2. Купидон и Маргарита

– Твои руки все еще у меня на заднице.

– Да, – мурчит, гипнотизируя не только голосом, но и взглядом.

– Нужно что-то с этим сделать.

“Что-то” в понимании наглеца оказывается сжать посильнее. Совсем не то, что я ожидала, но это, кажется, никого не волнует.

В ответ вонзаю свои ноготки ему в шею, но в его зрачках только сильнее вспыхивает огонь. Живой. Жадный. Сейчас сгорю под его взглядом!

Вообще, я женщина приличная. И на мужчин не бросаюсь. Особенно на таких молоденьких. Но сейчас почему-то отчаянно хочется вонзить зубы в его жилистое предплечье. Кажется, пора тормозить не только его, но и себя.

Все еще не отпуская, протягивает мне бокал с Маргаритой, а сам забирает мой горький Негрони.

– Маргарита, – слизываю соль с кромки бокала.

Фу, как пошло, Пышкина. Тебе сколько лет?

А незнакомцу нравится такие выкрутасы. Слышу, как сбивается его дыхание. Чувствую, как под моим бедром твердеет его горячий член. Большой… Тут же густо краснею. Это у меня температура поднялась или в зале так жарко?

– Только не разочаровывай меня шутками про Булгакова, – отшучиваясь, прячу взгляд. Будто это поможет.

– Роман, – касается моего бокала своим.

Делаю жадный глоток, пытаясь потушить разгорающийся пожар. Холодный напиток прокатывается по гортани, но тело вспыхивает еще большим жаром, расслабляется. Голова приятно кружится. Киваю пробегающему мимо официанту, чтобы повторил.

– Рома значит, – одним глотком допиваю содержимое бокала.

Стараюсь не ерзать, чтобы не подливать масла в огонь. Спойлер: получается плохо.

– Спасибо большое за помощь, Рома. Это было красиво. Но, кажется, тебе пора.

– Нет, – отвечает уверенно.

Делаю еще одну попытку выбраться из кольца его рук, но ожидаемо ничего не получается.

– Нет? Ты, кажется, что-то перепутал. Я, конечно, благодарна, но…

– Но я на самом деле искал тебя, чтобы поговорить, – продолжает мою фразу.

– А вот это?.. – обозначаю его стояк, все также бодро прижимающийся к моему бедру.

– А это комплимент. Ты очень красивая. И пахнешь вкусно, – щекотно шепчет на ушко. Электричество пробегает по телу.

Он отводит волосы, наклоняется к шее. Вдыхает аромат и касается губами ключиц.

Меня спасает подошедший официант с добавкой. Нет, Рому не смущает его присутствие, но когда я тянусь за бокалом, он ослабляет хватку и у меня получается выскользнуть из кольца его рук.

– Так что у тебя там за разговор?

Надеваю очки и сажусь в кресло напротив. Создаю видимость серьезной беседы. Но то как он закусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, совсем не помогает.

Делаю глоток коктейля, потому что без него тут уже не разобраться.

– Разговор может немного подождать… – склоняет голову набок разглядывая меня.

Мало ему было щупать меня руками, так он теперь и взглядом проходится.

– Не может, – раз надела очки, буду строгой училкой.

А что, наряд у меня подходящий. Белый верх, темный низ. Обтягивающая юбка-карандаш, которую он уже успел оценить. Указки только не хватает…

Так. Что это еще за режим ролевых игр включился?

– Расскажи, как ты с этим ушлепком сошлась и жила пятнадцать лет? – облокотившись на стол, наклоняется ко мне.

Вот тут-то мой запал и гаснет.

Вся эта легкость, с которой мы меньше десяти секунд флиртовали, испаряется как и не бывало.

Замечаю под его руками мои бумажки из клиники. Бережно собираю и прячу в сумку. Стоп. Что он сказал?

– Откуда ты знаешь про пятнадцать лет?

– Это не сложно угадать, – говорит спокойно, но у меня появляется стойкое чувство, что он оправдывается. – Вопрос в том, зачем ты терпела так долго. Как вообще повелась на его нытье? Ты же такая яркая, смелая, влюбчивая. И застряла в этом… Болоте, – произносит с отвращением.

А действительно. Зачем? Я не раз задавала себе этот вопрос, когда приползла домой после операции и застала собирающего вещи, тогда еще мужа.

Когда после химиотерапии только сиделка помогала справиться со всеми сопутствующими спецэффектами и та не по доброте душевной, а за деньги, которые стремительно заканчивались.

Заканчивались они еще и потому, что дорогой муж решил забрать у меня часть квартиры, которая досталась мне от прабабушки.

Понимаю, дороже пятикомнатной квартиры между Летним садом и Зимним дворцом недвижимость в Петербурге сложно найти. Так сложно, что не стыдно даже судиться с болеющей женой. Какая разница, она все равно умирает.

Но это я ему даже с больничной койки не смогла простить.

Ловлю официанта и заказываю сразу графин Маргариты, вручая ему вновь опустевший бокал.

– Мы были студентами, когда поженились. Он приехал учиться с севера. Выживал на копейки, ютился в общаге. Я была не богаче, но жила в своей квартире. Он быстро переехал ко мне. Вдвоем было теплее. И выживать легче.

– А потом?

– Было поздно. Как бросить человека с которым пережил столько?

– Но он же бросил.

– Этот идиот выиграл в лотерею. Но ему оказалось мало. Деньги и молодые студентки всегда лучше больной и старой жены.

– И где во всем этом любовь?

Давлюсь очередным глотком коктейля.

Смотрю на Рому как на сумасшедшего. Вот этот, хорошо, если двадцатитрехлетний, парень, состоящий из мышц и тестостерона будет рассказывать мне про любовь?

– Мне двадцать пять, – улыбается еще шире, показывая ямочку на щеке. Почему-то только на одной. – И да. Буду рассказывать про любовь. Я типа купидон.

Вздыхая про себя, думаю: “Малыш, мне тридцать шесть. Пойдем искать твою маму?”. Затуманенный стрессом и алкоголем мозг медленно, но все же обрабатывает информацию.

Пододвигаю к себе кувшин. Пью, игнорируя бокал, опустошая почти половину. Карусель в голове раскручивается все сильнее. Как-то совсем не щадит меня реальность.

А может это галлюцинации уже?

– Ты внучок Кашпировского, что ли? Мне же в этот раз не показалось!

– Кто такой Кашпировский? – спрашивает на полном серьезе.

– О боги!

Закрываю лицо руками и падаю на стол. Про Листьева и Мавроди у него тоже бесполезно спрашивать, да?

– По большей части, – снова отвечает на невысказанное вслух.

Оглядываюсь на людей вокруг. Все те же парочки. Тихий ресторанчик, полумрак. А напротив меня – юный наглец. Острая линия челюсти, пухлые губы, черные волосы, прищур карих глаз. Красивый до одурения. Одноклассницы, наверное, за него дерутся.

Щипаю себя, чтобы попытаться состыковать реальности. Больно! Больно, но Рома продолжает говорить непонятные вещи.

– На самом деле я Февраль. Ну, знаешь, как в сказке. А купидон на полставки. В наказание подработку накинули.