На следующее утро, сидя в аудитории, я мучительно пыталась вспомнить, закрыла ли на замок дверь нашей комнаты, уходя вчера в столовую, или нет. Обычно во Фловердью никто не запаривался на эту тему: воровать что-то самим студентам друг у друга, очевидно, смысла не было, уборщики и прочий персонал отлично понимали, на кого падёт первое же подозрение и что ему потом за это будет; охрана постоянно патрулировала кампус; да и камер на территории Академии было больше, чем на всех киностудиях вместе взятых. У меня ничего не пропало. И всё же привычка запираться и запирать оставалась с детства, а когда я возвращалась — я осознала это уже лёжа в кровати — дверь моя была не заперта. Или тоже показалось? Пойди вспомни...

Ладно, хватит.

Я должна сосредоточиться на лекции.

— Перейдём к так называемой прививке от полиомиелита. Словом «полиомиелит» обозначается вымышленное заболевание, выражающееся в параличе мышц, часто конечностей, а в худшем случае также дыхательных и сердечных. Это состояние вызывалось так называемой вакцинацией от скарлатины, о которой мы говорили на прошлой лекции. Когда от нее решено было отказаться, населению объявили, что отсутствие полиомиелита в дальнейшем будет объясняться тем, что их дети теперь получать прививки от него прививки.

Мистер Грюнвальд, грузный тип за пятьдесят в очках с толстыми стёклами, имел привычку бубнить свой и без того не самый интересный материал до того монотонно и невыразительно, что почти на каждой лекции кто-нибудь из студентов непременно засыпал. Сегодня это был Леон — сосед Корнелиуса, который сидел сейчас ровнёхонько позади меня и сопел мне в спину. Перед лекцией он не преминул сообщить мне, как с нетерпением ждёт от нас с Клементиной какой-нибудь новой выходки, и поинтересоваться, не планирую ли я обежать кампус голышом. Самого Корнелиуса не было: в прошлый раз он точно так же вырубился от грюнвальдовского голоса и, видимо, сегодня решил предпочесть сон в кровати сну на жесткой студенческой скамье.

— Итак, то, что для населения именуется вакциной от полиомиелита, на самом деле является веществом, вызывающим у детей непреодолимую тягу к мультфильмам Уолта Диснея и их персонажам. Таким образом, следует внушать населению мысль о необходимости этой прививки, чтобы поддерживать доходы компании «Уолт Дисней» на должном уровне...

«На должном уровне» — вывела я в тетради прежде, чем сообразила, что в конспекте это лишние слова. Многие однокурсники записывали лекцию на диктофоны, и я была почти уверена, что они не дадут себе труда ее переслушать ни разу в жизни. Другие сидели с ноутбуками и печатали: не уверена, что лекцию, вполне возможно, переписывались в социальной сети друг с другом. Я по-старинке предпочитала вести бумажный конспект от руки: во-первых, это не давало отвлекаться, во-вторых, задействовало моторную память, то есть, делало учёбу эффективнее.

— Кроме того, от населения необходимо скрывать тот факт, что так называемая вакцина от полиомиелита поступила в массовое производство в США в 1955 году: то есть, в том же году, когда открылся Диснейленд, а по телевидению началась трансляция передачи «Клуб Микки-Мауса», имеющая целью повышение продаж продукции с вышеуказанной мышью. В случае публикации этой информации следует изымать соответствующие статьи из публичного оборота, дабы не позволить населению сделать ненужный нам вывод. Также необходимо заботиться о регулярной публикации пугающих сведений об опасности полиомиелита и населенцах, вынужденных пользоваться «железным лёгким»...

Ох... Будь эта лекция поинтереснее, я бы, наверное, не крутила в голове глупые мысли о вчерашнем вечере. Надо искупаться, надо обязательно искупаться сегодня! Нельзя перегружаться. И где Клементина вообще? На ночь она так и не пришла, сегодня утром я тоже её не видела. Надеюсь, её легкомысленность не обернётся какими-нибудь неприятностями...

— Следующая тема — так называемая вакцина от кори, используемая для улучшения контроля за населением с 1963 года...

Чтоб не думать о плохом, я заглянула через плечо Элисон — сидящей справа от меня девушке из соседней комнаты, дочке медиамагната. Мы с ней неплохо ладили. Может, если бы я могла выбирать себе соседку по комнате, то предпочла бы именно её — спокойную, тихую, предсказуемую. Например, я могла предсказать, что Элисон сейчас рисует в своей тетради... Ну да, так и было. Потрет мужчины. Того же самого мужчины, которого она рисовала вчера, и позавчера, и позапозавчера...

— Аааархх! — громко зевнул Арчибальд на последней скамье.

Бертранда по кличке «принцесса» (потому что она и есть принцесса), соседка Элисон, бросила на него гневный взгляд. Кто-то шикнул. Мистер Грюнвальд посмотрел на Арчибальда поверх очков и многозначительно покашлял. Бесполезно! Этого типа ничем не проймёшь: привык, что раз его папаша это владелец транснациональной корпорации, так значит, что ему теперь всё можно. Что же, может, так и есть. Арчи унаследует корпорацию в любом случае. А вот мне надо учиться изо всех сил, чтобы не упустить своего шанса...

* * *

Клементина заявилась ко второй паре. Стоило ей войти в аудиторию, как чуть ли все парни, находившиеся в ней, зааплодировали и засвистели. Нимало не смутившись, моя соседка помахала всем рукой, словно английская королева, и уселась слева от меня. Свист и хлопанье сменились громким шёпотом: должно быть, это те, кто ещё был не в курсе её «подвига», слушали рассказы про вчерашнюю помывку. Что ж, можно не сомневаться: с этого мгновения про наш якобы спор известно абсолютно всем студентам на этом острове.

Ну, всем, кроме прогульщиков.

Ах да! Разумеется, Академия Фловердью не была классическим университетом со многими факультетами и пятью курсами: всё-таки не так много на свете детей элиты. Учёба здесь длилась два года, а мы были одним общим потоком — все пятьдесят шесть студентов, составляющие четвёртый набор и начавшие обучение пятнадцать дней назад. Конечно, для практических занятий мы делились на небольшие группы, да и пара курсов по выбору имелась, так что расписание у каждого могло отличаться от остальных, однако же в целом изучали все одно и то же — искусство быть единым братством посвящённых, распознавать своих и успешно властвовать населением. «Курс молодого кукловода», как сказал ректор в первый день учёбы. «Вы должны познавать не науки, но связи и смыслы», — добавил он следом.

Я старалась так и делать.

А вот Клементина познавала Фернандо всю эту ночь и теперь усердно пыталась рассказывать мне на ухо, как это было, и как она правильно сделала, что посмотрела «товар лицом».

— Ну тсс! Клементина! Ну хватит!

Вошёл мистер Элдридж.

Мистер Элдридж чуть моложе, чуть выше и чуть худее Грюнвальда, но в целом представлялся мне таким же престарелым занудой, если уж честно. На лекции он всегда приходил в своём фартуке и с широченной цепью на шее, в центре которой висело изображение наугольника. Это облачение, судя по всему, должно было впечатлять, но мне оно просто казалось странным. Кстати, как и весь Элдридж вообще: в отличие от снотворного Грюнвальда, видно было, что сам он до крайности увлечён своим предметом — так увлечён, что порой забывает, что находится в аудитории со студентами, и начинает разговаривать то ли со своими братьями по ложе, то ли — чаще — сам с собой. Элдридж без конца сыпал мудрёными подробностями, мутными философскими рассуждениями, странными вопросами, ответов на которые не было ни в учебнике, ни в конспекте, — и этим, если честно, очень здорово пугал меня. Пока было совершенно непонятно, что из всего этого потока сознания, который он выдаёт, действительно необходимо заучивать наизусть. Сегодня он, например, между делом спрашивал у аудитории, чем отличается Великий Архитектор от Абсолюта, что символизирует треугольник, кто состоял в ложе Девяти сестёр, чем отличается древний и принятый шотландский устав от исправленного шотландского и зачем братьям понадобилось свергать в России монархию. Потом он ещё добавил, что в учебнике часть из этих вопросов освещается с ошибками. Час от часу не легче!

За лекцию я исписала пятнадцать страниц тетради, но, кажется, только запуталась ещё больше.

Клементина ничего не записала: она только временами шептала мне про Фернандо и его анатомические подробности.

Элисон немного записала, но продолжала по большей части рисование портретов своего героя.

Я знала, кто этот герой. Он вёл у нас следующую, третью пару. Семинар по промыванию мозгов.

* * *

Для семинара наша группа переместилась из лекционной аудитории в более маленькую, с дюжиной индивидуальных парт. Я сначала по привычке села поближе к доске и к преподавателю, но Элисон упросила меня переместиться.

— Сядем вместе сзади! Ну пожалуйста! Ну, Мирра! — Прошептала она таким дрожащим голосом, словно речь шла о самом важном в мире экзамене. — Я не могу рядом с ним, со стыда провалюсь, ты же знаешь! И ты же мне подскажешь, если что, да?

Я кивнула и нехотя пересела на одну из задних парт, около Элисон, а потом еще немного передвинулась к ней поближе.

— Спасибо, дорогая! Ты настоящий друг! — Отвесила она мне неожиданно этот лестный титул, хотя до сих пор я считала, что мы с ней всего лишь приятельницы. — Кстати, можешь сесть ко мне поближе ещё и на завтрашнем семинаре? Или... Какое расписание у тебя завтра?

Расписание на неделю обычно падало каждому из нас на электронную почту по субботам. Я достала телефон и, намереваясь ответить Элисон, открыла почтовый ящик. Так, рассылка с заданием по химтрейлам, приглашение на встречу выпускников моей школы, куда я, понятное дело, не попадаю... расписание ниже... так, вот оно... стоп! А как это?..

Сточкой ниже приглашения лежало рекламное сообщение от магазина часов, где я год назад имела глупость покупать подарок маме, а теперь понятия не имела, как отписаться от их вечно падающего спама. Вот только одна деталь: письмо про часы было помечено как прочитанное. В него кто-то заглядывал. Но это уж точно была не я! Я всегда все послания от этого магазина, обычно озаглавленные «Новости от Часового», кидаю в корзину, не открывая. Однако же в этот раз электронный мусор смотрел на меня своими вызывающе бледными буквами заголовка, которые особенно выделялись на фоне жирного шрифта двух последних писем, которые я ещё не читала. Это что же получается? Кто-то взломал мой почтовый ящик?! Но сообщений о подозрительной активности и предложений сменить пароль от системы не приходило... И главное, кому может быть интересна моя электронная почта, состоящая в основном из учебных материалов и спама?! Ничего не понимаю...

— Ну так что там с расписанием? — Спросила Элисон.

— Да, сейчас...

Я быстро отыскала глазами нужный заголовок, но открыть письмо с расписанием не успела.

— Потом! Идёт, идёт! — Зашептала Элисон возбуждённо, так, будто бы лишняя секунда, потраченная на ознакомление с расписанием, теперь стала бы преступлением.

Предмет воздыханий моей новоявленной подруги назывался мистер Вэнс.

Он вошёл в аудиторию уверенной походкой, бросил какие-то бумаги на стол и сразу же перешёл к делу.

— Тема: двадцать пятый кадр!

Голос у Вэнса походил на диван в нашей комнате: хорошо поставленный, бархатный, но очень жёсткий. Слушать его было не в пример легче и приятнее, чем двоих предыдущих. Да и в остальном он, что и говорить, выигрывал у Грюнвальда и Элдриджа: высокий, молодой, с изысканными чертами лица и тщательно уложенными черными волосами. Синий костюм с идеально отглаженной чёрной рубашкой без галстука создавал ему вид строгий и какой-то дерзкий одновременно.

Поскольку промывание мозгов было семинаром, то рассказывать тут должен был не препод нам, а наоборот — мы ему. Вэнс заранее сказал, что будет спрашивать по списку, не позволит отмолчаться никому, а три неправильных ответа повлекут за собой необходимость отработать занятие в частном порядке. Вот почему я готовилась как сумасшедшая к этой паре. И нервничала перед нею отнюдь не только влюблённая в Вэнса Элисон.

— Мистер Арк! — Сказал Вэнс, глядя в список. — Что такое двадцать пятый кадр?

Арк была фамилия Арчибальда.

Мы все повернулись к нему.

— Это кадр, который следует за двадцать четвёртым, — произнёс тот, ухмыльнувшись.

Парочка его друзей захихикала.

— Первый минус, — сказал Вэнс, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Мистер Буланже, тот же вопрос!

Буланже была фамилия Леона. Он, видимо, готовился, в отличие от некоторых, так что верно ответил, что речь идёт о давно известной технологии скрытого воздействия на население через не осознаваемые им сообщения, вшитые в кино или телепередачи.

— Какие успехи достигнуты с помощью 25-го кадра? — задал Вэнс следующий вопрос, благосклонно кивнув Леону и жестом велев ему садиться. — Арк!

И опять все воззрились на Арчи.

— А что снова я-то?! Какие-какие... Понятия не имею! Да мне и наплевать на них, вообще-то!

С этими словами Арчибальд демонстративно повернулся с одному из своих приятелей, обменялся с ним взглядами, а потом, откинувшись на стуле, положил ноги на стол.

— Второй минус, — сказал Вэнс.

— Вот это хамство! — прошептала Элисон.

— Мисс Коннорс! — Тут же назвал Вэнс её фамилию (видно, шёл по алфавиту), и Элисон подскочила как ошпаренная.

— Да, сэр! — Она тут же покраснела.

— Что «да, сэр»? Я спросил про успехи, — по лицу препода будто бы на мгновение пронеслась издевательская усмешка.

— А... Успехи... Да... — Элисон мельком глянула на меня, словно ища одобрения и подсказки, хотя сама была вполне готова. — Благодаря этой технологии был избран президент Кеннеди. И другие президенты... кроме Форда...

— А ещё?

— Ещё она помогла устроить революцию в Португалии в 1974 году. Потому что в трансляцию Евровидения того года были вшиты кадры с сообщением «Свергните Каэтану», а песня от этой страны стала триггером...

— Хорошо, мисс Коннорс. Можете садиться. Кто ещё может назвать какие-нибудь успехи 25-кадра?

Элисон упала на сидение, громко выдохнув, а я подняла руку. По-английски моя фамилия получалась в конце алфавита, и ждать, когда до меня дойдёт, я не собиралась. Не затем я готовилась, чтобы молчать.

Вэнс кивнул на меня.

— Мисс...?

— Вуксанович. Ещё одним достижением 25-го кадра является эффект Манделы. Так называется ложная коллективная память, когда большое количество людей ошибочно помнят какие-либо детали, которые на самом деле не существовали или были не такими, — отчеканила я. — Например, что Нельсон Мандела умер в тюрьме. Или что президент России Ельцин сказал «Я устал, я ухожу». Или что у человечка из игры «Монополия» есть монокль. Данные псевдо-воспоминания являются результатами экспериментов по внедрению современной модификации «25-го кадра», связанной с переходом на цифровое телевещание в 2009 году, когда эффект Манделы и появился.

Всё то время, что я говорила, Вэнс смотрел на меня с таким любопытством, словно в самом деле слушает что-то новое, чего раньше не знал. В его внимательном взгляде сквозило то ли удивление, то ли ехидство, то ли ещё что-то странное. Краем глаза я заметила, как Элисон заёрзала на стуле: видно, поднятые брови Вэнса взволновали её...

— Довольно, мисс Вуксанович. Прекрасно. Теперь следующий вопрос. Как защититься от воздействия 25-го кадра? Мистер Арк.

И опять мы взглянули на Арчи.

Тот картинно закатил глаза.

— Что?! Снова я?!

— Да, вы, мистер Арк, — сказал Вэнс.

— Да, блин, какого чёрта?! — Взвился Арчи. — Слушай ты, мистер как-там-тебя! Оставь меня уже в покое, а?! Я сюда лектором не нанимался, так что рассказывай сам свою тягомотину! Какого чёрта я вообще должен учить всю эту белиберду?!

По аудитории пошли взволнованные шепотки. Мы с Элисон переглянулись. Конечно, было понятно, что многие студенты считают преподавателей не более, чем обслуживающим персоналом, но чтоб демонстрировать это так явно!..

— Потому что эта «белиберда» поможет вам властвовать миром, мистер Арк, — невозмутимо ответил Вэнс.

— Да? — Арчи усмехнулся. — Что-то я не заметил, чтобы вы властвовали миром, мистер препод!

— Сама суть нашей науки в том, чтобы властвовать незаметно для глупцов, — парировал преподаватель.

Элисон восторженно захихикала, а следом за нею и многие в аудитории. Арчи попытался быковать, но кто-то из парней ткнул его в бок, сказав «Заткнись!», а Корнелиус прикрикнул: «Не мешай учиться людям!».

— Арк — на отработку, — завершил Вэнс. — Вопрос тот же. Как защититься...

— Можно я?! — Пискнула Элисон, опять краснея.

— Очки из монокристаллического сапфира с напылением альфа-уровня! Они реагируют на микровспышки быстрее, чем человеческий мозг и... и... — Элисон растерялась. — Главное, телек без них не смотреть! Никогда!

— Превосходно, мисс Коннорс! — И Вэнс улыбнулся.

Кажется, впервые за сегодня.

Элисон, естественно, просияла.

Чуть позднее, ближе к концу пары, она сунула мне записку: «Офигенный, да??? Такой красавец! И такое обаяние!!!»

«Норм», — вывела я на том же листке и передала обратно.

Ну чудачка эта Элисон! Это ж надо — в препода влюбиться!