Глава 29.

К концу пиршества, когда свечи уже догорели до половины, а гости устали танцевать, но всё ещё пили и смеялись, наступил момент, которого Лианна ждала и которого боялась одновременно. По традиции, молодых должны были проводить до дверей спальни, оставив наедине. И чем ближе была полночь, тем сильнее колотилось её сердце, а ладони, лежавшие на коленях, стали влажными.

Эйнар, сидевший рядом, чувствовал её волнение. Он накрыл её руку своей — тёплой, спокойной, — и тихо произнёс:

— Всё будет хорошо. Я рядом.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда часы на башне пробили полночь, королева Морвейна поднялась со своего места и провозгласила:

— Молодым пора отдыхать! Пусть их первая ночь будет благословлена луной!

Зал взорвался криками, смехом и скабрезными шутками. Седрик, уже совсем пьяный, попытался было крикнуть что-то особенно непристойное, но Розалин зажала ему рот ладонью. Изольда приподняла бровь, но промолчала. Гости проводили молодожёнов до дверей, осыпая их лепестками и выкрикивая пожелания, и наконец двери спальни закрылись, отрезав их от шумного зала.

Лианна стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Спальня была убрана с той же торжественной роскошью, что и весь замок: высокое ложе под балдахином из серебристого шёлка, застеленное меховым покрывалом, камин, в котором весело плясал огонь, свечи на резных столиках, разбросанные по полу лепестки белых роз. В воздухе пахло лавандой, жасмином и воском.

Эйнар повернулся к ней. Его лицо, освещённое огнём камина, было спокойным, но в глазах, тёмных и глубоких, горело то самое пламя, которое она уже научилась распознавать. Он сделал шаг к ней — медленный, осторожный, как будто боялся спугнуть.

— Ты дрожишь, — произнёс он.

— Я... — она запнулась, не зная, как объяснить. — Я не знаю, что делать. У меня никогда... я никогда...

— Я знаю. — Он подошёл ближе и взял её за руки. — Я знаю, Лиан. Не бойся. Мы не обязаны спешить. Если ты не готова, мы можем просто лечь и спать. Я подожду. Сколько угодно.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от страха, а от благодарности. От того, что он понимал. От того, что он был готов ждать. Снова. Как ждал все эти годы.

— Я хочу, — прошептала она. — Правда, хочу. Просто... я не знаю, как. Я боюсь, что сделаю что-то не так.

— Ты не можешь сделать что-то не так. — Он прижал её ладони к своей груди. — Это не испытание, Лиан. Это любовь. Наша любовь. Всё остальное не важно.

Она глубоко вздохнула и кивнула. Он медленно, бережно обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонями — ровно, сильно, успокаивающе.

— Помоги мне, — прошептала она. — Сними платье.

Он отстранился, заглянул ей в глаза, и его пальцы — уверенные, но нежные — принялись расстёгивать длинный ряд перламутровых пуговиц на её спине. Одна за другой, неспешно, как будто он хотел растянуть этот момент. Лианна чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, касающиеся её кожи сквозь тонкую ткань сорочки, и каждый такой прикосновение отзывалось в ней дрожью.

Платье соскользнуло с плеч и упало к её ногам. Она осталась в одной сорочке — тонкой, полупрозрачной, — и ей вдруг стало неловко. Она обхватила себя руками, прячась, но Эйнар мягко убрал её ладони.

— Не прячься, — произнёс он. — Ты прекрасна. Я хочу видеть тебя.

Его рука легла на её талию, вторая — на затылок, и он притянул её к себе для поцелуя — глубокого, медленного, от которого у неё подогнулись колени. А когда он отстранился, она, набравшись смелости, потянулась к его камзолу.

— Теперь ты, — сказала она. — Помоги мне.

Он усмехнулся — той самой, волчьей усмешкой, — и снял камзол. Потом рубаху. И Лианна, глядя на его обнажённый торс — на широкие плечи, на сильные руки, на шрамы, оставленные битвами, — забыла, как дышать. Он был прекрасен. Дикой, нечеловеческой красотой, которая пугала и завораживала одновременно.

Он взял её за руку и подвёл к постели. Свечи догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, и где-то вдалеке, за стенами замка, всё ещё слышались музыка и смех. Но здесь, в этой комнате, были только они двое. И ночь, которая принадлежала им.

Она стояла у кровати, не зная, куда девать руки. Сорочка, тонкая и полупрозрачная, почти не скрывала её тела, и от этого Лианна чувствовала себя обнажённой — не только телом, но и душой. Она видела, как Эйнар смотрит на неё. В его глазах, потемневших от желания, горел тот самый огонь, который она уже научилась распознавать. Огонь, который мог согреть, а мог — испепелить.

Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Лианна тихо ахнула и обвила его шею, прижимаясь к его обнажённой груди. От него пахло хвоей, мускусом и чем-то ещё — диким, пьянящим. Она закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — ровно, сильно, как барабан.

Он сделал несколько шагов до кровати и опустил её на меховое покрывало так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Покрывало было мягким, тёплым, и пахло лавандой. Эйнар лёг рядом, опершись на локоть, и провёл пальцами по её щеке — от виска к подбородку, медленно, как будто изучая её заново. Она вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — прикрыла глаза, отдаваясь ему.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — Но не от холода.

— Нет, — ответила она.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, едва касаясь, как будто спрашивая разрешения. Она ответила, и он углубил поцелуй, его рука легла на её талию, притягивая ближе. Она почувствовала жар его тела, тяжесть его желания, и внутри неё что-то откликнулось — древнее, незнакомое, пугающее своей силой.

— Не бойся, — произнёс он, отстранившись. — Я не причиню тебе боли.

— Я знаю, — ответила она. — Я доверяю тебе.

— Дрожишь, — прошептал он. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно стучит, как птица в клетке.

— Я не могу с ним справиться, — призналась она. — Оно само.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, нежно, едва касаясь губами. — Не бойся. Я буду осторожен.

Она знала, что он сдерживается. Видела это по напряжённым мышцам, по желвакам, ходившим на скулах, по тому, как дрожали его пальцы, когда он касался её. Он хотел её. Хотел так, что, казалось, воздух между ними звенел от этого желания.

Но он не позволял себе поспешить. Не позволял себе наброситься. Он целовал её — медленно, тщательно, покрывая поцелуями её лицо, шею, ключицы, и его губы, тёплые и настойчивые, спускались всё ниже, оставляя на коже дорожки огня.

Его руки скользили по её телу — не спеша, изучая, запоминая. Сначала ладони легли на плечи, тёплые и сухие, и Лианна почувствовала, как под ними напряглась каждая мышца. Он провёл вниз, по рукам, до самых запястий, и её пальцы сами собой переплелись с его. На мгновение он прижал её ладони к постели, удерживая, но не грубо — так, как держат не для того, чтобы лишить свободы, а чтобы напомнить: она в безопасности.

Потом его руки вернулись к её телу. Одна легла на талию, вторая — на живот, и сквозь тонкую ткань сорочки Лианна ощутила жар его ладоней так ясно, будто на ней ничего не было. Он погладил её — медленно, по кругу, едва надавливая, — и от этого прикосновения по всему телу разлилось щекочущее, томительное тепло. Ей хотелось выгнуться ему навстречу, прижаться сильнее, чтобы его руки оказались везде, — и она не сдержалась. Её спина изогнулась, бёдра приподнялись, и она сама не поняла, как это произошло. Тело действовало раньше, чем разум.

Он тихо застонал — низко, утробно, как зверь. И от этого звука, вибрирующего где-то глубоко в его груди, внутри неё всё сжалось. Она открыла глаза и встретила его взгляд. Его голубые глаза потемнели, зрачки расширились, и в них было столько желания, что Лианне стало почти страшно. Но страх этот был странным — не отталкивающим, а манящим. Она хотела, чтобы он смотрел на неё так всегда.

— Лиан, — прошептал он, и его голос был как раскат далёкого грома. — Моя луна. Ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь.

— Покажи мне, — ответила она, и её собственный голос, хриплый и дрожащий, удивил её. — Покажи, что я делаю с тобой.

Он медленно, не отводя от неё глаз, стянул с неё сорочку. Ткань поползла вверх, обнажая живот, грудь, плечи, и Лианна почувствовала, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Она хотела прикрыться, но его руки уже были на ней — на её груди, на её бёдрах, — и он не дал ей спрятаться.

— Не прячься, — произнёс он. — Ты прекрасна. Каждая часть тебя. Я хочу видеть.

Он склонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую, — и Лианна застонала, не в силах сдержаться. Его губы были горячими, язык — влажным, и каждое прикосновение отзывалось в ней волной жара, которая поднималась от живота к горлу. Она запустила пальцы в его белые волосы, притянула его ближе, и он ответил — сильнее, настойчивее, но всё ещё с той сдерживаемой нежностью, от которой у неё кружилась голова.

— Эйнар, — выдохнула она, и его имя сорвалось с её губ, как молитва.

Он поднял голову, встретился с ней взглядом, и в его глазах, потемневших от желания, она увидела не только страсть, но и что-то более глубокое. Нежность. Благоговение. Любовь, которая была сильнее зверя, жившего в нём.

— Моя луна, — прошептал он, касаясь губами её кожи. — Я хочу, чтобы ты чувствовала только наслаждение. Только меня.

Его рука скользнула вниз — по животу, по бёдрам, — и пальцы, тёплые и уверенные, коснулись её там, где сосредоточилось всё её напряжение. Лианна вскрикнула — не от боли, а от остроты, от неожиданности, от того, как стремительно её тело откликнулось на это прикосновение. Она выгнулась, и он, почувствовав это, замер.

— Так? — спросил он, и в его голосе была та самая, знакомая ей с детства, забота.

— Да, — выдохнула она. — Не останавливайся.

Он продолжил. Его пальцы двигались медленно, кругами, находя тот самый ритм, от которого у неё перехватывало дыхание. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы под её ладонями напрягаются, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться. Он смотрел на неё — не отрываясь, — и в этом взгляде было столько собственничества, столько нежности, что Лианна чувствовала себя самой желанной женщиной на свете.

— Ты такая податливая, — произнёс он, и его голос был низким, хриплым. — Такая влажная. Моя Лиан.

— Твоя, — повторила она, задыхаясь. — Только твоя.

Он наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно, — не прекращая ласкать её. И она почувствовала, как внутри неё снова нарастает та самая волна, огромная и неумолимая. Она застонала ему в губы, и он проглотил этот стон, как глотают драгоценное вино.

— Отпусти себя, — прошептал он. — Я поймаю тебя. Обещаю.

И она отпустила.

И он не остановился. Его пальцы двигались медленно, умело, изучая её, находя те места, о существовании которых она сама не знала. Она металась по постели, вцепляясь в мех, в простыни, в его плечи, и весь мир сузился до его рук, его губ, его дыхания. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна, готовая обрушиться.

— Эйнар, — прошептала она, — я... я не могу...

— Можешь, — ответил он. — Отдайся. Я держу тебя, моя луна.

И она отдалась. Волна накрыла её с головой, и она закричала — не сдерживаясь, не стыдясь, — и он поймал этот крик губами, целуя её, пока она дрожала под ним.

А потом, когда она затихла, он вошёл в неё — медленно, невыносимо медленно, — и они начали двигаться вместе, как одно целое. Как волк и его луна.

— Лиан, — прошептал он, — ты сводишь меня с ума.

— Я хочу быть с тобой, — ответила она. — По-настоящему. Не сдерживайся.

— Я должен сдерживаться. — Он поднял голову, и она увидела, как тяжело ему. Его глаза горели янтарным огнём, зверь внутри него рвался наружу. — Если я потеряю контроль, я могу напугать тебя. А я не хочу, чтобы ты боялась. Особенно сегодня.

— Я не боюсь, — сказала она. — Я доверяю тебе.

— Всё хорошо. Не останавливайся. Пожалуйста.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был размеренным, но неумолимым, как прилив, который невозможно остановить. Лианна почувствовала, как её тело раскрывается ему навстречу, как подстраивается под его ритм, и в этом слиянии было что-то первобытное, древнее, как сама луна над горами. Она обвила его ногами, вцепилась в его плечи, и весь мир сузился до этого ритма — до их тел, сплетённых в единое целое, до их дыхания, смешавшегося в одно.

Он шептал ей что-то — нежные слова, обрывки клятв, её имя, — и каждое слово падало на её разгорячённую кожу, как капли тёплого воска. Она отвечала ему стонами, в которых было всё: и нежность, и страсть, и любовь, и та безграничная благодарность, которую она не умела высказать иначе.

— Моя луна, — выдохнул он, не сбиваясь с ритма. — Моя единственная. Я ждал тебя семь лет. Семь долгих лет. И теперь ты здесь. Ты подо мной. Ты моя.

— Твоя, — повторила она, задыхаясь. — Всегда была твоей.

Он не торопился. Он наслаждался ею, и она чувствовала это в каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, который он дарил ей, не переставая двигаться. Он целовал её шею, её ключицы, её губы, и его белые волосы щекотали её кожу, как шёлковые нити. Она ловила его дыхание, ловила его стоны, и с каждым толчком внутри неё нарастало то самое чувство — огромное, всепоглощающее, — которое она уже научилась узнавать.

— Эйнар, — прошептала она, — я... я близко...

— Знаю, — ответил он, и в его голосе была улыбка. — Я чувствую. Отпусти себя. Я поймаю тебя. Я всегда буду ловить тебя.

И она отпустила. Волна накрыла её с головой — яркая, ослепительная, как вспышка молнии в ночном небе. Она вскрикнула, выгнулась, впилась ногтями в его спину, и он последовал за ней — с низким, глухим стоном, который был похож на рык. Она почувствовала, как он содрогнулся, как его тело напряглось, а потом обмякло, прижимая её к постели.

Несколько минут они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание. Он всё ещё был в ней, и она ощущала, как постепенно замедляется его сердце, как тепло его тела растекается по ней, проникая в каждую клеточку. Он поцеловал её в висок, в скулу, в уголок губ, и она улыбнулась, не открывая глаз.

Потом, когда всё закончилось, он лёг рядом, обнимая её, и его рука покоилась на её животе. Она слышала, как постепенно выравнивается его дыхание, чувствовала, как его пальцы лениво поглаживают её кожу, и впервые за долгое, очень долгое время ощущала абсолютный покой. Не было ни тревоги, ни страха, ни ожидания. Только он. Только она. Только ночь, укрывшая их, как одеяло.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто заново родилась, — ответила она.

Он усмехнулся и прижал её к себе крепче.

— Это только начало, принцесса. У нас впереди целая жизнь.

Она улыбнулась и закрыла глаза, но уже через мгновение почувствовала, как он осторожно, чтобы не потревожить её, потянулся к столику у кровати. Там, на серебряном подносе, заботливо оставленном слугами, стояли два хрустальных кубка, графин с тёмным вином, ваза с виноградом, нарезанные груши и яблоки, тарелка с сыром и тонкими ломтями копчёного мяса. Он налил вино в оба кубка, взял поднос и вернулся в постель.

— Ты, наверное, голодна, — произнёс он, устраивая поднос между ними. — Мы за весь вечер толком не поели. А я, кажется, обещал, что тебе понадобятся силы.

Лианна приподнялась на локте и посмотрела на еду. Только теперь она поняла, насколько проголодалась. В животе заурчало, и она, смутившись, прижала руку к животу.

— Кажется, да, — призналась она. — Очень.

— Тогда ешь. — Он протянул ей кубок. — Вино. Сладкое, согревает.

Она взяла кубок и сделала глоток. Вино было тёмным, густым, с привкусом лесных ягод и мёда. Оно прокатилось по горлу, оставляя после себя приятное тепло. Лианна взяла с тарелки кусочек сыра — он оказался мягким, сливочным, с голубой плесенью, — и, отправив в рот, зажмурилась от удовольствия.

— Вкусно, — прошептала она.

— Ещё бы, — ответил Эйнар, отпивая из своего кубка. — Это сыр из горных козьих ферм. Его делают только в Верхейме. Подают на свадьбах и коронациях.

Она взяла ломтик копчёного мяса, потом виноградину, потом кусочек груши. Еда была простой, но изысканной, и в сочетании с вином казалась лучшим угощением в её жизни. Эйнар смотрел на неё с лёгкой улыбкой, и в его глазах, уже не тёмных от желания, а тёплых и спокойных, было столько нежности, что Лианне хотелось плакать. От счастья.

— Ты сам-то не ешь, — сказала она, заметив, что он только пьёт.

— Я больше люблю смотреть, как ешь ты, — ответил он. — У тебя такое лицо, будто ты пробуешь всё впервые.

— Так и есть. Я никогда не ела ничего подобного. В Вороньем Гнезде еда была... проще. И тяжелее. Здесь всё лёгкое, но сытное. Странно.

— Это магия нашего края, — усмехнулся он. — Здесь даже еда другая.

Они сидели в постели, ели, пили и разговаривали — о пустяках, о планах, о том, каким будет их завтрашний день. Свечи на столике догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, а за окном, над горами, сияла луна. Лианна чувствовала, как усталость и тепло разливаются по телу, как веки наливаются тяжестью. Она отставила пустой кубок и прижалась к Эйнару.

— Я так люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — И я люблю тебя. Больше жизни. Больше всего на свете.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — тёплый, глубокий, без сновидений. А он ещё долго лежал, обнимая её, и смотрел, как лунный свет скользит по её лицу. Его жена. Его луна. Его навсегда.