! Я падаю вниз, в темноту, и вокруг сыплются обломки, пыль, мелкие камни бьют по лицу, по рукам.

Удар. Темнота.

Сознание возвращается рывками. Сначала пульсирующая боль в голове, руке и бедре.

Я открываю глаза. Ничего не видно, вокруг непроглядная тьма. Пытаюсь пошевелиться и чувствую, как что-то с меня сыплется. Камни, мелкие обломки.

Медленно и осторожно поднимаюсь. Вроде цела?

Где я? Всматриваюсь в темноту. Вокруг каменные стены. Старая кладка, грубая, неровная, покрытая вековой плесенью. Похоже, я провалилась в те подземные ходы, про которые рассказывал старый конюх Фирр.

Если так, то мне повезло: отсюда должен быть выход за стены замка!

Нужно бежать, и прямо сейчас.

Сверху доносятся голоса. Приглушённые, далёкие, но я слышу их благодаря своему дару — магия усиливает звук, позволяет разобрать слова.

— …немедленно разобрать завал! — низкий, рокочущий голос Оларха. — Девушка там!

— Достопочтенные орки, умоляю, — дрожащий, переполненный страхом голос графа. — Я ничего не знал! Клянусь вам, я не знал о планах Годрила! Он сам… Это его инициатива…

— Она должна быть ещё жива, — второй голос, Тахир, звучит резче и холоднее. — Но если мы не успеем…

— Успеем! Успеем, конечно! Да не разбирайте же вы сами! Люди! Сюда! Немедленно разобрать камни! — граф орёт на слуг, и в его голосе непривычные моему уху страх и паника. — Поверьте, я не причастен к тёмным экспериментам… Я ничего не знал!

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и стою, затаив дыхание.

Орки. Они хотят меня спасти. А говорят, что орки — чудовища… Но они остановили Годрила, сняли с меня заклятие, и сейчас пытаются разобрать завал…

Слышу, как сверху продолжаются крики, лязг инструментов, грохот отбрасываемых камней.

Меня найдут, и что тогда? Что со мной сделают?

Я не знаю. И не хочу знать. Надо найти выход. И бежать.

Встаю, придерживаясь за стену. Голова кружится, в глазах темнеет, но я заставляю себя стоять. Нельзя раскисать.

Вспоминаю, как старый конюх Фирр много рассказывал о замке, пока я лечила ему спину, а он отогревал меня зимними вечерами в конюшне.

Он говорил о старых ходах, о подземельях, которые тянутся под всей крепостью. Упоминал, что есть выходы за крепостную стену, а ещё в каждую из башен.

Я тогда нашла двери из башен, как и из той, где был мой тайник. И выход за пределы замка нашла. Не воспользовалась, потому что я привязана долговым заклятьем.

Но теперь, когда я накопила денег, мне главное до города добраться. Сниму долг, и буду жить свободно.

Жаль, что нескольких дней не хватило. Марта продала бы платки, и тогда мне и на дорогу бы хватило…

Сейчас же денег совсем впритык, только долг заплатить.

Но другого варианта нет. Надо сейчас бежать. Сейчас.

Осматриваюсь. Темнота, но в ней есть направление. В одну сторону стена уходит вперёд, в другую обрывается. Двигаюсь вдоль неё, опираясь руками на холодный камень. Пальцы натыкаются на выступы, на щели, на что-то склизкое от сырости.

Постепенно выбираюсь в знакомые мне проходы. Ориентируюсь. Моя башня должна быть там.

Я иду. После падения каждый шаг даётся с трудом. Ноги дрожат от напряжения, голова кружится, к горлу подступает тошнота. Но я иду, опираясь на стены. Хорошо, что всё здесь знакомо. Ещё один поворот…

Свет становится ярче. Я чувствую дуновение свежего воздуха.

Осторожно прохожу в старую башню в заброшенной части замка.

Здесь тихо, сюда никто не ходит. Оглядываюсь. Знакомые очертания: вон тот угол, где отстала доска…

Подхожу, опускаюсь на колени, отдираю гнилое дерево. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу ухватиться за край. Но доска поддаётся, и я запускаю руку в тайник.

Завёрнутые в тряпицу вышитые платки. Они из шёлка с магическими узорами, каждый стежок — крупица моего дара. Осторожно складываю их в сумку, которую приготовила здесь же. Поправляю флакончики с целебной мазью.

Нож с костяной рукояткой я осторожно размещаю на поясе. Выцветший шерстяной плащ накидываю прямо здесь, чувствуя, как заговорённая ткань окутывает теплом.

И самое главное! Маленькая брошь с фамильным гербом. Я смотрю на неё, набираясь решимости двигаться дальше.

Подкалываю брошь на грудь — к нательной сорочке, с внутренней стороны, так, чтобы не было видно. Деньги прячу в нательном поясе.

Переодеваюсь в походный костюм, надеваю сумку, ещё раз всё проверяю. Можно идти.

Ныряю в темноту, обратно в подземный ход. Снова двигаюсь в темноте, опираясь на холодные стены.

Добираюсь до провала у мастерской — мне от него в другую сторону.

Замираю — сверху доносятся голоса.

Граф орёт на слуг, требуя быстрее разбирать завал. Оларх… Я слышу его низкий спокойный голос, отдающий толковые приказы. Тахир что-то резко и отрывисто говорит.

Не разбираю слов, но мне почему-то от звуков голосов орков легче.

Я рада, что взрыв не навредил им. Благодарна им за помощь. Но мне надо идти, нельзя возвращаться. Я ведь была помощницей Годрила. Да и графу нельзя показываться на глаза.

Иду дальше. Проход становится шире, стены меняются — уже не грубая кладка, а гладкий камень, будто древняя работа. Воздух становится холоднее, сырее. Пахнет землёй, прелой листвой, и… свободой.

Я осторожно выглядываю из узкого лаза. Впереди овраг, заросший кустарником. За спиной остаётся каменная глыба, поросшая мхом, совершенно непохожая на вход. Если не знать — никогда не найдёшь.

Надо мной шумят деревья, пахнет хвоей и сырой землёй. Замок остался где-то там, за оврагом, за стеной леса. Я вижу только верхушки башен, чернеющие на фоне темнеющего неба.

Углубляюсь в лес, неосознанно переходя на бег. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги, но я бегу, пока хватает сил. И вот лёгкие начинают гореть огнём, а ноги подкашиваются.

Останавливаюсь под огромным дубом, прижимаюсь спиной к шершавому стволу и смотрю сквозь ветви на серое небо.

Дышу. Свобода! Первый вдох свободного воздуха за пять лет!

Плотнее закутываюсь в плащ. Теперь у меня есть будущее.

Я выплачу долг. Официально, через судью или представителя короны. Расписка сгорит, заклятие снимется, и тогда я стану свободной по закону.

А потом в столицу. Как мама мне и говорила.

Я начинаю идти вглубь леса, а в голове возникает новая мысль. Орки ведь тоже следуют в столицу… Может ли быть так, что наши пути пересекутся? Вряд ли. Да и не нужно мне этого.

В теле пробуждается горячая волна от воспоминания о их низких рокочущих голосах, властных жестах, сильных руках, удерживающих меня и снимающих проклятье.

Я отгоняю эти мысли. Нельзя. Мне надо идти.

Спустя два дня пути по лесу каждый шаг отдаётся болью в натруженных ногах.

Есть хочется постоянно. Желудок сводит спазмами, и я собираю всё, что нахожу — кислые лесные ягоды, горькие корешки, которые показывала мама.

Пью из ручьёв. Ночью сплю под деревьями, зарывшись в ворох сухой листвы и накрывшись заговорённым плащом — он греет, но земля всё равно холодная, и я просыпаюсь каждые два часа от дрожи.

Но я свободна. Я иду. И это главное.

Лес кончается неожиданно. Деревья расступаются, и я выхожу на пыльную дорогу, уходящую в обе стороны. Ориентируюсь по солнцу: к замку мне не надо. Направляюсь в сторону города.

Иду по обочине, стараясь держаться ближе к деревьям.

Дорога пустынна. Только ветер гоняет пыль, да птицы перекликаются в подлеске. Я иду уже час, может, два, когда сзади слышится цоканье копыт и скрип колёс.

Оборачиваюсь. По дороге медленно тащится повозка, запряжённая старой худой лошадёнкой. На козлах сидит женщина лет сорока, в простом крестьянском платье, с усталым, но добрым лицом. Она смотрит на меня с любопытством и, поравнявшись, придерживает лошадь.

— Куда путь держишь, милая? — голос у неё хрипловатый, но мягкий.

Я на мгновение замираю, думаю, что сказать.

— В город, — отвечаю я. — Работу искать.

Крестьянка окидывает взглядом моё грязное платье, спутанные волосы, осунувшееся лицо. В её глазах появляется жалость.

— Одна? По такой дороге? Да ты еле на ногах стоишь, девонька.

Я молчу. Что мне сказать?

— Мать у меня умерла, — говорю тихо свою нехитрую правду. — Податься некуда. Вот иду в город, может, возьмут куда.

Крестьянка вздыхает, качает головой.

— Горе-то какое. Садись, подвезу до деревни. Там до города ещё день пути, но хоть передохнёшь.