Голова Джованни гудела от шума, особенно в темные ночные часы. Стоило закрыть глаза, появлялись ужасные видения. Он встал с постели и, поскольку обещал Летиции не выходить в столь поздний час, прошелся по дому из одной комнаты в другую и обратно.

Хлоп, хлоп, хлоп. Выстрелы в холодной ночи.

Каждый раз воспоминания заставляли его вздрагивать. Раньше он мог приглушить эти образы и звуки другими, успокаивающими и внушающими надежду – детским кряхтением из-под свернутого одеяла, выражением лица Летиции, когда он вернулся домой с их ребенком.

Он держал в руке сложенный листок бумаги. О чем думал этот человек в холодную, промозглую ночь, доверяя хлипкую бумажку с именем своего сына и адресом швейцарской конспиративной квартиры, куда они направлялись? И вот бумага вылетает из его руки, повисает в воздухе, потом падает в снег, истекая чернилами в белую пропасть.

Но нет, все было не так! Джованни разжал руку и выпустил записку. Он сделал это нарочно!

Он видит ее сейчас, катящуюся по снегу, слышит сейчас завывание ветра, которое не услышал тогда. В тот момент он мог блокировать звуки и образы другими, более успокаивающими и внушающими надежду. Теперь он слышит, как выстрелы эхом разносятся по лесу, заставляя его вздрагивать. Они грохочут так, что он боится, как бы не лопнули его барабанные перепонки.

Джованни продолжает блуждать: из одной спальни в другую, затем вниз на кухню и обратно.

Если бы только он смог вернуться и достать из снега записку, прежде чем чернила растекутся и слова невозможно будет разобрать. Имя. Адрес. Ключ, который может спасти Луку.

Джованни хлопнул ладонью по дверце холодильника. Невозможно! На самом деле он тогда возвращался, на следующий же день. Весь город был перебудоражен, узнав о бойне в лесу. На взводе действительно были все, кроме них двоих – Летиции, поглощенной появлением ребенка, и Джованни, который вздохнул с облегчением, когда понял, что больше не нужно беспокоиться о том, что родители вернутся за своим малышом. Да, он почувствовал облегчение, стыдно сказать, даже тайное счастье. Но он должен был убедиться, что никто не найдет листок бумаги и не свяжет его с ним и его младенцем. Поэтому он вернулся и обыскивал место, где бросил записку, пока не убедился, что та исчезла. Пока не уверился, что никто никогда не узнает.

Но сейчас он хотел знать, должен был узнать, ради Луки. «Идиот», – ругал он в мыслях человека в изодранном пальто за то, что тот был так беспечен. «Идиот», – мысленно ругал он себя за то, что выпустил бумагу из рук.

Потом раздались выстрелы. Это Ламбертини и его шайка фашистских головорезов. Хлоп, хлоп, хлоп. Те люди, они были легкой добычей там, в лесу. Как Ламбертини так быстро их нашел? Видел ли, как Джованни взял сверток у человека в изодранном пальто? Видел ли, как он днем разговаривал со священником возле заброшенной мельницы? Может быть, поэтому так странно посмотрел на Джованни, когда столкнулся с ним на площади позже тем же утром и узнал, что тот едет в монастырь в Генуе.

– Конечно, Джованни, но предупреждаю, – проговорил Ламбертини, – если увидишь или услышишь что-нибудь подозрительное, дай мне знать.

Выстрелы звенят в воздухе. Снег чернеет, краснеет.

Красный. Красный. Красный.

Образы и звуки повсюду – окружают его, колотят, топят.

Его нога пульсировала, Джованни рухнул на кухонный пол, отчаянно пытаясь переключить свои мысли на что-то другое.

Летиция укачивает ребенка на руках. Она поверила рассказу Джованни о том, что в монастыре ему сообщили о ребенке, которого можно усыновить, и он, не раздумывая ни минуты, помчался в Геную, чтобы забрать его. Почему нет? Она так долго молилась об этом, и наконец Пресвятая Богородица ответила. Как она сможет отблагодарить Ее? Воспитывая ребенка христианином, вот как! Мальчиком, ничем не отличающимся от других ребят в деревне, который играет в футбол, ест макароны, становится алтарным служкой в Сан-Стефано. Хорошим итальянским мальчиком. Их хорошим итальянским мальчиком.

Ни у кого не могло возникнуть никаких сомнений. Доктор Руджеро мог бы заподозрить, что Джованни лжет, но он никогда не доставлял никаких хлопот. А подлый Пьетро Ламбертини – единственный человек, который мог связать все с событиями той ночи в лесу, – был убит партизанами через три дня после бойни. Он исчез в снегу вместе со сложенным листком бумаги и мертвыми телами.

Они усыновили сироту из приюта сестер Святейшего Сердца. Он принял эту ложь всей душой и мирно жил с ней до тех пор, пока не начались беды – сначала смерть Паоло, а потом болезнь Луки. Тогда ему уже не удавалось заглушать звуки и образы. Они колотили его, давили, топили. Теперь, Руджеро прав, у него не осталось другого выбора, кроме как открыть правду. Он должен пойти к властям и рассказать им, что случилось много лет назад. Сложенный листок бумаги исчез, но, возможно, существовали люди, организации, которые могли сложить два и два и выяснить, откуда взялся ребенок, кто были его родители и остались ли в мире родственники, у которых могли быть те же гены и которые могли бы помочь сыну этого ребенка, внуку Джованни, его драгоценному Луке.

– Сейчас самое время признаться, Джованни, – утверждал Руджеро. – Неважно, насколько это будет тяжело и каковы будут последствия.

Доктор был прав. Неважно, даже если они назовут Джованни преступником и посадят в тюрьму. Или Летиция узнает о содеянном и никогда больше не сможет смотреть ему в глаза. И его жизнь закончится.

Все это не имеет значения. Единственное, что важно, – это Лука. Джованни пойдет к мэру и сознается.