Глава 20.

Кайл ушёл, когда за окном уже сгустились сумерки. Он оставил после себя тепло — то самое, которое всегда приносил с собой: тепло друга, тепло опоры, тепло человека, который никогда не предаст. Но едва дверь за ним закрылась, Лианна снова осталась одна. И тишина, поселившаяся в комнате, была иной — не угнетающей, а ожидающей.

Она знала, что он придёт. Не мог не прийти.

Ночь опустилась на Воронье Гнездо, как бархатный плащ. Замок затих. Даже море, вечно рокочущее внизу, сегодня казалось спокойнее — словно и оно затаило дыхание. Лианна сидела у камина, и смотрела на танец пламени. Она не зажигала свечей — огонь давал достаточно света. Тени на стенах двигались медленно, как водоросли в толще воды.

Окно было приоткрыто. Лёгкий ветер колыхал занавеску. И вдруг занавеска колыхнулась сильнее — и в комнату, бесшумно ступая, вошёл он.

— Ты когда-нибудь пользуешься дверью? — спросила она, не оборачиваясь. В её голосе была улыбка.

— Двери слишком предсказуемы, — ответил Эйнар, стряхивая с плаща капли ночной росы. — А я предпочитаю производить впечатление.

— Тебе это удаётся.

Он усмехнулся и, скинув плащ, опустился на ковёр рядом с ней. Пламя камина осветило его лицо — резкие черты, белые волосы, голубые глаза, в которых сейчас плясали золотые искры. Он был спокоен, но Лианна чувствовала: внутри него, как всегда, бурлит сдерживаемая сила. Его присутствие заполнило комнату, как заполняет её запах грозы — тревожный и пьянящий одновременно.

Она подалась к нему, чтобы поцеловать, но он вдруг замер. Его ноздри дрогнули — едва заметно, как у волка, почуявшего чужой след. Он отстранился, оглядел её с головы до ног, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Что-то острое. Собственническое.

— Лиан, — произнёс он, и голос его, только что бывший нежным, приобрёл тот самый низкий, опасный оттенок, который появлялся, когда зверь внутри него просыпался. — Кто ещё приходит к тебе? Кроме меня?

Она моргнула, не сразу поняв, о чём он.

— О чём ты?

— Я чую запах. — Он наклонился ближе, почти к самому её плечу, и втянул воздух. — Мужской. Свежий. Кто-то был здесь. В этой комнате. Недавно.

Лианна наконец поняла и рассмеялась — легко, искренне.

— Это Кайл! Он заходил сегодня вечером. Мы говорили. Ты что, ревнуешь?

— Я не ревную, — ответил он, но желваки на его скулах всё ещё ходили. — Я просто... уточняю.

— Уточняешь, — повторила она, всё ещё улыбаясь. — Эйнар, Кайл — мой друг. Он был им с детства. Это всё. Ничего больше. Ты невозможен.

— Я уже слышал это сегодня. — Он усмехнулся, но уже мягче. — Просто... я семь лет ждал тебя, Лиан. Я не хочу ни с кем тебя делить. Даже в мелочах. Даже в дружбе.

— Ты и не делишь, — она взяла его лицо в ладони. — Кайл — мой друг. Ты — моя любовь. Это разные вещи. И они не соперничают друг с другом. Слышишь?

— Слышу. — Он прикрыл глаза и прижался лбом к её лбу. — Прости. Я знаю, что это глупо, во мне проснулся зверь.

— Тогда давай сделаем так, чтобы зверь уснул, — прошептала она и поцеловала его.

— Послезавтра поединок, — сказала она, нарушая тишину.

— Да.

— Ты волнуешься?

— Нет. — Он взял её руку и переплёл свои пальцы с её.

— Кайл сказал, что если завтра победишь, он первым поздравит меня. А если... — она запнулась.

— Если что?

— Если победит Гарет... он сказал, что вытащит меня отсюда.

Эйнар усмехнулся — но уголки его губ дрогнули не весело, а скорее задумчиво.

— Значит, у меня нет права проиграть. Иначе Кайл займёт моё место героя.

— Ты невыносим, — она легонько толкнула его в плечо.

— Знаю.

Они помолчали. Потом Лианна, глядя на огонь, заговорила снова — тише, серьёзнее.

— Эйнар... я хочу попросить тебя кое о чём. О Гарете.

Он напрягся. Чуть-чуть. Едва заметно.

— Что о нём?

— Не убивай его. Завтра. На арене. Я знаю, ты можешь. Я знаю, что ты сильнее. Но... он не заслужил смерти.

Эйнар долго молчал. Потом вздохнул — тяжело, как человек, которому предстоит сделать то, что ему совсем не по душе.

— Ты просишь меня сохранить жизнь сопернику, который хочет забрать тебя у меня. Ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю. — Она повернулась к нему и заглянула в глаза. — Но я прошу не за него. Я прошу за себя. Я не хочу, чтобы наша с тобой жизнь началась с крови. Даже с крови врага. Понимаешь?

Он смотрел на неё — на её серьёзное лицо, на её серые глаза, полные тревоги, — и что-то в его взгляде смягчилось.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не убью его. Только слегка покалечу.

— Эйнар!

— Что? — Он развёл руками с притворной невинностью. — Ты сама сказала: «Не убивай». Про «не калечить» речи не было.

— Ты ужасен.

— Я влюблён. Это всё объясняет.

Она рассмеялась — тихо, уткнувшись лицом в его плечо. Напряжение, копившееся весь день, начало отпускать.

— Знаешь, — произнёс он вдруг задумчиво, — я ему немного завидую.

— Кому? Гарету? — Она подняла голову. — Чему?

— Ты за него переживаешь. Просишь меня не калечить его. Не убивать. А обо мне кто позаботится?

— Я о тебе забочусь, — возразила она. — Просто я знаю, что ты сильный. А Гарет... он кажется таким хрупким.

— Хрупким? — Эйнар приподнял бровь. — Он держался против меня на турнире дольше, чем любой из рыцарей. Он не хрупкий. Он просто хорошо притворяется.

— Нет, ты преувеличиваешь.

Она провела ладонью по его щеке. Он прикрыл глаза и чуть повернул голову, касаясь губами её пальцев.

— Завтра всё закончится, — прошептала она.

— Завтра всё только начнётся, — ответил он.

Они ещё долго говорили — о пустяках и о важном. О том, что Лианна никогда не видела, как цветёт вереск на северных холмах. О том, научится ли Эйнар когда-нибудь танцевать не только боевые танцы. О том, сколько книг она возьмёт с собой — не меньше сундука, а лучше два. Он смеялся, она улыбалась, и в этом смехе, в этих улыбках было больше счастья, чем во всех пирах и турнирах вместе взятых.

А потом разговор стих. Пламя в камине догорело до углей. Они сидели на ковре, среди разбросанных подушек, и молчали. Его голова лежала на её коленях, и она перебирала его волосы — белые, мягкие, как лунный шёлк. Он закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким.

— Ты засыпаешь? — прошептала она.

— Нет. Просто слушаю твоё сердце.

— И что оно говорит?

— Что ты любишь меня. — Он открыл глаза и улыбнулся — той самой, волчьей улыбкой. — Я слышу это совершенно отчётливо.

— Ты слишком самоуверен, принц.

— Я просто хорошо слышу.

Они перебрались на кровать. Просто лежали рядом, обнявшись, как тогда, в детстве. Его руки обнимали её, её голова покоилась на его плече. За окном шумело море. В камине догорали угли. И где-то между поцелуем и вздохом они заснули — вместе, впервые за семь лет.

Когда небо за окном начало сереть, Эйнар проснулся. Он лежал, не шевелясь, и смотрел на неё. На её лицо, такое спокойное во сне. На ресницы, чуть подрагивающие. На губы, приоткрытые, как лепестки. Он знал: через несколько часов он выйдет на арену. Через несколько часов всё решится. Но сейчас, в этот миг, он был счастлив. Просто счастлив.

Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её лица, коснулся губами её лба и беззвучно поднялся. Плащ. Сапоги. Окно. Он задержался на подоконнике, бросил последний взгляд на спящую Лианну — и исчез в предрассветном тумане, как тень, как сон, как волк, уходящий в лес перед решающей схваткой.

Солнце, только-только поднявшееся над морем, заливало Воронье Гнездо бледным золотом, и в его лучах даже мрачные каменные стены казались теплее, чем на самом деле. На подоконнике в спальне Лианны ещё лежал иней — тонкий, кружевной, он таял под пальцами и оставлял на коже влажный след. Из кухни тянуло дымом и свежеиспечённым хлебом — повариха, как всегда, встала затемно и уже поставила тесто.

В главном зале за завтраком собрались все: граф Корвейский, ещё крепкий и бодрый, несмотря на вчерашние волнения, сидел во главе стола и с аппетитом уплетал яичницу с беконом. Изольда, сидевшая по правую руку, потягивала травяной отвар и что-то вполголоса обсуждала с экономом. Седрик, раскрасневшийся после утренней тренировки, налегал на пирог с мясом. Лианна, осунувшаяся после бессонной ночи, ковыряла ложкой кашу, не в силах проглотить ни куска. Она то и дело бросала взгляды на отца — тот выглядел спокойным, даже довольным. Хорошее настроение графа после вчерашнего трудного решения казалось ей странным. Но она списывала это на его привычку не показывать эмоций.

— Сегодня отличный день для охоты, — объявил граф, отодвигая пустую тарелку. — Я подумал: чем сидеть в замке и ждать полудня, не лучше ли размяться? Развеяться, в конце концов. Поединок — дело серьёзное, но это не повод отказываться от доброй традиции. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться по лесу?

Седрик немедленно оживился. Охота была его страстью, уступавшей разве что азартным играм и возможности покрасоваться перед дамами.

— Отлично! — воскликнул он. — Я как раз хотел опробовать новый арбалет. Говорят, олень-шестилетка бродит у восточного оврага. Если повезёт, привезу Розалин рога на стену.

— Я бы предпочла живого оленя, а не рога, — заметила Розалин, сидевшая рядом с мужем. — Но с тобой спорить бесполезно.

— Вот именно, — усмехнулся Седрик и чмокнул жену в щёку.

Граф повернулся к гостям — Эйнару и Гарету, сидевшим по разные стороны стола. Они не разговаривали друг с другом, но воздух между ними был натянут, как тетива арбалета.

— Принц Эйнар, сэр Гарет, — произнёс граф, — я приглашаю вас присоединиться. Охота — хороший способ узнать человека. Лучше, чем поединок. На арене видна сила, а в лесу — характер. Что скажете?

Эйнар, сидевший с невозмутимым видом, кивнул. Он знал, что отказываться нельзя — это будет воспринято как слабость.

— Почту за честь, лорд Корвейский. Я не так давно охотился в этих лесах, но всегда рад составить компанию.

Гарет улыбнулся — той самой, застенчивой улыбкой, которая так нравилась Лианне когда-то.

— Я с радостью, граф. Охота — одно из моих любимых занятий. Правда, я предпочитаю соколиную, но и конная мне по душе.

— Вот и славно, — подытожил граф. — Выезжаем через час. Седрик, распорядись насчёт собак и егерей. И пусть повозку подготовят — на случай, если дичь окажется слишком тяжёлой.

Час спустя во дворе замка уже царило оживление. Конюхи подводили осёдланных лошадей, псари с трудом удерживали гончих, рвущихся с поводков, егеря проверяли луки и колчаны. Воздух пах кожей, лошадиным потом, влажной шерстью и осенней прелью.

Граф выехал первым — на своём сером жеребце, в тёмно-зелёном охотничьем камзоле, с коротким мечом на поясе и лёгким арбалетом за спиной. Он держался в седле, как человек, проведший в нём всю жизнь: прямо, уверенно, с той особой, небрежной грацией, что даётся лишь десятилетиями практики. Рядом с ним гарцевал Седрик — на вороном, в новом камзоле из тёмной кожи, с тем самым арбалетом, который он так хотел испытать. Гарет, в серебристом плаще, ехал чуть позади, и его лицо, как всегда, выражало скромное достоинство.

Эйнар выехал последним. Он был в тёмной тунике и дорожном плаще, без доспехов, но с мечом на поясе. Его белые волосы развевались на ветру, и слуги, глядя на него, невольно замирали — было в этом принце что-то, что заставляло сердце биться быстрее. То ли нечеловеческая красота, то ли ощущение силы, скрытой под маской спокойствия.

— Хороший день, — произнёс граф, оглядывая небо. — В самый раз для охоты. Едем к восточному лесу — там, говорят, видели вепря. Старого, секача. Опасного. Такого взять — честь.

— Или глупость, — пробормотал Седрик, но так, чтобы отец не услышал.

Кавалькада двинулась через ворота и скрылась за холмом.

В замке стало тихо. Слуги разошлись по делам. Изольда удалилась в свои покои — у неё разболелась голова. Розалин ушла в зимний сад. Лианна осталась одна в главном зале. Она сидела у окна, глядя на дорогу, по которой уехали мужчины, и сжимала в руках край шали. Что-то грызло её изнутри. Какое-то смутное, неоформленное предчувствие.

— Береги себя, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается — к отцу или к Эйнару.

Прошло несколько часов. Солнце перевалило за полдень и начало клониться к западу, когда со стороны ворот послышался топот копыт. Одинокий всадник влетел во двор на взмыленном коне. Это был молодой егерь, совсем мальчишка, и его лицо было белым, как мел.

— Граф серьёзно ранен! Вепрь! Дикий вепрь задрал его!

Слова его эхом разнеслись по двору. Слуги замерли. Кто-то ахнул. Кто-то выронил ведро, и вода разлилась по камням. Дворецкий, старый седой человек, бросился к Изольде.

Лианна услышала крик и выбежала во двор. Она увидела егеря, увидела его белое лицо, увидела, как слуги бросились запрягать лошадей в повозку, — и сердце её оборвалось.

— Что случилось? — крикнула она, хватая егеря за рукав. — Что с отцом?!

— Вепрь, леди Лианна, — выдохнул он. — Огромный секач. Граф пошёл на него с рогатиной, но... зверь оказался быстрее. Мы не успели. Ваш отец жив, но сильно изранен. Ему нужен лекарь.

Лианна отшатнулась. Отец. Жив. Ранен. Сильно. Она стояла посреди двора, и ветер трепал её волосы, а она не чувствовала холода. Внутри неё всё сжалось в тугой, ледяной узел.

Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Она стояла и смотрела на дорогу, пока на ней не показалась кавалькада. Первыми ехали Седрик и Гарет — оба мрачные, без улыбок. За ними — Эйнар, чьё лицо было непроницаемым, но Лианна видела, как напряжены его плечи. А следом, на носилках, которые несли четверо слуг, — граф.

Он был бледен, как полотно. Его грудь, перевязанная наспех разорванным плащом, пропиталась кровью. Глаза были закрыты, дыхание — неровным, хриплым.

— Отец! — Лианна бросилась к нему.

— Лекаря! — рявкнул Седрик, спрыгивая с коня. — Лекаря, живо!

Графа подняли в его покои и уложили на кровать. Лекарь, старый мэтр Корвин, прибежал, запыхавшись, и тут же принялся за работу: разрезал пропитанную кровью одежду, осмотрел раны, велел принести горячую воду, бинты, настойку для очищения.

Лианна стояла в коридоре у дверей, прижав ладони к губам. Она не плакала. Слёзы придут позже. Сейчас внутри неё была только пустота и страх. Страх потерять отца — того самого, кто только вчера, казалось, был несокрушим, как скалы, на которых стоял замок.

Рядом с ней, не произнося ни слова, стоял Эйнар. Он не касался её — не здесь, не сейчас, когда вокруг были люди. Но его присутствие ощущалось, как тепло костра в холодную ночь. И от этого тепла ей становилось чуть легче. Совсем чуть-чуть.