Дождь зарядил еще ночью, и не было надежды, что он скоро утихнет. Веллан в который раз смахнул со лба капли и откинул мокрые пряди, так и норовящие залезть в глаза: что-то рассмотреть и без того было трудно. Радовало лишь, что противник сейчас видит ничуть не лучше.

Вместе с Жатвой он притаился на краю леса, а остальные – за поворотом дороги, в нескольких десятках шагов позади. Высокая трава и кусты надежно скрывали их от дозорных. Веллан насчитал четверых: двое на площадках башен по бокам от подъемного моста, еще двое мокли на стене над основными воротами. Наверняка кто-то был и в дозорной башне, однако разглядеть его мешала плотная завеса дождя.

Зато все еще были видны темные полосы, тянущиеся по всей длине каменного моста и обрывающиеся в лесу. Видно, фаррахайцы решили, что проще трупы скормить гайстам, чем жечь прямо на острове. Проигравшей стороне почестей не полагалось.

Длинный прямой мост низко нависал над водой. Каменные опоры, облепленные зеленовато-бурой тиной, уходили в темную глубину. Сам замок Эрстхейм горделиво высился впереди – с барельефами и острыми, как копья, башнями.

Неизвестно, сколько сейчас людей в его стенах и, главное, есть ли там кто-нибудь значимый. Да и неважно это. Замок все равно придется отбить прежде, чем выступать на Тайфри.

За спиной Веллана раздался шум, отвлекший его от наблюдения. Жатва, ничуть не заботясь о том, что ее могут увидеть, встала во весь рост и с ворчанием принялась дергать край плаща, который зацепился за обломанную ветку.

– Эта дрянь меня бесит! – заявила она, заметив недовольный взгляд Веллана.

– Сними, – бросил он.

– Ты сам сказал его не снимать.

– А сейчас говорю: сними.

Жатва мигом скинула мокрый плащ на землю и потянулась к застежкам камзола, который висел на ней несуразным мешком.

– Это оставь, – приказал Веллан и вновь повернулся к замку.

Кара сложила на груди руки и капризно нахмурилась.

– Твои тряпки мне велики. Сражаться неудобно. Подыщи мне одежку получше, хозяин.

– Хватит ныть.

– Ты обещал обо мне заботиться и кормить! Но я что-то заботы не наблюдаю, как и исправной кормежки. Одна не слишком-то свежая жертва неделю назад! Мне, знаешь ли, нужны силы, чтобы завоевывать замки!

Веллан шумно вздохнул, пытаясь унять раздражение. Не обращать на нее внимания просто не получалось. Стоило каре открыть поганую пасть, как у него возникало желание выбить ей зубы или отрезать язык. Жаль, что это все равно не помогло бы ее надолго заткнуть.

– Разрешаю убивать и жрать простых солдат армии Фаррахая, которые укрываются в замке. Но учти: командиров, знать и прислугу, если они там будут, трогать нельзя. Ясно, кара?

– О, вот это великая щедрость! – съязвила Жатва, спокойно выдержав его тяжелый взгляд, который иных заставлял нервно прятать глаза.

– Но в первую очередь… Ты план помнишь?

– На память не жалуюсь, мой грозный командир.

Веллан раздраженно цокнул. И почему, интересно, алхимик не лишил ее голоса?

– Прекращай паясничать.

– В контракте нигде не указано, что мне запрещено паясничать. Там вообще ничего не указано. – Она гадко улыбнулась, обнажив острые зубы. – Уже жалеешь, что выбрал меня? А я говорила!

– Все. Завали хлебало, открой ворота и обеспечь нам победу.

Жатва картинно вытянулась по струнке, подражая военным, состроила серьезную мину и отсалютовала. Но когда она повернулась к замку, что-то неуловимо изменилось в ней. Теперь она была серьезна по-настоящему. Черные с зеленой искрой глаза загорелись жаждой, а кривая ухмылка расползлась по лицу. В предвкушении крови она прошлась кончиком языка по мокрым от дождя губам.

Сейчас Жатва походила на опасное дикое животное, готовое вцепиться в чью-нибудь глотку. Такой она и нужна была Веллану. Такой он хотел ее видеть.

***

В несколько длинных прыжков Жатва достигла края каменного моста еще до того, как дозорные успели ее заметить, и схватила их кровь своей силой. Те застыли на местах с открытыми ртами и глуповатыми лицами. Почти сразу зазвучал рог: до вершины дозорной башни кара дотянуться не смогла.

Ну и ладно. Она и не рассчитывала захватить крепость без лишнего шума. Какой смысл в битве, если никто не смотрит, не кричит от боли и не срет в штаны от ужаса? Нет, они должны видеть. Пусть все увидят Великую Кровавую Жатву, пусть умирают с ее именем на устах и с ее отражением в глазах!

Она вспрыгнула на стену и опустилась на боевой ход над подъемным мостом. Брызги воды разлетелись из-под ее сапог. Стражники в доспехах и шлемах продолжали стоять в нелепых позах с протянутыми руками или с поднятыми ногами, вот-вот готовые сделать шаг. Жатва чувствовала и других людей поблизости – там, внизу. Прятались в тепле. Чувствовала живую кровь в прочих башнях крепости и в хозяйской башне, самой крупной и высокой, что стояла в центре двора. Скоро они все выбегут на улицу по сигналу рога. И еще чувствовала…

Фигура в черном плаще появилась на стене крепости, прямо напротив, и все прочее разом померкло для Жатвы, перестало иметь значение. Она забыла о плане и о вражеских воинах, которые ждали покорно и безропотно, когда до них доберутся и сожрут. Забыла о хозяине и войске рыжего, которое в этот самый момент уже подступало к мосту.

Сумрак.

Темная суть, которую нельзя было ни с чем спутать, отозвалась в Жатве чем-то понятным и знакомым. Чем-то, что напоминало возвращение в родной, давно покинутый дом.

Их разделял двор барбакана – шагов сорок, не больше, – утыканный повозками и хозяйственным хламом. Жатва не могла перепрыгнуть его разом. Должно быть, не мог и Сумрак. Он просто стоял там, на стене, наблюдал и ждал. И Жатва ждала тоже.

Даже сквозь заливающий глаза дождь она могла разглядеть Сумрака в подробностях. Темный плащ был расстегнут, являя ее жадному взору обнаженный торс. Длинные черные волосы слегка вились от влаги, облепляя четко очерченные высокие скулы и шею, на которой, прямо под острым подбородком, красовался старый шрам. Черные, как у самой Жатвы, глаза, казалось, поглощали свет.

Это было самое прекрасное лицо из всех, что ей доводилось видеть.

Он не улыбался, не хмурился – оставался спокойным. Жатва поняла, что и сама давно перестала ухмыляться. Ей сделалось жарко, несмотря на ледяной дождь и мокрую одежду, прибитую к телу холодным ветром.

Она сглотнула, с трудом заставляя себя отвлечься от этого бледного лица, от острых ключиц и рельефных мышц живота, от бугорков тазовых костей, слегка выступающих над поясом штанов…

Следовало доделать работу побыстрее, иначе хозяин опять вздумает полосовать ее святым мечом. А это больно. Кары чувствуют боль, что бы там ни говорили в легендах и глупых песнях.

Жатва вспомнила про людей, которых до сих пор держала силой темной сути. Двое по обе стороны от нее и двое в нескольких шагах от Сумрака. Она усмехнулась и привела кровь в движение.

Миг – и у всех четверых лопнули глаза. Кровь хлынула изо ртов вместе с криками боли, из носа и из глазниц и потекла вниз, по нагрудникам и под них, быстро смешалась с дождевой водой, и скоро все вокруг поменяло цвет. Тела рухнули на камень с оглушительным грохотом и звоном металла, обдав бледно-розовыми брызгами и Жатву, и Сумрака.

Тот и бровью не повел. Не отводя от нее взгляда, Сумрак скинул плащ и аккуратно повесил его на низкий зубец стены.

О, милостивая ночь!..

Жатва камзол снимать не собиралась, хоть он и сковывал движения, болтаясь ненужным грузом на ее плечах. Она смотрела на Сумрака, но мыслью тянулась к крови людей внизу. Ей не нужно было видеть их, чтобы знать, как они неловко и дергано – не по своей, а по ее воле – тащатся открывать ворота перед войском кронпринца.

К непрерывному шуму дождя добавились скрипы, звон цепей и топот ног. Люди готовы были вступить в бой и умереть по чужому приказу, будто бы это их связали контрактами. Глупцы.

Сумрака постепенно окутывал плотный туман – сочился из его тела, сквозь кожу, изо рта и из глаз. Будто бы ночь рождалась внутри него и выползала наружу.

Жатва хотела бы просто понаблюдать, что будет дальше, но у хозяина был план. Так что она перепрыгнула через груду мяса и металла на боковую стену. Легко оттолкнулась от плоского зубца, едва коснулась другого – и приземлилась уже на широкой галерее основной крепости.

Туман густел и быстро расползался в стороны. Жатва протянула руку, словно пыталась схватить клочья мглы. Сумрак шагнул вперед, и тьма окутала с головой – так, что почти ничего больше не было видно. Дернув уголком рта, Жатва двинулась к нему навстречу.

Несколько неспешных шагов – и среди клубов мглы показалось бледное лицо с черными, как бездна, глазами. Жатва различила в них удивление. Привычная колкость уже готова была сорваться с ее языка, но прозвучало другое:

– Какой бы ни была твоя сила, она на меня не действует, милый.

Она тут же выругала себя за это глупое слово – «милый». И быстро добавила, чтобы скрыть внезапную неловкость:

– Я ведь не человек. Я…

Можно было сказать: «Великая Кровавая Жатва, бог крови и ужаса». Но это тоже показалось совсем неуместным, и она обошлась простым:

– Я Жатва. Слышал обо мне?

Тьма начала рассеиваться. Сумрак слегка склонил голову в учтивом приветствии.

Жатва скользнула взглядом по шраму на его шее.

– Это алхимик сделал?

Сумрак безмолвно кивнул. Она постучала когтем по собственному шраму и холодно усмехнулась:

– А мне он пытался отрезать язык, но я брыкалась. Теперь каждый мой хозяин проклинает его за то, что он не доделал начатое. Всем больше нравятся слуги, которые молчат и выполняют приказы.

Он отвел глаза – то ли печалился, то ли стыдился своего недостатка. И Жатва мягко добавила:

– Мне жаль.

Тогда он вновь посмотрел на нее. И этот взгляд… Ей казалось, что она понимает все, что не дано передать словами.

В этот момент раздался грохот подъемного моста. Сумрак отвлекся на него и на стройные ряды королевских солдат, что подходили к воротам. Во дворе замка уже занимали позиции бойцы под резкие приказы командира. Их было совсем немного. И они – не забота Жатвы. Ее забота – помешать Сумраку навредить людям рыжего. Так приказал хозяин.

– Что ты там копаешься, песий сын?! – заорал снизу человек в доспехах. – Мочи сучку! Не дай им захватить замок!

Сумрак перевел взгляд с командира на Жатву. В бездонных глубинах его глаз промелькнуло сожаление.

– Хочешь, я убью его для тебя? – тихо предложила она.

Сумрак нахмурился и кинулся к ней. Жатва потянулась к его крови, и на пару ударов сердца это заставило его замереть. Однако медленно, по капле, он возвращал себе контроль над телом. Сначала сделал шаг, потом еще… Жатве все тяжелее становилось его удерживать. Темной сути в нем было ничуть не меньше, чем в ней самой.

Азартная улыбка появилась на ее лице, когда Сумрак наконец освободился. Крепким ударом он отшвырнул Жатву к краю стены. Едва не свалившись вниз, она удержалась и сплюнула кровь в лужу воды под ногами.

К следующему удару Жатва уже была готова и проворно уклонилась. Кулак раскрошил камень за ее спиной. Не мешкая, она пнула Сумрака в бок, но тот умудрился поймать ее за ногу и опрокинул на спину. Воздух выбило из легких, и во все стороны разлетелись розоватые брызги. На лице Сумрака вновь промелькнуло сожаление.

Неужели он…

Не время думать. Жатву не называли бы самой сильной из всех известных кар, если бы она сдавалась так просто.

Сумрак отвернулся и собрался было прыгнуть вниз, к солдатам, что постепенно заполняли барбакан. Однако Жатва живо поднялась, игнорируя боль в спине, и заставила его пошатнуться ударом в ребра. Что-то хрустнуло под ее кулаком, но сквозь дождь и топот было толком не разобрать. Второй кулак Сумрак поймал в ладонь, остановив на лету, и крутанул в сторону.

Вот теперь она точно услышала хруст. Руку пронзила боль. Однако боль уже давно стала привычной. Сумрак перехватил и другую ее руку, оцарапав запястья острыми когтями. Потом легко, как пушинку, перекинул Жатву через парапет вниз, прямо в толпу солдат, что плотными рядами входили в открытые ворота. Кого-то придавило, а остальные живо отпрянули в стороны.

Треснутые ребра и кости запястья моментально срослись, и Жатва вскочила на ноги, ища глазами Сумрака. Тот приземлился неподалеку и уже успел свернуть шеи двоим латникам. Жатва налетела на него плечом и оттолкнула к стене, принялась колотить по лицу и телу. Он отвечал тем же. Азарт горел внутри нее, заставлял двигаться быстрее, чем обычно, бить жестче. С противником, равным ей по силе, который, как и она, не может умереть, сражаться еще не приходилось. Это было жутко интересно, с одной стороны, а с другой – все же немного жаль. Жаль делать это по чужому приказу.

Сквозь звон оружия, рев и стоны со стороны замка донесся отчаянный вопль:

– Сумрак! Ко мне!

Сумрак тут же попытался отбросить Жатву и поспешить на помощь хозяину, но она не могла этого допустить.

Тело болело, и кое-какие кости срастались прямо на ходу, но Жатва сосредоточилась и потянулась всей своей волей к крови Сумрака. Нужна была только одна дополнительная секунда, чтобы догнать его. Он не остановился, но замедлился. Прежде чем он смог вернуть контроль, Жатва настигла его в воротах и повалила на землю, разбрызгивая грязь и кровь.

Лежа на животе, Сумрак попробовал скинуть ее с себя. Жатва с трудом вывернула и прижала к спине одну его руку, затем и вторую, навалилась сверху. Он дергался и с шумом глотал воздух. Жатва чувствовала, как напрягаются его мышцы, и понимала, что не сможет удерживать долго. Но долго и не нужно. Сражение кончилось.

Вокруг валялись трупы союзников и противников, часть королевских воинов ворвалась в замок, чтобы выволочь на свет всех, кто там прятался. Затихли звон металла и крики, с которыми обычно солдаты бегут умирать. Только недобитые еще стонали в лужах медленно утекающей по сливным каналам крови.

Хозяина Сумрака держали двое. На нем уже не было шлема, и мокрые волосы облепили волевое, непокорное лицо. Один из королевских рыцарей вогнал мизерикорд между пластинами его доспехов. Плененный захрипел, задергался. Его бросили на землю, и уже там он затих окончательно.

Сумрак тоже перестал вырываться. Жатва тут же слезла с него. Она знала, что сейчас будет. Последняя часть контракта.

Сумрак поднялся. Вода текла по его спине, по крепким рукам, срывалась с кончиков острых когтей. Он медленно подошел к телу хозяина, опустился на колени, сорвал нагрудную пластину и отбросил в сторону. Потом взглянул на Жатву.

О, милостивая ночь, этими глазами глядела сама бездна!

Одним движением Сумрак проломил грудную клетку хозяина, вырвал сердце и надкусил – кровь потекла по подбородку на голую грудь, такая яркая на бледной коже. Не успел он дожевать, как земля под его ногами разверзлась черной пастью. И вместе с трупом Сумрак провалился в пустоту гробницы, что находилась нигде и одновременно везде. Трещина в земле беззвучно закрылась, остались лишь несколько пятен крови и ключ, что лежал на мокрых камнях.

Жатва отвернулась и поискала глазами тела еще не успевших сдохнуть врагов. Ужасно хотелось есть.