Семейная часовня в замке Хольштайн давно уже не использовалась по назначению. Древний род начал угасать еще в начале XXI века. Последний носитель наследственного графского титула умер бездетным, и земли перешли сначала дальним родственникам, а потом государству.
После Второй мировой войны замок Хольштайн стал общедоступным музеем. Туристы имели доступ к залам, фотографировали шикарные гобелены, восхищались богатой коллекцией старинного оружия. Часовня же долго оставалась закрытой для посещений из-за незавершенной реставрации. Каменный пол, местами просевший за столетия, требовал надежного укрепления.
Во время реставрационных работ алтарь сдвинули. Под ним рабочие нашли место, которое, предположительно, играло роль тайника. В нём обнаружили книгу, которую после реставрации и оцифровки передали в городской архив. Там ее несколько месяцев изучали, датировали и классифицировали как частную семейную хронику, типичную для аристократических родов Средних веков. Она оказалась интересной для историков, но не уникальной.
Позже книгу поместили в запасники, присвоили номер в каталоге и определили место на полке среди сотен других. Никто не читал ее внимательно. Никто не анализировал записи. Никто не замерял закономерности в именах, датах, смертях.
Никто, кроме одного человека.
Маркус открыл ноутбук и вбил в поисковик фразу: «Род Хольштайн, современные потомки». Поисковик выдал список результатов. Древний род угас по мужской линии, но, похоже, женские ветви еще существовали… Он кликнул на первую ссылку.
Постепенно в рабочем файле вырастало ветвящееся и запутанное генеалогическое древо. Фамилии менялись через браки, но кровь оставалась прежней… Он отслеживал родословную, начиная от Кристофа фон Хольштайна, сына Фридриха, всё дальше и дальше, через столетия. Семнадцатый век. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Современность.
Закончив прорабатывать результаты поисковика, он замер. В финальном списке оказалась не одна и не две фамилии, а целых семь семей. Семь линий, расходившихся от Хольштайнов через браки, переезды, смены имен. Разбавленная временем кровь не исчезла. Маркус распечатал список и начал собирать информацию о каждой семье во всех доступных ему источниках.
Максимилиан Дюбуа-Фальк. Сорок два года. Париж. Банкир, управляющий директор Société Bancaire de Paris. Женат, двое детей. Мать — Марианна фон Фальк, урожденная Хольштайн-Беринген. Восемь поколений от Кристофа.
Элиза фон Тальхайм. Сорок лет. Мюнхен. Генеральный директор фармацевтической компании. Разведена, сын тринадцати лет. Мать — Кристина, урожденная Хольштайн. Девять поколений от Кристофа.
Карл Габсбург-Фальк. Сорок девять лет. Вена. Владелец поместья, коллекционер антиквариата. Холост. Бабушка — Элеонора Хольштайн-Зальцбург. Семь поколений от Кристофа.
София Младенова. Тридцать три года. София. Пианистка. Прабабушка — Мария Хольштайн. Десять поколений от Кристофа.
Томас Келлер. Тридцать шесть лет. Цюрих. Юрист. Мать — Барбара Хольштайн-Рот. Восемь поколений от Кристофа.
Изабелла ди Монтефалько. Сорок четыре года. Милан. Владелица сети модных бутиков. Прадед — Альберт Хольштайн. Девять поколений от Кристофа.
Ян Ковальски. Тридцать девять лет. Варшава. Историк. Прабабушка — Агнешка Хольштайн-Берг. Одиннадцать поколений.
Маркус откинулся на спинку стула.
Семь ветвей родового дерева. Семь семей разбросаны по Европе от Парижа до Варшавы и от Мюнхена до Милана. Они живут своей жизнью, работают, воспитывают детей и строят карьеры. Они не знают, что их предок триста тридцать шесть лет назад произнес слова, которые связали род с чем-то древним. Они не знают, что долговая цепь до сих пор существует. Они не знают, что формула, записанная в книге под алтарем старыми римскими буквами, не является простым суеверием.
Forma servetur. Pretium differatur.
Форма сохраняется. Цена откладывается.
Маркус смотрел на лица и имена, отображенные в таблице на экране. Если то, что написано в книге, правда… Если каждое семейное чудо требовало платы… Если цена передавалась из поколения в поколение… То кто-то из этих семерых уже заплатил. Или, возможно, скоро заплатит.
Он закрыл ноутбук. Его руки задрожали.
За окном гремел гром. Октябрьская гроза над Мюнхеном была в самом разгаре, а в темном читальном зале городской библиотеки тихо сидел человек и думал о том, что некоторые открытия лучше не делать, а некоторые двери лучше не открывать. И что он только что открыл дверь, которую уже никогда не закроешь.