Глава 12

Глава 12

Пётр.

В тот год я впервые понял, что люблю её.

Работал я тогда в поместье Виктора – молодой, злой на весь мир, только что вернувшийся из армии. Мне дали участок, инструмент и сказали не высовываться. Я и не высовывался. Знал своё место: сад, оранжерея, газоны. В дом меня пускали редко, и я не рвался. Но её замечал. Тамара всегда появлялась неожиданно – то на веранде с книгой, то на гравийной дорожке в лёгком платье. Она была женой хозяина, и я смотрел на неё, как смотрят на красивую картину в музее: можно любоваться, но трогать нельзя.

Однажды она подошла ко мне, держа в руках большую картонную коробку. Я как раз подстригал кусты у фонтана и сначала не понял, что она от меня хочет.

– Петя, – сказала она тогда, запыхавшись, но с той лёгкой улыбкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось. – Мне нужна твоя помощь. Я купила садовых гномов. Смешных, с красными колпаками. Хочу расставить их у пруда, но так, чтобы они выглядели как живые. Поможешь?

Я заглянул в коробку. Там и правда сидели гномы – пузатые, усатые, с добродушными мордами. Я фыркнул, но взял одного, повертел. Она ждала, прикусив губу, как девчонка, и я вдруг осознал, что не могу ей отказать.

– Конечно, – сказал я тогда. – Сделаем.

И мы расставляли их целый час. Она смеялась, присаживалась на корточки, поправляла колпаки, придумывала каждому имя. Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди растёт что-то огромное, тёплое, пугающее. Любовь? Похоже. Но что мне было делать с этой любовью? Я был садовником, а она – женой миллионера. Я выбросил это чувство на глубину, как камень в пруд, и жил дальше.

А через день Виктор разбил каждого гнома. Лично. Я слышал, как он орал на неё за ужином, как она молчала, а потом, выйдя в сад, увидел осколки – глиняные улыбки, отломанные руки, разбитые колпаки. Я собрал их, потому что не мог оставить её гномов валяться в грязи. Похоронил под старой липой, где никто не ходил. И в тот день впервые по-настоящему возненавидел Виктора.

Теперь, стоя у калитки Тамары и глядя, как она уходит к дому, я снова вспомнил всё это. И вдруг всё сложилось.

Яйца у калитки. Записка с его почерком. Покупатель, которого он навёл. Всё это звенья одной цепи. Виктор методично давит на неё, зная, что она гордая, что не пойдёт в полицию, что будет терпеть. Он всегда так делал: бил не кулаками, а исподтишка. Сначала гномы, теперь её дом, её безопасность, её жизнь. Только теперь я не тот пацан, что хоронил глиняные осколки под липой.

Я дождался, пока Тамара скроется в доме, и достал телефон. Набрал номер знакомого, который работал у этого человека сантехником, спросил, где сейчас находится Виктор. Оказалось, он всё ещё в городе, но на выходные приезжает в своё поместье. Я коротко поблагодарил и сунул телефон в карман.

– Прости, Тамара, – тихо сказал я в пустоту, – но я не позволю ему снова ломать то, что ты строишь.

~***~

Я приехал к поместью, когда солнце уже клонилось к закату, крася верхушки елей в рыжий. Ворота были те же – высокие, кованые, с вензелями, которые когда-то казались мне признаком чужой, недосягаемой жизни. Я остановил фургон чуть поодаль, чтобы не светиться раньше времени, и стал ждать. Сердце колотилось, но в голове было на удивление ясно. Я знал, зачем приехал.

Через полчаса из-за поворота показался чёрный седан. Я вышел из машины, встал у обочины, скрестив руки на груди. Водитель первым заметил меня, притормозил, приоткрыл окно и уже собирался рявкнуть, чтобы я убирался, но задняя дверь распахнулась раньше.

Виктор вышел из машины медленно, как хозяин, привыкший, что перед ним расступаются. Он был в светлом костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Увидев меня, он на мгновение прищурился, а потом по лицу его скользнула кривая усмешка.

– Ба, знакомые всё лица, – протянул он, оглядывая меня с ног до головы. – Садовник. Как там тебя? Петя, кажется? Ты что тут забыл? Пришёл просить работу обратно?

Я не двинулся с места. Смотрел ему в глаза и чувствовал, как внутри поднимается ненависть, что я хоронил вместе с глиняными осколками под липой.

– Я не за работой, – ответил ровно. – Я пришёл сказать, чтобы вы отстали от Тамары. Оставьте её в покое. Яйца, записки, подставные покупатели – это низко даже для вас.

Виктор вскинул бровь, изображая удивление. Потом сунул руки в карманы брюк и сделал пару шагов ко мне. Его водитель замер у машины, готовый вмешаться.

– Надо же, – протянул он с гадкой ухмылкой. – Как интересно... Она злится на меня за игры с молоденькой, а сама уже нашла себе подстилку. И, судя по всему, дешёвую.

Я сжал кулак так, что костяшки побелели. В висках застучало. Хотелось врезать ему по этой самодовольной роже, стереть ухмылку, но я сдержался. Потому что знал: именно этого он и добивается. Чтобы я сорвался, наделал глупостей.

– Это уже не твоё собачье дело, – произнёс я, не разжимая кулака, но голос мой звучал спокойно. – Как и то, с кем она. Ты потерял её. И теперь просто не можешь смириться.

Он перестал улыбаться. Лицо его стало жёстким, как камень.

– Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, щенок? – процедил он. – Я могу тебя в порошок стереть. И твою Тамару вместе с её курятником.

– Попробуй, – сказал я, не отводя взгляда.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Виктор первым отвёл взгляд, хмыкнул, покачал головой и направился обратно к машине.

– Посмотрим, – бросил он через плечо. – Долго ты не протянешь.

Я смотрел, как седан скрывается за воротами, и не двигался, пока за спиной не стих шум мотора. Только тогда разжал кулак. Ладонь горела. Но внутри было спокойно, даже легко. Я сделал то, что должен был. И теперь, что бы ни случилось, я не отступлю.