Лаврентий Павлович сегодня задержался в Кремле. Новый комитет, даже согласованный самыми высокими сторонами — это все равно очень много бумажной работы. Впрочем, и в другие дни вырываться особо не получалось. Нино ничего не говорила, но было видно, что она скучает по их жизни в Грузии. Серго справлялся проще, ну да он мужчина, да и в пятнадцать лет дом — это не то, что кажется самым главным в жизни. Одна из множества неизбежных ошибок юности.

— С Московского электродного завода уже пишут письма, — рядом сидел и, точно так же забыв о доме, работал Всеволод Меркулов.

— Чего им? — сварливо поинтересовался Берия.

— Мы в рамках комитета отправили предписание подготовить цех для очистки графита…

— Да, по технологии, описанной Антоновым.

— Цветков пишет, что они и так зашиваются. У них же в этом году реорганизация производства, разделение направлений, новое оборудование.

Начатая 10 лет назад индустриализация так на самом деле никогда и не заканчивалась. Впрочем, пока страна растет и развивается, так оно и должно быть.

— И что он предлагает вообще ничего не делать? — поморщился Берия.

— Цветков — хороший руководитель, ему в этом году могут дать орден Ленина как раз за освоение новых типов техники, — Меркулов словно принял недовольство директором на свой счет. — И он предлагает не просто отказаться. Он говорит, что у них стоят новые печи Ачесона, там температура под три тысячи градусов, графит выходит с чистотой девяносто девять и девять десятых. Минимум! Стоит ли при таком оборудовании городить новые цеха с печами, которые будут работать на в три раза меньшей температуре.

С одной стороны, возражение звучало очень логично. С другой, Берия всегда очень внимательно читал любые попадающие к нему бумаги. И в папке Антонова было четко сказано, что его обработка графита хлором нужна, чтобы удалить из него примеси бора. Делает ли это температура? Берия не знал. Возможно, знал Цветков, но глава НКВД, даже частично взяв дело под свой контроль, уже начал отслеживать нераспространение лишней информации.

— Экономия — это хорошо, но нужные показатели важнее. Возьмите на МЭЗ образец и отправьте в Ленинград, пусть подтвердят нужные нам характеристики. Или не подтвердят.

— Сделаю, — быстро кивнул Меркулов.

— Кстати, что по Архангельскому? — Берия вспомнил, что его помощник, кажется, брал это дело на перепроверку. Вроде бы обычный ученый, обычная смерть от остановки сердца, но Меркулов знал того лично. — Ты говорил, что он обычно не ходил в район Сухаревки, где было найдено его тело, так?

— Романченко и Серов не видели смысла бросать на это силы. Но у меня что-то зудело, понимаешь, — Меркулов снова принялся оправдываться. Вот в делах он кремень, а перед начальством постоянно теряется. Кто-то мог бы сказать: не очень удачная черта характера, но вот Берия, наоборот, очень ценил ее в своем помощнике. Он всегда говорил больше, чем хотел, и это помогало держать руку на пульсе.

— Вы же соседи? — Лаврентий Павлович поддержал разговор.

— Да, вот и обратил внимание, что слишком уж он нервничал в последние дни.

— Возможно, как раз неважно себя чувствовал.

— Я не исключал и основную версию. Но проверил и другие контакты — ничего, а потом… — Меркулов смутился. — Сделал смывы пороха, как было в том ленинградском докладе, что вы давали мне почитать.

— И как? — заинтересовался Берия. Точно, доклад от той девчонки, что приставили к Антонову.

— Я проверил сначала у Несмеянова, в Институте органической химии, он все подтвердил. Потом снял смывы с рук Архангельского.

— На нем же не было следов от пуль.

— Не знаю, просто словно что-то нашло.

— И как?

— На руках ничего не оказалось. И я тогда подумал: если руки можно помыть, то ведь следы могли остаться на одежде.

— Интересная мысль. Судя по твоему виду, что-то нашел?

— На рукавах тоже ничего, но я попросил для сравнения взять пробу с верха одежды, и на левом плече нашлись следы пороха. То есть сам Архангельский не стрелял, но вот кто-то другой, держа руку у его головы, это делал.

Берия только головой покачал. Все-таки сколько порой интересного может принести наука. Найти убийцу, создать электричество, бомбу. Вот только, чтобы всем этим воспользоваться, все равно нужны были люди. И чтобы люди не ошибались, чтобы каждый делал свое дело и нужен был он. Берия.

* * *

Вчера сразу лег, сегодня выспался.

— С утра я рад, чего-то жду… — первые строчки песенки так и просились наружу.

Я дошел до ванной, где не закрывший дверь Марат, намотав на палец немного марли, старательно растирал по зубам и деснам белый порошок из картонной коробки с надписью «Мятный». Да, именно так тут сейчас некоторые и чистят зубы. Щетки есть — вот у меня кажется даже с какой-то редкой костяной ручкой, но некоторые все равно предпочитали действовать по старинке.

— Что ты, как дед? — покачал я головой, глядя на соседа.

— Так привычнее, — Марат гордо улыбнулся. — Тем более ты слышал, из чего делают твои щетки? Из свиной щетины, так что уж я лучше по-своему.

— Как знаешь, — лично я против свинок ничего не имел. И на вкус тоже.

— Слушай, Антонов, — Марат освободил мне место у раковины, но не ушел. — А у тебя нового дела для нас с Женькой не будет?

— Надоело только учиться?

— Учиться не надоело, — Марат потер лоб, пытаясь сформулировать мысль. — Просто выросли мы. Раньше гуляли, весело было и казалось, что больше ничего и не нужно. А сейчас — хочется большего, не знаю, как объяснить.

— А в «Яму» работать? Нам там и крепкие руки, и мозги нужны. При деле будете.

— «Яма» — дело большое, — Марат снова замялся. — Мы ходили как-то раз, поработали на подъеме трубы для вентиляции. Было даже весело, но не то. Может, снова есть дело, когда нужно за кем-то присмотреть?

Он с надеждой посмотрел на меня. Я задумался. Пожар и трупы в гаражах еще расследовали, так что лишняя активность связанных с этим парней была бы лишней. А даже, если и забыть про это, что за дело я могу им подкинуть? Не планирую я больше заниматься грязной работой. И тогда не хотел, а теперь, когда у меня все обговорено в Смольном, и вовсе нет смысла рисковать.

— Ха-ха, — неестественно засмеялась шиза. — Если ты не интересуешься неприятностями, это не значит, что они не интересуются тобой.

— У меня вообще-то НКВД на хвосте, – напомнил я. — Повезло еще что делом вместо Шерлока занимается… местный Мориарти.

— Думаешь, Лагунов потянет на профессора?

— Подожди… – я уцепил за хвост одну интересную мысль. — У Холмса в книге была целая банда подростков, что собирала для него слухи и информацию по всему Лондону. Может, повторим?

— Завербуем Оливеров Твистов?

Я только головой покачал и вернулся к разговору с Маратом.

— А как у вас с детьми?

— Нет у меня детей? — парень напрягся. — Это Светка приходила? Черт…

— Не Светка, — успокоил я парня. — Скоро в город начнут приезжать иностранцы. Сможете найти пацанов, которые смогли бы незаметно приглядывать за чужаками? Финансовую сторону вопроса я решу.

— Если мы еще и платить будем, то найти совсем не проблема, — Марат задумался, но почти сразу закивал.

Я оставил парня обдумывать новое задание, поймал пронзительный взгляд Романовой, которая, кажется, услышала кусочек нашего разговора, но общаться с ней было уже некогда. Сегодня меня ждало очень важное дело! Я заглянул на кухню, перехватил оставленные мне два вареных яйца и кусок хлеба с маслом.

— Еды меньше, чем обычно, — сразу заметила шиза. — Кажется, кто-то из твоих фанаток тебя кинул.

Я не поддался на очередную провокацию и выскочил на улицу.

— В «Яму»? — тут уже собиралась группка наших, что должна была сменить ночную смену.

— Сегодня в Смольный, — ответил я, и все вопросы сразу отпали.

Смольный — это серьезно.

— Тебе бы тоже об этом подумать, — шиза воспользовалась поводом снова меня разговорить. — У того, что ты задумал, точно будут последствия.

Я снова не ответил. Когда настроение поет, это было совсем не сложно. А следить за тем, как шиза бесится, было даже приятно. В Обкоме я сразу свернул в бухгалтерию, нашел самого главного — спасибо, что тут еще не дошли до опенспейсов, а таблички на дверях не оставляли возможностей для сомнения.

— Антонов, — представился я. — Вас должны были предупредить обо мне.

— Андрей Александрович спускал указание, что вы можете приносить счета на оплату.

— Вот первые, — я присел на стул и подвинул стопку бумаг.

Мужчина удивился, мужчина вздрогнул, мужчина вытер выступившие на лбу капли пота, но мужественно начал читать.

— Вы хотите выписать по сто рублей каждому из участников проекта «Яма»? — уточнил он.

— Все верно, — кивнул я. — Это основной список, а вот еще один с дополнительными премиями отличившимся.

— Здесь же все те же люди. До одного человека! — бухгалтер не смог сдержать дрожь в голосе.

— Все отличились. Все молодцы. Товарищи Жданов, Маленков и Берия лично это оценили.

Бунт оказался подавлен в зародыше. Дальше мы просмотрели оплату за питание — с учетом задержки по электричеству я решил закрыть свои долги перед Еврабземом. Бухгалтерия все приняла. Стимулирующие выплаты сотрудничавшим с нами заводам — тоже. Отдельный закрытый фонд для мероприятий по охране предприятия — на меня долго и выразительно посмотрели.

— Товарищ Антонов, если вы шутите, то хочу предупредить, что я буду все лично докладывать Андрею Александровичу.

— Именно потому, что товарищ Жданов ничего не знает, он и сказал вам выделить мне деньги, — наши взгляды столкнулись и… Такого блефа от меня не ожидали. Победа ушла голодным студентам, и после паузы на пару капель валидола разбор счетов продолжился.

— Надо было с врачом идти, — шиза оценила, как хозяин кабинета одним глотком опустошил стакан успокоительного.

— Не так много я и прошу, – ответил я с некоторым сомнением, потому что именно в этот момент бухгалтер добрался до сметы мероприятий на вручении памятных значков и того, что я начал планировать для международных гостей.

— Судя по его виду, ты просишь гораздо больше, чем тут принято. Не боишься, что тебя после такого будут воспринимать за ребенка?

— Даже не скажешь, что снимут?

— Кто тебя снимет, ты же памятник… в смысле, единственный и неповторимый Антонов. Но вряд ли такие растраты кого-то обрадуют.

— Не растраты, а траты, – поправил я шизу. — Большая разница. А еще подумай: а сколько нам еще денег потребуется в будущем.

— Подожди, – шиза поперхнулась. — То есть, ты не столько людей хочешь порадовать, сколько собрался готовить Жданова к тому, что на атомный проект придется тратиться? Думаешь, оно того стоит? Все равно же: самое важное или и так дадут бесплатно, или и за любые деньги не получишь.

— А ты вспомни, как на Кировском с новыми КВ мучаются. Вроде все и обговорено, а без натурального обмена со смежниками все постоянно забирается в тупик.

— Сильно тебе помогут фонды, если на тебя ошейник наденут?

— Именно поэтому я прошу не просто много, а очень много, — я улыбнулся. — Не просто пару премий, чего от меня ждет Жданов. Не просто несколько лишних счетов, чтобы он затаил обиду, но не посчитал нужным реагировать. Я прошу столько, чтобы это просто нельзя было спустить с рук. Чтобы обозлился, чтобы начал следить, как я зарвусь и допущу ошибку…

— А ты не ошибешься?

— Нет. Вместо этого я покажу, как все эти безумные траты работают, приносят пользу городу, и кое-кому придется признать, что и дальше мне можно доверять не только науку, но и экономику. А еще внимание, — самое главное я оставил на конец. — Мне просто необходимо внимание Жданова и других. Пока на меня смотрят — неважно даже с добрым умыслом или со злым — я могу работать. Перестанут, решат, что «Яма» и все остальное стало рутиной — и вся мелочь, что до этого опасливо держится в стороне, тут же налетит и сожрет. И против них как раз уже не помогут: ни наука, ни логика, ни национальные интересы.

— И где тебя такому только научили?

— А думаешь, как работали в 90-е? Я тогда еще пацаном был, но видел, как люди крутились, как наступали на горло своим принципам, чтобы выжить. Я тогда много чего запомнил, чего, если честно, никогда не хотел бы узнать. Но некоторые знания как бомба: не хочется, но без них хоть в гроб ложись.

Тем временем мы с бухгалтером дошли до трат на мою московскую поездку. Пользуясь случаем, я решил захватить с собой для обмена опытом несколько человек и кое-какое оборудование. Если честно, несколько десятков человек и очень много оборудования — чего уж мелочиться. Потом обсудили траты во время международной конференции, и вот здесь впервые со мной согласились даже без боли во взгляде. На мгновение даже мелькнула мысль, не испортит ли это все впечатление. В хорошую сторону испортит. К счастью, понимание во взгляде очень быстро сменилось упрямым вызовом. Было очевидно: стоит мне уйти, и бухгалтерия пойдет сдавать меня к Жданову.

Ну да, это дело будущего. А пока я закончил с бумагами, заглянул в кассу, чтобы сразу получить деньги. Хитрые планы на будущее хитрыми планами, а премия для людей я на самом деле хотел получить. Здесь же в кассе попросил выделить мне одну из обкомовских машин, чтобы не ездить с такими суммами в общественном транспорте. И вперед. Сначала в «Яму», потом на Кировский, последним был Еврабзем, куда я приехал уже в темноте. Кажется, столько времени зря потерял, но на самом деле, пользуясь тем, что у меня есть руки, голова, место для задницы и крыша над головой — в общем, куча всего полезного — я закончил доведение до ума плана исследований на реакторе.

Все-таки электричество и бомба — это важно, но атомный проект — это же на самом деле гораздо больше.

* * *

Абрам Шмойлович Хотянов не ожидал, что в один из вечеров к ним без предупреждения приедет тот неугомонный студент. Именно студент — как он называл его про себя даже после всех новостей про «Яму» — потому что настоящая мудрость приходит к людям лишь с возрастом. Лет до тридцати в голове одни гормоны играют и говорить с такими о делах было делом чаще всего бесперспективным. Вот только Антонов сумел удивить. Привез договор, смету, калькуляцию, даже журнал учета и хранения поставленных продуктов не забыл. Хотянов, конечно, потом проверит и сравнит все это со своими записями, но в целом выглядело — неплохо. И по всем позициям им привезли честно выделенные Обкомом деньги.

Если честно, Хотянов уже начинал жалеть о том, что ввязался в эту авантюру со стройкой и возможной энергией. Слишком все было долго, ненадежно, да и не нравилось старому Абраму Шмойловичу лишнее внимание. А тут честные деньги — и все поспешные решения сразу отправились в долгий ящик. Не исчезли, но и спешить теперь с ними точно было не нужно.

— Ты там береги себя, — Хотянов неожиданно для самого себя даже потрепал Антонова по плечу. — Опасное вы дело делаете. Ученые, конечно. Вам по-другому нельзя. Но у нас недавно Клык был, столько про эту радиацию рассказывал. Ну чисто смерть невидимая, даже непонятно, неужели ради электричества надо во все это лезть? Вот мы как жили раньше без этой вашей станции, так и дальше спокойно бы справлялись.

Просто забота, просто слова — Хотянов не ожидал особой реакции, но Антонов неожиданно засверкал глазами. Кажется, уж слишком близко к сердцу воспринимал свое детище, почти как он сам.

— Опасное у нас дело — это да, — согласился студент. — Радиация убивает не хуже пули. Вот только яд ведь в определенной концентрации может быть и лекарством.

— Про яд я знаю, но эта ваша невидимая смерть… — Хотянов пожал плечами. Все эти научные разговоры ему были не особо интересны, но и просто уходить было невежливо.

— Это не смерть, это… — Антонов на мгновение задумался, а потом выдал такое, отчего старый колхозник чуть дар речи не потерял.

Как оказалось, новое излучение могло очень много. Например, убивать опухоли — у Хотянова отец и дед умерли от такой. Вросла зараза, вырезать не получилось, и все. Сейчас уже пробовали делать что-то такое с помощью радия, вот только тот стоил раз в двести дороже золота, а новый метод позволял открыть такое лечение для каждого. Или стерилизация без автоклавов.

— Берем гамма-излучение, — сверкал глазами Антонов, — облучаем инструменты, шовный материал — во время войны, например, когда нет времени для традиционных методов, это поможет уменьшить смертность в разы.

В этом вопросе Хотянов уже не разбирался.

— А про сельское хозяйство идеи есть? — спросил он без особой надежды, но Антонов неожиданно не растерялся.

— А вообще есть! — он даже стукнул себя по лбу и вытащил какой-то список, принявшись прямо на ходу делать туда записи. — Для начала мутагенез растений. Радиация ведь за счет чего убивает — она меняет организм. Но если для человека эти изменения практически невозможно контролировать, то для растений — все проще. Можно подобрать условия, чтобы получить нужные изменения. Сорта устойчивые к морозам для севера, защищенные от засухи для юга или повышенной урожайности — для нашей полосы. Сколько сейчас собирают с гектара? Около десяти центнеров пшеницы? Это значение вполне реально увеличить…

Хотянов поморщился — десять центнеров, названные Антоновым, это было еще много. Они собирали обычно семь, кто-то даже меньше. И когда парень задумался над тем, насколько можно этот результат улучшить, колхозник ожидал прирост в пару процентов. Учитывая энтузиазм молодости — ну пять! У целого академика Лысенко, который как раз занимался повышением урожайности, те самые проценты и получились. И это тоже было очень неплохо — Советскому Союзу всегда был нужен дополнительный хлеб.

— Двадцать, даже тридцать-сорок центнеров — это вполне реальный результат, — студент закончил мысленные расчеты и выдал такую цифру, что Хотянов поперхнулся.

— Невозможно.

— Германия уже делает двадцать за счет химии. Франция — пятнадцать за счет селекции, — Антонов ни на мгновение не сомневался в своих словах. — Облучение сможет ускорить селекцию на поколения. Ну а удобрения — если у нас будет больше энергии, то и с ними разберемся! Или даже сейчас… Вы знали, что мы можем сделать радиометки, и с их помощью отслеживать, как именно удобрения усваиваются растениями?

Хотянов неожиданно для самого себя осознал, что верит в эти слова. Верит и уже думает о том, а как бы попробовать внедрить все эти хитрости у себя в Еврабземе. Начать ведь можно с малого, а даже лишний центнер с гектара уже поможет колхозу закрепиться с учетом последних изменений. Да и американские контакты тоже могут заинтересоваться, а это значит, что можно будет снова открыть заброшенный краник современной техники и других полезностей. Хотянов уже собрался сделать Антонову новое деловое предложение, но тот, как оказалось, еще не закончил.