Довольная проделанной работой, спала как младенец, который накануне удачно пристроил в добрые руки надоедливого щенка. Маник ныть под ухом перестал, да еще и свою часть сделки клятвенно обещал исполнить. Значит, скоро у меня появится работенка, чтобы быстрее обзавестись опытом, золотишком и независимостью! Осталось только деда приструнить, чтобы он свои матримониальные планы свернул в трубочку и засунул… в глубокий архив. И вообще красота.

Намазывая свежую, пышущую жаром булочку толстым слоем масла, я в кои-то веки наслаждалась завтраком. Дед сидел во главе стола и с упоением изучал толстенный фолиант. Я краем глаза мазнула по обложке — «Три тысячи способов расчленения для гарантированного упокоения. С картинками».

Боги, дайте сил не представлять эти картинки, пока я ем!

Баба Маша, как обычно, флегматично покачивалась под потолком в своем любимом гамаке из эктоплазмы, пуская идеальные призрачные кольца дыма.

— Что ни говори, а день, кажется, будет просто замеча…

Не успела булочка коснуться моих губ, как двустворчатые двери распахнулись от пинка. В столовую, громыхая костями так, словно кто-то спускал по лестнице сломанную барабанную установку, влетел Сережа. Если бы на его черепе не отсутствовали остатки плоти, я бы решила, что он в истерике.

— Милорд! — заорал он с порога замогильным, но срывающимся на фальцет голосом.

Я поперхнулась воздухом. Дед подскочил на стуле, неловко взмахнув руками, и книженция с гулким стуком рухнула прямо ему на ногу. А баба Маша от неожиданности кувыркнулась из своего нематериального гамака и ушла на дно, просочившись сквозь пол с изяществом летящего утюга. Судя по приглушенному воплю «Твою ж некромать!», долетела она аккурат до винного погреба.

— Что ж ты так орешь, Анарендил?! — прошипел дед, оседая обратно на стул, прижимая одну руку к сердцу, а вторую к ушибленной ноге.

Надеюсь, у него будет синяк! Нет, я не злая, у меня просто память хорошая, а карма — девушка с чувством юмора.

— Срочная депеша-с! — Сереня виновато лязгнул челюстями и протянул серебряный поднос.

Я вытянула шею, аки лебедь, пытаясь разглядеть, что там такое, но безуспешно.

— От кого? — невинно поинтересовалась, старательно делая вид, что мой интерес сугубо академический.

— Понятия не имею. — Дед пожал плечами и взял плотный черный конверт.

В ту же секунду письмо полыхнуло зеленым призрачным пламенем. Я едва не заорала, чтобы тащили огнетушитель, но конверт сам собой рассыпался в пыль, оставив в руках деда плотный лист пергамента. По мере чтения брови родственничка начали исполнять сложный танец: они то сходились на переносице, то взлетали к затылку, то вообще, казалось, пытались сплести макраме. Смотрелось это пугающе умилительно.

— Что пишут? — откусила солидный кусок булки. Интриги интригами, а углеводы по расписанию!

— Хм, интересно. Некий господин просит аудиенции. Причем инкогнито и как можно скорее, — дед задумчиво пожевал губами. — Любопытный случай.

— Упокоить кого-то надо? А зачем лично тащиться в нашу глухомань?

— Пока непонятно, подробностей никаких. Однако, чтобы отправить такое письмо, нужно выложить сумму, равную годовому бюджету небольшой деревни. А значит, деньжата у заказчика водятся в избытке.

— Ответишь?

— Почему нет? Пусть приезжает ночью, раз инкогнито. Разберемся.

— Главное, скажи своему гостю, чтобы сундуки с золотом не забыл. И желательно без сдачи! — напутствовала деда, который уже бодро ковылял к кабинету писать ответ.

Ну а что? Мне надо копить местную валюту! Жить в этом склепе с дедом-маньяком до скончания своих дней я не собиралась.

Остаток дня тянулся со скоростью беременной улитки. От скуки я пошла к себе. И стоило переступить порог, как из пола выплыла баба Маша. Выглядела Мариэль так, словно ее пережевал и выплюнул очень нечистоплотный гоблин. Безупречный наряд помялся, шляпка съехала набок и украсилась дохлым пауком, а на кружевах висели клочья вековой паутины и какой-то зеленой слизи.

— Нет, ты представь! — начала ворчать бабуля, тщетно пытаясь отряхнуть юбку. Эктоплазменная грязь въелась намертво. — От неожиданности я не успела сконцентрироваться и провалилась чуть ли не на нижние уровни фамильного склепа! Там такие крысы ходят, что со мной здоровались! Пока выбиралась, вспомнила весь лексикон своего покойного мужа, когда к нам налоговые инспекторы заявлялись без предупреждения. Так что тут стряслось? Я пропустила самое интересное?

— Да не особо. — Я плюхнулась на кровать. — Придет какой-то богатенький клиент, видимо, кого-то упокоить хочет. Инкогнито, ночью. Денег куры не клюют, а зачем едет — тайна, покрытая мраком.

— Ночью? Инкогнито? — Мариэль поправила дохлого паука на шляпке. — Обожаю тайны. Обязательно устроимся в первом ряду!

Гость прибыл ровно в полночь. За окном завывал ветер, где-то ухала сова. Атмосфера — хоть сейчас снимай дешевый ужастик.

Мы с дедом сидели в малой гостиной у камина. Я потягивала чай, дед делал вид, что читает, а баба Маша висела прямо над люстрой, сливаясь с тенями, чтобы не смущать нашего скрытного миллионера.

Раздался стук — гулкий, тяжелый, будто в дверь били кувалдой. Сережа побежал открывать. Через минуту в гостиную беззвучно вплыла фигура.

Я чуть чаем не поперхнулась.

Мужик, а я надеялась, что это мужик, был одет в объемный черный балахон, который, казалось, поглощал свет свечей. Ткань струилась, скрывая даже очертания фигуры, а глубокий капюшон был низко надвинут на лицо.

— Приветствую вас, лорд Ладран. — Голос у гостя оказался глухим, словно он говорил из металлической бочки. — Благодарю, что приняли меня в столь поздний час.

Дед церемонно кивнул и указал на кресло напротив.

— Присаживайтесь. Здесь все свои, можете снять капюшон, мы гарантируем конфиденциальность.

Гость медленно, словно нехотя, поднял руки в черных перчатках и откинул капюшон.

Я затаила дыхание, ожидая увидеть изуродованного шрамами брутала, зеленокожего орка или вампира с клыками наружу. Но то, что предстало моим глазам, заставило вцепиться в подлокотники.

Гость был замотан в бинты. Весь. Лицо, шея, даже кусочек видимой ключицы — все плотно перетянуто пожелтевшими, слегка потрепанными полотняными лентами. На месте глаз светились две мутные щели, а там, где должен быть рот, виднелась неаккуратная прорезь, из которой торчала одна-единственная сиротливая нитка.

«Божечки-кошечки, — пронеслось у меня в голове. — Человек-туалетная бумага! Он что, сбежал от некроманта-недоучки?»

Сверху раздался отчетливый, издевательский смешок, и баба Маша, не удержавшись, спикировала пониже, зависнув прямо над моим плечом.

— М-да уж, Корнелия… — громким призрачным шепотом, которого гость, к счастью, не слышал, протянула бабка, внимательно разглядывая перебинтованную макушку. — Я, конечно, знала, что нормальные мужики в наше захолустье носа не кажут… но чтоб до такой степени! У этого-то носа вообще нет! Что с ним случилось? Его что, истязал местный цирюльник, перепутав ножницы с топором?!

Я изо всех сил прикусила щеку изнутри, чтобы не заржать в голос прямо в лицо этому, прости господи, Тутанхамону, принесшему нам баблишко. Кажется, эта ночка обещает быть не просто томной, а истерически смешной.