Ирка продолжала слежку.

Антонов появился вовремя, что наводило на мысли о его серьезном настрое. Одет он был аккуратно и чисто, но не более, чем обычно. А вот это было уже приятно.

* * *

Приехал вовремя, в трамвае немного помяли, но, словно оценив торжественность момента, даже не отдавили ноги. Обычно выходишь, и сапоги все, хоть немного, но в чужих следах. А тут чистые — мистика. Таня встретила улыбкой, морозным румянцем на щеках и развевающимися локонами, непослушно выскочившими из-под шапки.

— Интересно, эта элегантная небрежность — на самом деле случайность или хорошая подготовка? — задумалась шиза.

— Просто молодость, — улыбнулся про себя я.

Выделить в моем графике два часа на свидание было непросто, но, раз решившись на это, я собирался сделать все правильно. Поднял локоть, Таня все поняла правильно и подхватила меня под него, а теперь прогулка. Немного по набережной и дальше на Невский. В смысле, на проспект 25-го Октября. На улице было начало марта: холодно, мокро, ветрено — в общем типичный Питер, но это никого не смущало. То тут, то там мелькали парочки вроде нашей, и мы не знали друг друга, не здоровались, но ощущение какого-то тайного общего замысла добавляло настроения.

Таня тоже удивила. В том плане, что изначально она казалось мне просто одной из тех девчонок, что вечно всем и всему бросают вызов, и я в этом списке был бы очередной головой на стене. Сын преступника и протеже Жданова — чем противоречивее, тем лучше. Но шаблон охотницы очень быстро треснул по швам: Таня не смаковала момент, а искренне пыталась узнать меня и рассказать о себе. Так я выслушал несколько историй про их семейные традиции, как познакомились родители, или даже как она этим летом сражалась с петухом.

— Представляешь, я ветку схватила, размахнулась, как учили, а этой гадине хоть бы хны. Шипит! Ты вот знал, что петухи умеют шипеть? А потом прыгает, а его когтищи так и сверкают, словно ножи!

— Шпоры.

— Точно, папа потом тоже меня поправлял.

— А рассказал, как отогнать петуха в следующий раз?

— Ну, я решила просто там больше не ходить. А как? — Таня замерла на месте, чуть не повиснув на руке, а два огромных черных глаза принялись меня гипнотизировать.

— Кричи, — улыбнулся я.

— От страха? Это я могу, — девушка хихикнула.

— Нет… Может быть, слушала, как львы рычат? Или смотрела «Александр Невский»?

— Да! В том году только вышел, но до сих пор каждую сцену помню. Очень красиво снято, и Николай Черкасов так сыграл. Или помнишь сцену с Василисой? Даниловой ведь, как нам, около двадцати, а уже в кино снялась. И косы у нее шикарные, и улыбка. Правда, вот дедушке фильм не понравился.

— Да?

— Угу, — Таня погрустнела, — он сказал, что это неправильно показывать, что бояре и простые люди вместе сражаются.

— С одной стороны, я его понимаю, — задумался я. — Это размывает классовые границы. Свои бояре за последующие века убили своих-крестьян не меньше чужаков.

— Вот-вот, он так и сказал. Возвращение к дореволюционному национализму — это опасно. Еще былинность, излишний пафос, лубочность… — Таня потерла лоб, кажется, вспоминая все ругательства деда.

— Вредная идея в красивой обертке вдвойне опасна. С другой стороны, здесь и сейчас, возможно, стране на самом деле стоит на время забыть про разногласия и сплотиться.

— Против кого?

Я внимательно посмотрел на Таню. Вроде бы порой такая простая девчонка, а сейчас вопрос задала, не в бровь, а в глаз.

— В фильме — против немцев, да и сейчас…

Я не стал договаривать. С одной стороны, понимаю старого коммуниста, воспитанного на принципах интернационализма, которого всю жизнь учили, что подмена классовой борьбы национальной — это ловушка. Вот только именно сейчас Германия — это воплощение одновременно и того, и другого. Возможен ли с ней в принципе мир? Не знаю, разве что враг будет наверняка знать, что, стоит только рыпнуться, и разом не досчитается не то, что всех зубов, а сразу и башки целиком.

— Кровожадный ты наш, — похвалила меня шиза.

— Пирожки! — а Таня сбила с толку, указав на неприметную вывеску, почти спрятавшуюся за строительными лесами.

В доме наращивали верхние этажи, но это совершенно не мешало жизни на нижних. Так прямо перед нами оказалось заведение с гордым названием — нет, не пирожковая, а чайная. Естественно, номер один. Внутри было людно, в воздухе стоял пар от кипящей в кастрюлях воды, которую быстро разливали по стаканам всем желающим. В отличие от столовых, где я уже бывал, тут не оказалось первого и второго, зато по напиткам и сладкому даже был выбор.

— Что будешь? — посмотрел я на Таню.

— Просто чай, — девушка была одновременно и рада вниманию, и смущалась, что я не позволил ей самой все купить.

— А кофе не хочешь попробовать? — я осмотрел меню и обнаружил неожиданную позицию с гордым уточнением «из Бразилии».

— Он горький, не очень люблю. Лучше чай и дольку лимона.

— Пирожки или блинчики?

— Можно ватрушку, — Таня снова покраснела. — Бабушка их очень вкусно печет, хочу сравнить.

— С бабушкой никто не сравнится.

Я разделся, оставив одежду в гардеробе — кто бы ожидал подобного от обычного кафе. Потом еще раз осмотрел меню и оплатил заказ на кассе. Двадцать пять копеек чай с лимоном, еще тридцать ватрушка, кофе с молоком стоил аж шестьдесят копеек, но, судя по запаху, это были настоящие зерна. Из еды себе — взял бутерброд с маслом и сыром. Немного подумав, добавил на свое усмотрение пирожное. Легендарный эклер, аж по полтора рубля за штуку, но на фоне всего остального — не жалко.

Женщина на выдаче аж головой покачала, услышав, что именно мне нужно, но выдала все быстро.

— Кружка в железном подстаканнике. Совсем как в поездах! — восхитилась шиза, увидев, из чего мы будем пить.

— Пирожное! — подхватила Таня, засверкав глазами и тут же смутившись. — Не надо было. Наверно.

— Если честно, я тоже хотел попробовать, — признался я. — А одному сюда зайти, наверно, никогда бы руки не дошли.

— Аха-ха-ха. Ты бы ногами, а не на руках шел, быстрее было.

— А я серьезно. Спасибо за возможность все это попробовать.

Следующие пару минут мы старательно жевали, лишь иногда отвлекаясь на комментарии. Так, Таня подтвердила, что бабушкины ватрушки вне конкуренции. Я одобрил масло с сыром. Пирожное мы разломали и укусили одновременно.

— Очень даже ничего, — оценил я.

— Божественно… В смысле, очень вкусно, — Таня смутилась. — Все-таки удачно мы зашли.

— А почему удачно?

— Так съезд же, в честь него и меню расширенное. Так-то кофе и пирожные не каждый день бывают.

Я покивал, добавляя в копилку местного опыта новую информацию, а потом наше свидание плавно переместилось в место, которого я точно не ожидал в 1939 году. В торговый центр! В смысле мы еще немного прошлись в сторону Московского вокзала и свернули в Пассаж, и… А как его еще можно было назвать с его сотнями прилавков и тысячами самых разных вещей? Хотя нет, ассортимент был все же не так широк, но и сказать, что каких-то товаров совсем не было, тоже значило бы покривить душой.

Начали мы с парфюмерного отдела — я начал. Заметил характерный флакон из темного стекла с серпом и молотом, не удержался, зашел, и точно. «Красная Москва» собственной персоной.

— Говорят, — тут же наставила меня Таня, — что у них качество не очень. Упало после революции. А вот у нас на «Северном сиянии» все технологии и людей смогли сохранить, так что, если что и брать, то лучше его.

И мне показали флакон уже из простого прозрачного стекла, рядом с которым ощущался заметный аромат ландышей. Не мое, но вот Тане, кажется, на самом деле нравилось.

— Подаришь? — снова подала голос шиза.

— Не то время, не те планы, — покачал я головой.

— Ага, рассказывай. Просто зажал 18 рублей.

Ну и что ей на такое скажешь? Я вздохнул, и мы пошли дальше. Посмотрели ткани, на вид плотные и приятные, но Таня опять по секрету доложила, что цвета на них дольше пяти стирок почти не держатся.

— 6 рублей за метр, — шиза же продолжала следить за ценами. — Не так и дорого, можно регулярно обновлять, если кто в семье со швейной машинкой работать умеет.

Дальше была шерсть. Грубоватая и всего четыре вида расцветок.

— А цена — космос. 60 рублей метр, — шиза присвистнула. — В следующий раз увидишь кого в шерстяном платке, особенно длинном, начинай присматриваться.

— К чему?

— Откуда у человека нетрудовые доходы.

— Я бы больше к фарфоровым тарелкам присматривался, — ответил я в следующем отделе, оценив продукцию фабрики Ломоносова.

— Шесть приборов, сто двадцать рублей. Согласна, внушает.

Так мы и гуляли. Мы с Таней словно на выставке смотрели, что сейчас делают в стране, а шиза над всем посмеивалась. Словно третий саркастичный друг, которого точно не стоит брать на свидания. Увы, меня никто не спрашивал. А тут и время подошло. Мы как раз закончили круг по первому этажу, когда шиза обратила мое внимание на часы.

— Прошу прощения, надо в Радиевый, — я придержал Таню за руку и остановился.

— Понимаю, — девушка сначала опустила взгляд в пол, но потом гордо вскинула его прямо на меня. Вот такая она всегда: то теплая и мягкая, то вспыхнет до небес.

— Я хотел сказать…

— Мне сегодня все очень понравилось. Мы еще увидимся? — а вот и та самая вспышка.

— Мне тоже понравилось, но дальше мы будем видеться только на работе, — я удержал ладонь, которую у меня попытались вырвать. Пусть дослушает. — Это не просто слова, я на самом деле давно так не отдыхал душой, как с тобой. Но в то же время я знаю, что, чем дальше, тем меньше у меня будет времени.

— Но прототип ведь рано или поздно построят.

— А потом будет большая станция. Дальше станции по всей стране, после них атомные двигатели и кое-что еще…

— Бомбы? Про них не говорят, но мы же физики, умеем и думать, и считать.

— Если умеете думать, то лучше помните, что о некоторых вещах не стоит говорить при посторонних, — мой голос разом избавился от половины мягкости. — Впрочем, как дочь военного теперь ты только лучше меня поймешь. Этот март — мой последний свободный месяц, потом я уже не буду себе принадлежать.

— Это нечестно.

— Нечестно было бы делать вид, что это не так. Спасибо тебе за этот день и… Надеюсь, мы останемся друзьями, твоя помощь в проекте очень важна.

— Да…

Я отпустил руку девушки, чтобы та смогла отвернуться.

— Иди… — хлюпнула она носом. — Не хочу, чтобы ты видел.

— Слабак, — фыркнула шиза, когда я ее послушался. — Надо было остаться, обнять. Ничего ты не понимаешь в женщинах.

— Если бы остался сейчас, потом ей было бы только хуже.

— Человек-пластырь, — снова фыркнула шиза. Она хоть когда-то нормально говорит? — Кстати, а ты заметил, что за нами следят?

— Да. Тихо, — я вышел из Пассажа, дошел до поворота с проспекта и прислонился к стене буквально сразу за ним.

* * *

Ирка сама не поняла, зачем побежала за Антоновым, когда они разошлись с Таней. Резкий поворот, а потом ее кто-то ухватил за руку. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но тут она увидела знакомое лицо, и сразу стало так спокойно.

— Следишь? — спросил он.

— Заметил?

— Вас сложно было не заметить, две тени на одном и том же расстоянии. В глаза бросается. Кстати, где вторая?

— Аня ушла пораньше, — Ирка даже не заметила, как сдала подругу. — У нее отец в комсомоле, а там из-за съезда столько работы, приходится и у нас помогать, и там. Так что, вы теперь встречаетесь?

Последний вопрос она выпалила, осознав, что больше не может сдерживать его внутри.

— Нет, — какое короткое, но красивое слово.

— А… Хорошо, — Ирка отвернулась и почему-то не смогла сдержать улыбку.

Антонов какое-то время на нее смотрел, потом вздохнул в такт каким-то своим мыслям, и вот…

— Будешь чай с пирожком? — предложил он.

И как тут откажешь. Ирка поняла, что улыбается до самых ушей и страшно покраснела.

— Я одно кафе хорошее знаю…

— В чайной возьмем, на дорожку. И работать, — Антонов все-таки умудрился испортить момент, но сердце девушки все равно пело. Весна.

* * *

Аспирант Смирнов пробирался в лабораторию при прототипе. Обычно он тут не работал, но сегодня… Все началось с того, что Антонов поставил его на сборку сцинтилляционного детектора. Вообще, очень интересная идея, хотя основа и простая. Берется сульфид цинка, активированный серебром, совсем как в опытах Резерфорда по рассеиванию частиц еще в начале века. Только теперь они будут считать не безопасные альфа, а нейтроны, хотя так ли велика разница.

Сборка тоже несложная. Стеклянная подложка, тонкая пластинка сульфида, выданный под роспись ФЭУ-1, усилитель и счетчик импульсов — все! В принципе, для правильной работы нужно было только все настроить и подружить друг с другом. На выходе должен был получиться прибор, который будет раз в десять чувствительнее ионизационной камеры. Красота же? Смирнов довольно быстро собрал первую версию, откалибровал ее на радий-бериллиевом источнике, а потом… Раз все так быстро получилось, невольно захотелось большего.

Проверить прибор на том самом уране, первые слитки с которым как раз привезли в хранилище на станцию. Было волнительно, но парню очень хотелось не просто выполнить задание, а сделать что-то на самом деле полезное.

— Пропуск, — сначала его остановили на входе.

Сердце Смирнова забилось в разы быстрее, чем раньше. Казалось, что любой человек, стоит только посмотреть, как его потряхивает, сразу же заметит неладное, но скучающий крепыш на проходной витал где-то в своих мыслях. Записал данные, проверил излучение и махнул рукой.

— Спасибо, — Смирнов уже хотел было юркнуть дальше.

— А ну стой! — резкий голос заставил его замереть на месте.

— Что такое?

— Ты же с оборудованием, — крепыш обвиняюще ткнул на чемодан с датчиками и реагентами, — Их тоже нужно записать.

Еще десять минут бумажной работы, еще столько же, чтобы переодеться. В глубине души Смирнов уже хотел, чтобы его остановили, но после первой поста был второй, и там тоже… Только проверили бумаги, записали в журналы, даже отдельно указали на выданное ему задание от Курчатова. И все. Даже ключ от лаборатории и склада реагентов выдали без проблем. Смирнов оказался в желтой зоне, занял помещение и под шум плавно гудящей вентиляции развернул свое оборудование. Оставалось только самое главное.

— Что делаешь? — дверь раскрылась, и в узкой щели показалось знакомое лицо. Игорь Гоглидзе! — А я тут привез последнюю партию алюминиевых цилиндров, сдал их, уже думал возвращаться, а тут, говорят, что тебя видели.

— Кто говорит?

— Да ребята из Радиевого. Их сюда отправили перенимать опыт у Флерова, а тому некогда постоянно. Вот и скучают. А ты?

— Я… Хотел пару экспериментов с новыми датчиками провести.

— Что-то военное? — Игорь оценил зеленый ящик, где лежал ФЭУ.

— Да нет, от них только оборудование. А так просто новый счетчик частиц.

— Надо что-то помочь притащить? — Игорь поиграл мускулами, которыми любил похвастаться после армии.

— Со склада… — осторожно предложил Смирнов.

— Пошли, — Игорь распахнул дверь, прямо-таки фонтанируя энергией.

Впрочем, она оказалась не лишней. Сначала Смирнов чуть не надорвался, когда попробовал в одиночку поднять один из бериллиевых блоков. А вдвоем было не так уж и тяжело. Аспирант решил взять четыре блока, чтобы посмотреть, как возврат нейтронов со всех сторон повлияет на рост потока. Потом подумал и добавил еще два для верха и низа, чтобы уж наверняка.

— Снять бы респиратор, — жаловался Игорь, — Но охрана бдит. Васька два дня назад так его просто опустил с носа, и его мгновенно поперли. Еще и бумаги всякие заполнять почти час заставили. В общем, проще потерпеть. Что-то еще нужно?

Они расставили блоки на столе, Смирнов вытер пот, а потом осторожно уточнил, не знает ли Гоглидзе, а где именно тут уран хранят. И тот знал. Не должен был, однако новые ящики со специальной маркировкой на объекте заметил каждый. Как и то, что их заперли на отдельный склад под отдельный ключ.

— Говорят, его даже охране не оставили. Антонов на шею повесил и с собой везде возит. Словно это сокровище, аха-ха-ха!

— Значит, уран не достать? — Смирнов понял, что его отпускает. Да, кучу времени потратил зря, но и не случилось ничего. Тоже хорошо. — Тогда завтра попробую Виктора поймать, договориться.

— Или… — Гоглидзе хитро сверкнул глазами. — Замки-то для всех дверей батя Сашкин ставил. И сейф тоже он вез. А Никита Никитич из бывших.

— Аристократов?

— Тьфу ты! Интендантов! В смысле, всегда старается сохранить все важное под рукой. И Сашка в него. Так что и батя копию ключей сделал, и сын, — Игорь снова хохотнул, попросил Смирнова немного подождать, а потом исчез в непривычно ярком свете множества коридорных ламп.

Тик-так отмеряли время механические часы на стене. Рш-ршш шелестели бериллиевые блоки, пока Смирнов с усилием двигал их по лабораторному столу. Сколько он уже здесь? Всего полчаса? А казалось бы, целую вечность… Если Гоглидзе еще немного задержится, то, наверно, и не будет смысла начинать. Долго на объекте находиться нельзя по правилам безопасности: два часа и на выход. А не придешь, и охрана, навостренная той наглой москвичкой, тут же отправится по твою душу.

Прошло еще десять минут, когда дверь резко распахнулась, и на пороге показался довольный Игорь

— Все, как я и сказал, — гордо выпалил он и помахал связкой ключей. — Только надо по-быстрому. Сашка сказал, что подождет снаружи, но у него тоже дела. Лучше не наглеть.

— Ага, — немного потерянно ответил Смирнов и медленно побрел за продолжающим болтать товарищем.