Артём

Но пока мне было важнее другое: если она попробует снова, Dornet должен пережить следующую атаку спокойнее первой. И если через месяц мне снова позвонят и скажут, что вырос трафик, что какой-то сервис захлебнулся и пользователи жалуются, я хочу узнать об этом раньше них.

Поэтому я позвонил Косте.

— Да, Артём.

— Костя, есть задача. Может, повторюсь в каком-то смысле, но хочу озвучить.

— Слушаю.

— Разбери по журналам прошлую атаку. Мне нужно понять, как Dornet выглядел в нормальном состоянии и в какой момент начались отклонения. Я это знаю в общих чертах, но мне нужна максимальная конкретика.

— То есть пороги для мониторинга?

— Да. Чтобы мы не получали двадцать SMS-оповещения из-за обычного вечернего наплыва и не пропустили настоящую проблему. Отдельно запиши, что считаем предупреждением, а что аварией.

— И что делать при каждом уровне?

— Именно. Кому звонить, что проверять первым, когда подключать хостера. Если проблема повторится ночью, чтобы не сидеть и гадать в случайном порядке, что делать. Регламент нужен.

Костя помолчал.

— Тогда ещё журнал инцидентов заведу.

— Обязательно. Что произошло, когда заметили, кто заметил, что сделали, сколько продержалась проблема, что сказал хостер и чем закончилось. После каждого серьёзного случая будем разбирать причины и менять регламент.

— Чтобы в следующий раз не вспоминать всё с нуля.

— Чтобы в следующий раз мы были умнее, чем в предыдущий.

Я положил трубку и посмотрел на экран.

Dornet рос.

Несмотря на атаку. Несмотря на грязь, которую разнесли по форумам. Пользователи продолжали регистрироваться, сообщения копились, сообщества прибавлялись, а база продолжала расти.

В любом случае, раньше мы чинили то, что сломалось. Теперь я хотел видеть проблему раньше, чем она успеет превратиться в катастрофу.

Dornet всё ещё оставался небольшим проектом, который рос быстрее, чем я рассчитывал. Но теперь у него появлялась инфраструктура, соответствующая его росту.

* * *

Сплит в переговорке гнал тёплый воздух и делал вид, что работает. Я подержал ладонь под решёткой секунд десять, потом убрал. Фреона там осталось примерно столько же, сколько совести у нашего арендодателя.

— Виолетта, вызови кого-нибудь по кондиционерам, — сказал я, обращаясь к секретарю. — Только не тех, что в прошлый раз приезжали. Они мне полчаса объясняли, что нужно «продуть систему», а потом взяли деньги за то, что вытерли пыль с решётки.

— Уже вызвала, Денис рано утром обратил внимание на это проблему, — отозвалась Виолетта, не отрываясь от монитора. — Приедут завтра после обеда. Сегодня у них где-то в Мысу целый детский сад отвалился, они там всем составом.

— Ну хоть детям будет прохладно.

— А у вас, Артём, в одиннадцать человек.

— Какой человек?

— Каримов Сергей Данилович. Записывался ранее, я вам говорила.

Я честно попытался вспомнить, говорила ли она мне это раньше. Мог кивнуть и забыть.

— Говорила, — согласился я на всякий случай.

Виолетта подняла на меня глаза и чуть усмехнулась. Она всегда видела, когда я вру из вежливости, и никогда не добивала.

— Медиакомпания. Съёмка, монтаж, реклама. Хочет обслуживание.

— Откуда взялся?

— Насколько я поняла, Виталий Пеньков посоветовал. Из «Аквалайна».

Вот это уже приятно. Пеньков пришёл ко мне после ролика про тормозящий компьютер, с нарисованной от руки схемой офиса, где серверная была обозначена квадратиком с надписью «сервер (наверное)». С тех пор он рекомендовал меня всем подряд, включая, кажется, собственную тёщу. Хаха!

Каримов приехал в одиннадцать ноль пять и извинился за опоздание так, будто опоздал на час. Плотный мужик лет под сорок, светлая рубашка с короткими рукавами, тёмное потное пятно между лопаток. Волосы стрижены коротко, на висках уже пробивалась седина. В руке потрёпанная зелёная пластиковая папка на резинке, из которой торчал угол сложенного листа.

— Сергей, — сказал он и протянул руку. — Можно без отчества, я от него устал за жизнь. И на ты.

— Артём. Согласен. Я тоже не люблю использование отчеств. Считаю это рудиментом.

Ладонь у него была сухая и жёсткая, с мозолью под указательным пальцем. Такая мозоль не от ручки. От штатива, наверное, от лопаты или ещё от чего-то, что он таскает каждый день. Рукопожатие получилось коротким, без обычного делового продавливания ладони, и мне это понравилось.

Мы сели в переговорке. Я включил вентилятор, который загудел и тут же начал гонять по комнате тёплый воздух. Не кондиционер, конечно, но хоть какое-то движение. Волетта принесла воду со льдом и графин, потому что кофе в такую жару предлагать было бы издевательством. Каримов вылил в себя полстакана сразу, выдохнул и посмотрел на сплит, вытирая платком пот со лба.

— Не работает?

— Не. Со вчера. Обещают завтра после обеда приехать и привести в порядок.

— У меня в монтажке такая же зараза стояла, — сказал он. — Год держалась, потом сдохла, сейчас, в июле. Знаешь, что самое обидное? Она сдохла не сама. Ей соседи сверху вывели свой конденсат прямо на наш блок, он заржавел за месяц. Я потом ходил разбираться, а они говорят: «А мы думали, там стена».

— Логично. Стена же.

— Вот-вот.

Он усмехнулся, поставил стакан на стол и некоторое время смотрел на него, словно решал, допивать воду или оставить. Потом положил ладонь на зелёную папку, но открывать её не стал.

Я посмотрел на часы.

— Вы извинялись за пять минут. Это позитивное начало общения, когда оба человека ценят друг друга.

— Да. И у меня принцип.

— Какой?

— Я всегда очень сильно стараюсь быть вовремя на деловые встречи. Но если уж произошёл форс-мажор, если опоздал, извиняйся так, будто виноват по-настоящему. Тогда человек либо простит, либо сразу скажет, что не простил. А когда начинаешь объяснять, что пробки, светофор, жена задержала, собака заболела — это уже не извинение, а перекладывание ответственности. И когда человек так делает — я бы сам не стал с ним выстраивать ни деловые, ни личные отношения.

— Отличный принцип.

— Работает!

Он снова взял стакан, долил себе прохладной воды.

— В общем, я по делу. У меня студия. «Каскад» называется, может, слышал.

— «Каскад»… студия… Да, Сергей, вроде слышал.

Я действительно слышал. Название мелькало в титрах местной рекламы, той самой, где полная женщина в кадре радостно показывала на пластиковые окна.

— Нас восемь человек в штате и человек шесть по договорам, когда сезон. Снимаем рекламу, делаем ролики для заводов, свадьбы берём, если платят нормально. Ещё делаем сюжеты на подряде для телевизионщиков. Своя монтажка, две станции.

— Понял. Какие станции?

— Одна на Canopus DVStorm, вторая с Matrox RT.X100. Обе уже не новые, но пока тянут.

Я кивнул. Для профессионального видеомонтажа это были вполне серьёзные решения своего времени. Canopus давно делал специализированные платы для нелинейного монтажа, а Matrox RT.X100 позволял работать с видео в реальном времени и был рассчитан в том числе на Adobe Premiere.

— Что с ними?

— С первой ничего. Вторая третий месяц выкидывает фокусы. Рендерит, рендерит, потом раз — синий экран. Иногда прямо посреди вывода. Хорошо ещё, если перед этим сохранились.

— Часто?

— Раз в два-три дня. Иногда неделю тихо, а потом за вечер три раза. Причём закономерности никакой.

— После чего началось?

Каримов пожал плечами.

— Не помню. Может, после установки одного плагина. Может, после обновления Premiere. Мы там кое-что меняли. Сначала думали на память.

— Память проверяли?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Меняли. Мальчик один приходил, из знакомых знакомого. Поменял планку, сказал, что всё, вылечил. Через неделю опять.

— А драйверы платы кто-то трогал?

— Никто. Работает же.

— Вот это как раз ничего не значит.

Каримов усмехнулся.

— Я так и думал, что ты начнёшь с этого.

— С чего?

— С того, что «работает» и «работает нормально» — разные вещи.

Я пожал плечами.

— Не, ну потому что так и есть.

Я уже перебирал в голове варианты. Синий экран во время рендера мог быть от памяти, перегрева, драйвера платы, конфликта программного обеспечения или питания. Особенно если машина работает часами под полной нагрузкой. Сразу назначать виноватого я бы не стал.

— А температура в монтажке какая?

— Летом?

— Летом.

— Жарко. Кондиционер, как я сказал, умер. Окно открываем.

— И сколько там?

— Не мерили.

— Тогда начнём с этого.

— А блок питания?

— Тоже посмотрим. Сколько там дисков?

— Три. Плата захвата, обычная видеокарта, два привода. И ещё что-то там внутри, я уже не помню.

— Значит, проверим и его. Но заранее говорить, что виноват именно блок питания, я бы не стал. Если он проседает под нагрузкой, это может проявляться как угодно, включая падение системы. Но сначала надо увидеть, что происходит!

Каримов несколько секунд смотрел на меня, потом хлопнул ладонью по столу. Не зло, а с каким-то облегчением.

— Слушай, вот за этим я и приехал. Мне не надо, чтобы мне говорили «сейчас всё сделаем». Мне надо, чтобы кто-то один раз сел и разобрался!

— Разберёмся.

— Сколько времени тебе понадобится?

— Если машина на месте и она действительно падает регулярно, сначала посмотрим журнал ошибок, проверим температуру, память, питание, драйверы и то, что менялось перед началом проблем. Потом уже будем решать, что менять.

— То есть не надо сразу покупать новый компьютер?

— А зачем? Может, у тебя один вентилятор забит пылью, а ты соберёшься выбросить полстудии.

Он засмеялся.

— Хах! Вот поэтому я и не хочу больше звать «мальчиков от знакомых». Ты тоже молодой, но видно, что шаришь.

Каримов наконец открыл зелёную папку.

— Тогда смотри., Это список оборудования и то, что у нас ещё есть. Схемы. Может, заодно скажешь, где мы сами себе жизнь усложняем.

Я придвинулся к столу.

Дальше пошёл нормальный рабочий разговор, где я записывал, а он вспоминал и показывал. Восемь рабочих мест, из них четыре — обычная офисная работа, счета и письма. Сеть собирали в разное время разные люди, поэтому единой системы там не получилось: часть компьютеров сидела на витой паре, часть вообще была подключена к старому коаксиальному сегменту, который остался от прежнего арендатора и который они «пока не трогают, потому что работает». Свитч в коридоре висел на двух саморезах и куске провода. Файлы с исходниками лежали на отдельном компьютере, который никто не выключал, потому что при включении он «долго думает».

— Резервные копии делаете?

— Ага. На кассеты пишем, откуда снимали.

— А сами кассеты где лежат?

— В шкафу.

— Эмм… вот в этом?

— В этом.

Я кивнул. Уже хорошо, что хотя бы не рядом с компьютером.

— Часто делаете?

— Когда большой проект заканчиваем. Не каждый же день.

— Понятно.

Я поставил рядом с записью вопросительный знак.

— А смонтированное? С этим как?

— А что смонтированное?

— Готовый ролик, проект монтажа, исходники. Если завтра заказчик позвонит и попросит ещё одну копию, вы откуда это достаёте?

Он потёр шею.

— Ну, если заказчик потом просит перевыпустить, мы иногда заново собираем.

— Из исходников?

— Да.

— А проект?

Каримов пожал плечами.

— На той станции, где делали.

Я представил, как человек заново собирает трёхминутный ролик, потому что проект лежал на диске, который однажды щёлкнул и перестал. Мне даже стало его жалко.

— Сергей, слушай, у вас там мина. Диск с проектами не вечный, а вы на нём держите всё, что вообще у вас есть ценного. Один щелчок, и вы объясняете двадцати заказчикам, почему их материалы исчезли. Причём если потеряется не готовый ролик, а сам проект монтажа, вам придётся собирать его заново. А если вместе с ним потеряются исходники, то уже и собирать будет не из чего.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я это знаю года три. Просто каждый раз находится что-то поважнее.

— Всегда находится. Пока не найдётся щелчок.

Он засмеялся, коротко и без веселья.

Мы проговорили про смету. Я не стал называть цифры навскидку, сказал, что отправлю ответственного инженера, он приедет, посмотрит оборудование, проверит сеть, монтажные станции и то, как они сейчас хранят рабочие файлы. После этого я сделаю два варианта сметы. Первый — минимальный, где мы приводим в порядок сеть, разбираемся со сбоями на станции и ставим нормальное отдельное хранение с резервным копированием. Второй — с запасом на рост, если он собирается брать больше заказов.

— Да, конечно собираюсь брать, — сказал Каримов. — Если доживу.

Вот на этом слове что-то в разговоре сдвинулось.

Он сказал его буднично, как говорят «если погода будет». Но потом взял стакан, покрутил его, поставил обратно и не стал пить.

— Тяжёлый год? — спросил я.

— Да как тебе объяснить…

Он посмотрел на него с выражением лица, в котором считывалась готовность слушать.

— Весной ко мне пришли покупатели. Из Екатеринбурга.

Я не изменился в лице. Я вообще ничего не сделал, только положил ручку на стол и стал слушать внимательнее.

— И?

— Вежливые до тошноты. Приехал такой представитель, консалтинговая группа, костюм, папка дорогая… как там её… а, от Balenciaga. Говорит красиво, кофе пьёт манерно. Объясняет мне, что рынок консолидируется, что независимая студия в регионе через пару лет не выживет, что мне надо входить в холдинг, пока предлагают хорошие условия.

— Фамилию не назовёшь? Представителя.

— Тарханов. Владислав. Отчество не помню, он как-то так представлялся, что отчество мимо ушей проскакивало.

— Игоревич… — сказал я.

Каримов медленно нацелил на меня свой взгляд.

— Ты его знаешь что ли?

— Он и ко мне приезжал. На днях я ему отказал.

Несколько секунд Каримов молчал. Потом откинулся на спинку стула и почесал бровь.

— Мать честная. То есть он и по айтишникам ходит.

— Он ходит по всем, кто похож на актив. Я у него значился как мессенджер Dornet и сервис. А ты — как студия с оборудованием и контрактами. Знаешь про мессенджер такой, кстати?

— Конечно знаю! Спасибо за эту штуку, я им пользуюсь каждый день. Удобно!

— Пожалуйста, — ответил я, улыбнувшись.

— И как разговор был, Артём?

— Долгий, в два этапа. Он предлагал деньги и забрать примерно пятую часть. Много денег, если честно. Хватило бы не только на пачку сухариков, но и на «Сникерс».

— И ты отказал…

— Ага.

— Почему? Если не секрет.

Я подумал, стоит ли пересказывать ему четыре встречи, вето по всем существующим вопросам и предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Решил, что не стоит грузить человека чужой корпоративкой.

— Потому что деньги давали один раз, а забирать собирались каждый день помаленьку. С заделом на поглощение.

Он покивал.

— Мне тоже давали. У меня цифра поменьше твоей, наверное, я всё-таки не мессенджер. Но по нашим меркам щедро. Я сначала даже думал.

— А потом?

— А потом я спросил, что будет со мной после сделки. Он говорит — вы остаётесь генеральным директором, полностью сохраняете творческую самостоятельность. Я говорю: а по деньгам? А по деньгам, говорит, бюджет утверждается управляющей компанией.

Каримов развёл руками.

— Ну я же не вчера родился. Творческая самостоятельность за чужой бюджет — это называется «работать оператором в собственной студии». Я отказал.

— И?..

— И началось…

Он всё-таки взял стакан, долил ещё воды и допил его до дна.

— В мае пришли пожарные. Плановая проверка как бы. Нашли стеллаж с кассетами на пути эвакуации, неправильно повешенный и неправильно подписанный план эвакуации, электропроводку, проложенную по горючему основанию. Оштрафовали. Ладно, тут сам виноват.

Мдааа… «Электропроводка, проложенная по горючему основанию»… Классика. С одной стороны — и правда опасно, и правда есть требование о недопустимости такого. А с другой стороны, помню, ещё в прошлой жизни мне рассказывал знакомый по бизнесу, который в своё время был близок к пожарному надзору, разные увлекательные истории. Одна из них была о том, что в нулевые, пока у них были полномочия на штрафы и приостановки деятельности, особо ушлые представители пожарной инспекции ехали на проверку того или иного объекта уже с целью наказать любой ценой. Как церберы. В основе своей это были «заказы» от начальников частей, начальников инспекций и их заместителей. То же самое касалось и отрядов, и управлений. Некоторые из таких начальников были до того отбитые и коррумпированные, что кошмарили своих инспекторов, и парней, и девушек, словами типа: «Ты как проверку на объектах проводишь, идиотина? Несколько нарушений? Ничего серьёзного⁈ Позорище! Вот мы, помню, в нашей молодости, с коллегами перед тем как выезжать на проверки, ставили задачи! Мы соревновались! Например: „приостановить небольшую часть большого объекта или один небольшой объект“ или „оштрафовать главного инженера или генерального директора или и того, и другого“, или „написать предписание, ведущее к приостановке всего объекта“! Запомни, все они, предприниматели — хитрожопый скот! Мы — власть! И мы должны иметь рычаги давления на них, чтобы затем получать то, что нам нужно! Откуда, ты думаешь, в инспекции стоят кондиционеры, чтобы вам работалось комфортнее? Из бюджетных средств? Иди и без нормальных результатов проверки не возвращайся!»

В итоге подавленные, оскорбленные, озлобленные, не понимающие суть и пользу своей работы обычные инспекторы выезжали на объекты в нулевые, держа в голове наиболее характерные нарушения ППБ, чтобы докопаться и раздуть из мухи слона. Одним из таких нарушений и было «недопустимость прокладывания электропроводки по горючему основанию»…

— Продолжай, Сергей.

— В общем, потом последовала трудовая. Пришли по анонимной жалобе. Якобы переработки не оплачиваем и людей без договоров держим.

— А держите?

— Половина съёмочной группы работает по договорам подряда. Заказ пришёл на три дня — зачем мне держать человека в штате? Бумаги в порядке. Я на этом пять лет сижу. Но они три недели ходили, всё читали. Бухгалтер в это время не работала, только документы им копировала.

— Налоговая?

— Камералка по НДС. Тоже без наездов, всё вежливо. Только запрос такой, что мы ксерокс спалили. Внутри что-то сдохло, пришлось новый покупать.

Я слушал и складывал.

Пожарная инспекция, трудовая, налоговая. По отдельности — обычная жизнь малого бизнеса. Но всё подряд, сразу после отказа от сделки, уже выглядело иначе.

— Аренду не поднимали?

Каримов дёрнулся.

— Поднимали. Да. На сорок процентов при продлении.

— Такая же шляпа.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас тишина?

— С начала июля примерно тишина. Никто не приходил. Но я понимаю, Артём, что тишина бывает разная…

— Это точно.

Он постучал пальцем по столу.

— Поэтому я и решил не продаваться. Раз уж остаюсь сам, хочу хотя бы хозяйство привести в порядок. Чтобы завтра опять не пришлось объяснять кому-то, где у меня бумаги, а техника не падала посреди заказа.

Вот тут я его ещё больше зауважал.

Человек мог сидеть и жаловаться. Он вместо этого пришёл покупать надёжность.

— Приедет инженер завтра, — сказал я. — В десять нормально?

— Нормально.

— Договорились.

Он встал и протянул руку. Я тоже встал. Мы пожали друг другу руки.

— Артём.

— М?

— Ты про Тарханова никому не рассказывай, что я тебе рассказал. Не потому что боюсь. Просто город маленький, а мне ещё с телевизионщиками работать. Ни к чему эту информацию знать разным людям.

— Естественно. Разговор этот только между нами.

— Спасибо.

Я его лично проводил, он ушёл. Выйдя на улицу из здания я заметил на ветке дерева пустельгу… Она всё знает…

Я вернулся в офис, в переговорку, взял графин и допил всю воду прямо из него.

Пазл складывался нехорошо.

Мезенцев бил не только по мне. Он уже прошёлся по Каримову. Там, где люди соглашались на его условия, всё было тихо — как в случае с Казанцевым. Там, где отказывали, начинались проверки, проблемы с арендой и другие неприятности, которые по отдельности всегда можно было объяснить случайностью.

А ко мне после отказа пока никто не пришёл.

Пока что. Но теперь я знаю, что этого стоит ожидать. А, значит, сотрудникам нужно дать команду, чтобы привели документы в порядок. И в бухгалтерию свою на аутсорсинге тоже нужно звякнуть.