Лето 2003 года

Надя достала изо рта травинку, которую до этого сжимала в зубах, и отбросила в сторону. Села и потянулась. Есения поднялась следом и тоже села, обхватив острые, иссиня-бледные колени.

— Лежи, загорай, — махнула рукой Надя, — а то бледная, как поганка!

— Да мне бесполезно загорать, — смущённо пробормотала Есения и покосилась на парней, колдующих у мангала.

На даче у одной из четырёх закадычных подруг (Марии) собрались по случаю каши: сыну хозяев исполнился месяц. Ещё одна подруга, Ольга, вышла замуж самая первая, три года назад, а родила год назад. Бездетными оставались пока только Надя и Есения, но Надя хотя бы вышла замуж прошедшей весной.

Есения Арсеньевна Каблукова двадцати четырёх лет от роду до сих пор не только не вышла замуж и тем более, не родила, — у неё ни разу даже не было хоть сколько-нибудь серьёзных отношений.

В отличие от запоминающегося имени, внешность Есении была исключительно неприметной. Впрочем, замуж выходили и девушки ещё менее привлекательные, но Есения плюсом ко всему была очень застенчивой и скромной. В общении с представителями противоположного пола её одолевала крайняя степень косноязычия, девушка вспыхивала и стеснялась.

Она с детства была малообщительным и замкнутым человеком, предпочитающим обществу людей одиночество, книги, фильмы и мечты. Если бы не подружилась с Ольгой, Надей и Машей ещё в первом классе, так и была бы вечно одна.

Дискотекам и вечеринкам предпочитала уединение, не умела наряжаться и как следует пользоваться косметикой, и даже со свадеб подруг уходила едва ли не сразу после регистрации.

— Ну как тебе Толик? — тихо спросила Надя, указывая глазами на невысокого субтильного парня, подстриженного под спортивную.

Есения прекрасно понимала, что разведённый тридцатилетний Толик, который к тому же платит алименты, появился на празднике специально по её душу. Перед кем-то из мужей подруг была поставлена задача, и Толика извлекли из недр знакомых или приятелей.

— Да как-то... — пожала плечами Есения и скривила губы.

— Что «как-то»? — нахмурилась Надежда. — Чем он тебе не угодил? Парень как парень.

— Не знаю, — лицо Есении напряглось. — Не нравится.

— Гляньте-ка на принцессу! — всплеснула руками подруга. — Не нравится ей! Сейчас бы тебе рыться! Так и помрёшь ни разу не целованной! Или тебе только принца на белом коне подавай, на меньшее не согласна?

— Да почему сразу принца-то? — пробормотала Есения.

— Ну а кого? — напирала Надя. — Вот кто тебе нравится? Так, чтобы больше всех?

— Мне? — Есения мечтательно закатила глаза. — Хавьер Бардем.

— Кто-о-о?! — вытаращила глаза Надежда, а потом захохотала. — Ты в зеркало-то себя видела?

— Ну зачем ты так? — вспыхнула Есения. — Если я... такая, это же не означает, что мне не может и не должен нравиться Хавьер Бардем?

— Означает, — перестав смеяться, отрезала Надя. — Именно означает! Оглянись вокруг, смотри на вещи реально! Хватит витать в облаках! И не надо так смотреть на меня, я добра тебе желаю, между прочим! Красавцев и мачо на всех не хватит, и если уж они кого выберут, то явно не тебя!

— А я просила делать мне добро? — от обиды обычно кроткая Есения вышла из себя.

Вскочила и начала натягивать пёстрый хлопчатобумажный сарафан. Её душили слёзы, в голове стучало, и она ужасно боялась расплакаться прямо тут, при всех.

— Девчонки, что у вас тут? — к ним подошла Мария.

— Мозги пытаюсь вправить этой дурёхе, — зашипела Надя. — Толик ей не понравился! Звезда, блин!

— Да ладно, Есения, он хороший парень, — тихо заговорила Маша. — Ну не повезло в личной жизни, с кем не бывает? Присмотрись!

— Да что ты! — язвительно усмехнулась Надежда. — Это же всего лишь Толик, а не Хавьер Бардем! Толик нашей королевишны не достоин!

— Да пошла ты! — отчаянно прошептала Есения и бегом бросилась к воротам. — Знать тебя больше не хочу!

Пробежав по узкой улочке и выскочив за ворота дачного кооператива, она зашагала по пыльной обочине. К счастью, автобусная остановка расположена недалеко. Размазывая слёзы по лицу, девушка думала о том, что никогда больше не скажет Надежде ни одного слова. Кончилась дружба!

* * * * * * *

Весна 2004 года

— Четыре килограмма пятьсот пятьдесят шесть граммов, — радостно возвестила Есения, взвесив крепенького новорождённого малыша. — Богатырь! Ты молодец, Надюша! Вы оба молодцы. Как назвать решили?

— Славиком. Вячеславом, — застенчиво улыбнулась почти полностью пришедшая в себя после родов Надежда. — Спасибо тебе.

— Мне-то за что? — улыбнулась в ответ Есения. — Я просто выполняю свою работу.

Есения вот уже четыре года работала акушеркой в перинатальном центре, и две из трёх её подруг рожали в её смену.

— Ты ведь больше не сердишься на меня? — робко спросила Надя, с которой Есения после той памятной ссоры ни разу не виделась и не отвечала на звонки и сообщения. — Прости, пожалуйста! Я была не права.

— Всё нормально, Надя! Конечно, я не сержусь.

Пока новорождённого осматривала врач-неонатолог, Есения села рядом с Надей, обтёрла салфеткой лицо и руки подруги. Так и сидела, пока Надежда не начала засыпать.

Вернувшись на сестринский пост, Есения села за стол, сняла шапочку, маску и перчатки.

— Что-то лица на тебе нет, — покачала головой Вера Николаевна, пожилая коллега. — Устала?

— Устала, — апатично и коротко ответила Есения.

Не могла же она рассказать о том, что завидует собственным подругам? Хоть и белой завистью, но завидует. Родится ли у неё когда-то собственный ребёнок? Или она так и будет только смотреть, как рожают другие?

— Бледная ты, почти синяя, — Веру Николаевну ничуть не смутило явное нежелание Есении вести диалог. — В деревню бы тебе, на свежий воздух.

— Да я бы рада, — пожала плечами Есения. — Но у меня в деревне никого нет, не к кому ехать.

— Погоди-ка! — выпрямилась Вера Николаевна. — Галина Степановна ищет компаньонку для своей мамы на пару месяцев, на даче с ней пожить. Не сиделку, женщина в адеквате и сама себя обслуживает. Но Галина Степановна не хочет отпускать её одну, а та настаивает. Говорит, на даче лучше себя чувствует. Вставай, пойдём!

Есения, которая ещё час назад не помышляла ни о какой поездке в деревню, послушно пошла следом. Она была уверена, что Галина Степановна, главный врач, не утвердит её кандидатуру.

...Галина Степановна задумчиво смотрела на Есению.

— Готова основной отпуск израсходовать? Или оба месяца будешь брать за свой счёт?

— Готова... израсходовать. Будет же ещё дополнительный в ноябре, — пробормотала Есения, которая до сих пор не верила, что удача решила ей улыбнуться.

Всё равно ей в отпуске делать нечего. Дачи у них нет; родственников, к которым можно было бы поехать, — тоже. Конечно, к услугам молодой свободной девушки были все курорты, но Есения стеснялась лететь или ехать туда одна, а все подруги вышли замуж.

Пять лет назад они с подругами вчетвером ездили на Черноморское побережье, и это путешествие долго оставалось для Есении самым лучшим воспоминанием. Если бы не девочки, она так и не решилась бы никуда выбраться.

Девушка выросла в очень простой семье и была совсем не избалована. Каблуковы жили в небольшом частном доме, находившемся в состоянии перманентного ремонта. Отец постоянно что-то мастерил или чинил, а мама всё свободное время посвящала огороду. Старший брат Есении после демобилизации остался там, где служил, в Забайкалье, женился, жил своей жизнью и практически не давал о себе знать.

Есения по мере сил помогала родителям, а почти всё свободное время посвящала чтению или просмотру фильмов и сериалов. Это было её отдушиной и источником вдохновения. Чужое счастье скрашивало заурядную реальность и давало надежду на обретение собственного.

Потому девушка была только рада провести отпуск как-то по-новому, а не так, как обычно.

— Ну и правильно, — одобрительно кивнула начальница. — И отдохнёшь, и подзаработаешь. Заработок за второй месяц я тебе возмещу, плюс оплата по договорённости. Мама моя, несмотря на то, что ей восемьдесят один год, в плане ясности ума даст фору некоторым молодым. Эрудированная, юморная, самостоятельная. Она бы и одна жила на даче, но я сама боюсь оставлять её после двух сердечных приступов. А ты имеешь медицинское образование, да и зарекомендовала себя ответственным, порядочным человеком.

— Спасибо, — от смущения Есения покраснела до корней волос.

Строгая и казавшаяся суховатой Галина Степановна никогда раньше не хвалила её, да и вообще открылась с новых сторон, когда с теплотой рассказывала о пожилой матери.

— Брат мой старший давно живёт с семьёй в Москве, дочери — тоже. Обе замужем. Здесь остались только мы с мужем, а сейчас оба работаем, отпуск через два месяца. Раньше, когда отчим был жив, всё было проще, но два года назад мама овдовела. Она без дачи не может, с середины мая и до конца сентября живёт там. Если сможешь пожить там с ней до середины июля, буду очень благодарна, по-настоящему выручишь.

— Смогу, — кивнула Есения. — Не беспокойтесь, Галина Степановна, всё будет хорошо.

* * * * * * *

Июнь 2004 года

— А про себя когда расскажешь, Есения? — пытливо спросила Руфина Андреевна.

Небольшие светлые глаза цепко смотрели в лицо девушки из-за стёкол очков. Собеседница Есении была миниатюрной и сухой, с причёской «под Анну Ахматову». В на удивление густых, некогда иссиня-чёрных волосах теперь преобладала седина.

Здесь, на даче, у Есении неожиданно открылся талант рассказчицы. Как-то так получилось, что её никогда никто особо не слушал, потому она и не подозревала о своём умении быть настолько красноречивой, подавать информацию ярко и образно.

Началось всё с того, что в один из дождливых вечеров они с Руфиной Андреевной сидели в гостиной, и Есения начала пересказывать сериал, который не так давно посмотрела. На следующий день хозяйка дома попросила рассказать ещё что-нибудь. После от книг и фильмов они перешли к реальной жизни, и Есения рассказала истории любви всех своих подруг. Только вот о себе-то рассказать было совсем нечего!

Отпуск в этом году Есении очень нравился. Три недели пролетели как один день, и девушка мечтала о том, чтобы время шло медленнее. Конечно, впереди ещё почти полтора месяца здесь, но всё равно жаль каждую ушедшую минуту. Девушка наслаждалась каждым днём, представляя, что гостит у своей бабушки, которой у неё никогда не было. Папу вырастил отец, которого не стало довольно давно, а бабушка со стороны мамы жила далеко, в другом городе, и Есения практически не знала её.

Дача оказалась за городом, но вовсе не в деревне, как говорила Вера Николаевна, а в посёлке городского типа. Есения сама ходила за продуктами в супермаркет и на рынок и убедила Галину Степановну не нанимать помощницу по хозяйству. Много ли им надо готовить на двоих? Единственное, от чего не отказалась, — это от еженедельного клининга. Дом оказался довольно большим, хоть и одноэтажным, и качественная уборка отнимала бы слишком много времени.

— Руфина Андреевна, так я ведь не замужем. О чём рассказывать?

— Но ведь тебе двадцать пять лет, Есения! Не может же быть такого, что никого и ничего до сих пор не было?

И как прикажете ответить, если и вправду не было? Никого и ничего своего? Вокруг только чужая любовь и чужое счастье. Заплутала где-то её судьба, и неизвестно, найдёт ли вообще когда-нибудь дорогу. Потому Есения немного посомневалась и решила, что проверять никто не станет, а её небольшая ложь наверняка не причинит никому зла.

Так (тоже неожаданно) у девушки открылись ещё и способности к сочинительству, и даже появился постоянный вымышленный персонаж, её жених Фёдор. По легенде он уже несколько месяцев работает на Крайнем Севере и вернётся только следующей весной. А следующим летом будет свадьба.

История обрастала подробностями и сюжетными зигзагами, а Есения всё сильнее чувствовала себя этакой Шахерезадой. Конечно, обманывать было стыдно, но игра странным образом захватила и увлекла её. Тогда ещё далеко не все телефоны были оснащены видеокамерами, потому Руфине Андреевне и в голову не приходило требовать подтверждения в виде фотографий. Бывают воображаемые друзья, а у Есении появился воображаемый жених.

В один из тёплых тихих вечеров женщины вдвоём сидели на террасе. Есения как раз готовилась рассказать очередную «серию» их с Фёдором романа, когда в ворота кто-то громко постучал.

Собаки у них не было, поскольку большую часть года дом пустовал, но зато была сигнализация.

— Странно, — пробормотала Руфина Андреевна. — Наши все дома.

Некоторое время они сидели молча и прислушивались, будто надеялись, что стук был явлением случайным и не имеет к ним отношения. Однако настойчивый визитёр, вновь игнорируя звонок, застучал громче прежнего.

— Тётя Руфа! — выкрикнул низкий голос, явно принадлежащий молодому человеку. — Тё-тя Ру-у-у-фа-а-а!

— Ох! — удивлённо воскликнула пожилая женщина. — Никак Стас! Открывай скорее!

Никакого Стаса они не ждали, и вообще речи о нём никогда не было. Сына и внуков хозяйки дома звали по-другому, Есения теперь это точно знала, но послушно подскочила и заспешила к воротам. А Руфина Андреевна крикнула:

— Сейчас, сейчас, Стасик, подожди чуть-чуть.

Теряясь в догадках, девушка открыла ворота и в прямом смысле слова потеряла дар речи. Перед ней, вопросительно подняв брови, стоял высокий стройный парень лет двадцати. Явно спортивный, но не качок с грудой мышц, — гармоничный, гибкий. Чёрная рубашка красиво обтягивала широкие плечи, а стильные брюки идеально сидели на длинных ногах.

Короткие русые волосы находились в обманчивом и дорогом беспорядке (это понимала даже неискушенная Есения), на чётко очерченных пухлых губах блуждала улыбка. В лице не было ни одной неправильной или дисгармоничной черты, а глаза изменчивого сине-серого цвета смотрели на Есению с весёлым и каким-то шальным интересом.

Есения впервые в жизни «живьём» видела настолько красивого мужчину, к тому же, он стоял так близко, что она чувствовала лёгкий и ненавязчивый аромат его парфюма. Оцепенение не отпускало, а слова так и не произносились.

— Здравствуйте, — насмешливо заговорил незнакомец, будто нарочно усугубляя неловкость и не пытаясь войти во двор. — Вы разговаривать умеете?

— Привет, Стас! — раздался из-за спины зависшей Есении резкий голос Руфины Андреевны. — Что в дверях стоишь? Заходи, раз приехал. Какими судьбами в нашем захолустье? Опять что-то натворил?