Глава 37. Я не был против…

Проходит ещё несколько дней прежде, чем мне удаётся осмыслить наш разговор с Ярославом. Ведь последние четыре года я думала о том, что он женат. Я столько лет готовилась к тому, что однажды это произойдёт и… оказалась совершенно неготовой.

Я понимала, что рано или поздно Яр женится. Что мы давно никто друг другу. Да и не были мы никем друг другу. А второго сына я украла, пойдя против законов человеческой морали. Я говорила себе, что он меня использовал. Почему я не могу использовать его в ответ?

Но, как и десять лет назад, всё внутри меня переворачивалось, когда я представляла его с другой. И это при том, что наш с Андреем брак не был фиктивным. Я делила постель с другим мужчиной. Пусть нечасто, пусть не получая тех ощущений, которые мне давал Ярослав…

Андрей быстро засыпал, а я долго лежала без сна, обзывая себя трусихой. Не отказала, пожалела, снова дала ему ложную надежду и, закрыв глаза, всё время думала о его брате.

Дура, дура, дура…

Ярослав рассказывает мне о том, что дочь Киры не является его биологической дочерью. Он безумно любит девочку, но сама Кира всё ещё страдает по бросившему её мужу.

— Я думал о том, чтобы сделать Кире предложение, — признаётся в конце. — Она очень красивая и сексуальная женщина. Мы прекрасно ладим друг с другом. Я буду защищать её до последнего. Наверное, у нас бы получился крепкий брак.

Чувствую, как при его словах в сердце колет невидимой иглой.

— У вас ещё всё впереди, — тихо произношу я.

— Не думаю, Аля, — он легко сжимает мои ладони своими. — Иногда можно понять за одну минуту то, что не хотел признавать десять лет.

Слишком много информации для моего воспалённого мозга, поэтому я не задумываюсь над словами Ярослава. Откидываюсь на подушки, погружаясь в уже привычное полусонное состояние. Его прикосновения успокаивают.

В пятницу Яр не приходит в больницу, но поздно вечером звонит на телефон. Я почти им не пользуюсь, потому что слабеющее зрение уже не позволяет мне рассмотреть надписи на экране. Да и аватарки звонящих расплываются, а мне боязно отвечать, не зная, кто на том конце аппарата.

В основном по телефону я общаюсь только с мамой Яра. Анастасия Андреевна рассказывает, как прошёл день моих сыночков. Но на её номер установлена отдельная мелодия, и я отвечаю без страха.

Сейчас вместо женского голоса раздаётся усталый голос её сына. Мужчина извиняется, что не заехал, поясняет, что пришлось задержаться в офисе. Но ничего серьёзного, всё уже решилось, поэтому волноваться мне не нужно. Утром приедет, привезёт мне вкусный завтрак, поэтому больничную овсянку могу проигнорировать.

В конце разговора Ярослав желает мне спокойной ночи и ещё раз просит не волноваться. Только я волнуюсь. Почему-то уверена, что дело не в работе.

Градов приезжает, как и пообещал, к завтраку. Кормит меня приготовленными в духовке ароматными сырниками с джемом. Затем достаёт контейнер с уже нарезанными кусочками фруктами.

Я пробую есть сама, забирая дольки пальцами и поднося к губам.

— Ты вчера не пришёл… не из-за работы, — спрашиваю я. — Что-то случилось? Я чувствую.

Яр пересаживается на кровать, затем помогает мне присесть, чтобы я могла прижаться щекой к его плечу.

— Да, я вчера имел длинный разговор с представителями опеки. К ним поступило заявление. Анонимное. Кто-то сообщил, что дети живут без законного опекуна, что мать тяжело больна и не может за ними ухаживать, а отец умер. Они начали проверку, — признаётся он.

— И… — холодею я. — Они же не забрали мальчиков?

— Нет, Аля.

— Что мне делать? — беспомощно смотрю на мужчину. — Я не могу… я не могу даже встать с кровати, как я смогу защитить своих детей?

Яр сжимает мои пальцы, заставляя смотреть на него.

— Я могу их защитить, — произносит твёрдо. — Но для этого ты должна мне довериться. Полностью.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, — начинает, глядя мне прямо в глаза, — ты сама должна признать меня отцом детей. Ты должна написать заявление об установлении отцовства и подписать его. Нотариус приедет сюда, в палату, и заверит твою подпись. Затем мы подадим совместное заявление в ЗАГС, и дети официально станут моими.

— Твоими? Официально?

— Если они не будут моими официально, у меня не будет никаких прав. Я не смогу забрать их из детского дома, если опека решит их изъять. Я буду никем для них. Ты понимаешь?

Киваю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он прав. Понимаю, что прав. Но признать его отцом детей — значит дать ему власть над ними. Над нами.

Хочет ли он сам этого?

— Во-вторых, — продолжает мужчина, — ты должна написать заявление о временной опеке. На меня. Пока ты в больнице, я должен иметь право принимать решения. Забирать их из школы, водить к врачу, жить с ними. Это единственный способ не дать опеке забрать их.

— Нет, Яр. Я не хочу навязывать тебе детей. Ты был против… ты не знал…

— Я не был против…

Нахожу в себе силы отлипнуть от его плеча и смотрю в любимое лицо. Прошло десять лет, но я помню, как он одевался, спеша уйти из моей жизни.

— Если бы я тогда сказала тебе о беременности… Разве ты обрадовался бы, разве…

Он резко проводит рукой по волосам, затем снова обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— Я не знаю, что бы я сделал тогда, Аля. Не знаю. И никогда не узнаю. Одно дело — думать об этом сейчас. И совсем другое — услышать. Осознать не за минуту и не за час, а за день, за неделю, что ребёнок уже существует, — он замолкает, целуя меня в макушку. — Но я бы не заставил тебя избавиться от ребёнка. И в то утро я бы не сказал тебе такого. Это я точно знаю.

— Я больше всего этого боялась, — тихо признаюсь. — Когда бабушка Маня узнала, что я беременна, догадалась, что от тебя. Хотела сообщить тебе. Но я отговорила.

— Знаешь, — усмехается мужчина. Только улыбка получается горькой. — Я недавно обвинил одного человека в безответственности. Не в том, что он ушёл, а в том, что не вернулся и не посмотрел, какие последствия остались после его ухода. Чем я лучше?

— Яр…

— Узнав, что у вас с Андреем родился ребёнок, я ни на секунду не подумал, что он мог быть моим. Это было, Аля. Это не делает меня лучше, но я не хочу обманывать тебя.

Стирает пальцем текущую по моей щеке слезу и продолжает:

— Но я благодарен тебе за обоих сыновей. В этом ни минуты не сомневайся. Я не просто рад тому, что у меня есть дети. Я безумно рад, что этих детей родила ты. Я больше не брошу тебя, Аля. Поверь мне.

Это самое трудное. Это то, во что поверить невозможно.

— Я не заберу их у тебя, — повторяет Ярослав. — Я хочу их защитить. И тебя. Когда ты поправишься, ты будешь с ними. Всегда. Но сейчас ты должна довериться мне. Мы не можем позволить, чтобы из-за твоей болезни пострадали мальчики. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Только…

— Тебе трудно, — заканчивает Яр. — Но тебе нужно принять решение. Однажды ты его приняла, и оно оказалось правильным. Милая моя, доверься. Всего один раз.

Нотариус приезжает в понедельник. Ярослав сидит рядом, держа меня за руку, пока я читаю документы. Мои руки дрожат, но я подписываю страницу за страницей, чувствуя, как каждый росчерк пера меняет нашу жизнь. Смотрю на документы, чувствуя, как внутри разливается странная смесь облегчения и страха.

Водитель Градова отвозит нотариуса, а он сам остаётся со мной. Ждёт, чтобы помочь мне с ужином.

— Ты всё правильно сделала, даже не сомневайся, — говорит, гладя меня по волосам.

Киваю.

— Если меня не станет, ты же позаботишься о них? Мне так страшно, что они меня забудут.

— Даже не думай об этом! — мужчина, забывшись, сжимает моё лицо в своих ладонях. — Я не позволю с тобой случиться ничему плохому! Ещё немного и тебя отпустят домой. Нужно думать только о хорошем! Слышишь?