Глава 27. Все ещё люблю…

Алиса

Декабрьский рассвет поздний и хмурый. В восемь часов за окном еще темно. Я давно сняла маску, потому что Ярослав крепко спит, раскинувшись на спине. Его рука обнимает меня, и я лежу, прижавшись к его ладони губами.

Как сильно я люблю этого мужчину!

Сердце до боли, до рези в груди, до слёз, которые я научилась беззвучно глотать, сжимается от этой мысли. Я люблю его так, как не любила никого. Так что готова простить всё. Готова забыть утро, когда он ушёл, не обернувшись. Готова стереть из памяти его холодные слова. Готова понять, что он просто не умеет иначе.

Я люблю его. Безумно. Безрассудно. Умирая и воскресая заново.

Что он ко мне чувствует — я не знаю. Не забыл, не выбросил из головы, сегодня приехал даже без предупреждения, но не отказался от секса с другой, как только появилась такая возможность.

С другой. С той, кого даже не знает. С той, кто прячет лицо за маской.

Это ранит больше всего.

С ума сойти — я сгораю от ревности к самой себе. От того, что он касается меня, но не знает, что это я. Что он шепчет в темноте ласковые слова, но не мне, а прекрасной незнакомке. Что он целует мои губы, но видит перед собой другую. Женщину без имени, без прошлого, без будущего. Женщину, которой от него не нужны никакие обязательства.

Как можно ревновать к самой себе? Как можно ненавидеть свою маску за то, что она скрывает меня, и одновременно благодарить её за то, что даёт мне ещё одну ночь с ним?

Я смотрю на его расслабленное во сне лицо. Сейчас в нем есть что-то мальчишеское. В нём нет той жёсткости, что бывает днём. Он просто мужчина. Просто Яр. Тот, кого я люблю. Тот, кто никогда не будет моим.

Каждый раз, когда Ярослав приезжает, я сбегаю. Не хочу, чтобы он видел мою боль. Я всегда была плохой актрисой. Если он окажется рядом, то скрыть свои чувства я не смогу. Они вырвутся наружу. Хватит одного моего взгляда в его глаза. И тогда он всё поймёт. Или не поймёт. Или все будет еще хуже, если он сделает вид, что не понял.

Он не ответит мне взаимностью, а если и ответит, то будущего у нас нет. Другой оказался рядом со мной в самую тяжелую минуту, другой дал его сыну свою фамилию. Какая ирония! Такую же фамилию, как у настоящего отца.

Андрей стал отцом не только на бумаге. Он присутствовал при родах, первым взял сына на руки, даже имя сам дал. Сказал, что в детстве обижался, что его не назвали Владом. Потом, конечно, изменил мнение, но думал, что так назовет собственного сына.

И я согласилась. Но не потому что имя мне тоже понравилось, а потому что я не знала, какое имя дал бы своему сыну Ярослав.

Я смотрю на спящего Ярослава и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния. Хочется разбудить его. Хочется крикнуть: «Яр — это я! Как ты мог меня не узнать?! Я родила тебе сына. Ты утром сидел рядом со своим сыном, которому даже игрушки не купил. Не из жадности, ведь я знаю, что дела у тебя идут отлично. Просто мой сын совсем не важен для тебя. Просто тебе все равно, что будет с ним и со мной».

Но я молчу.

Потому что, если он узнает, ничего не изменится. Он не станет другим. Он не полюбит меня. Он просто снова уйдет, только теперь у него будет повод ненавидеть себя за то, что бросил беременную. А я не хочу, чтобы он ненавидел себя. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье будет без меня.

Мужчина поворачивается, притягивает меня к себе, скользит по лицу губами. Я перестаю дышать. Не только от того, что Яр снова меня касается, что даже от его малейшего прикосновения внутри меня разгорается пожар, но и от страха, что он проснется.

Я смотрю на его лицо в полумраке. Он такой красивый. Такой родной. Легонько, почти невесомо провожу пальцами по его щеке, очерчивая любимый контур. И чувствую, как сердце разрывается от любви и боли.

Я не успею надеть маску. Если мужчина захочет увидеть моё лицо — я не смогу ему помешать.

Дожидаюсь, пока мужское дыхание выровняется, и осторожно встаю с кровати. Натягиваю валяющееся на полу платье. Нащупываю руками лифчик, а вот трусиков нигде не видно. Возможно, они остались где-то в кровати.

Делаю несколько шагов и чувствую, как по бедрам течет переполняющее меня семя Ярослава. Но принимать душ слишком рискованно. Обуваю сапоги на босые ноги, набрасываю пальто и выбегаю из номера.

Закрываю дверь и прижимаюсь спиной к холодной стене. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их стереть.

Потому что я снова потеряла его.

Потому что я буду терять его каждый раз, когда он будет приезжать. А он даже не догадается об этом.

Иду по коридору отеля, чувствуя, как в душе безумствует пустота. Пустота, которую может заполнить только один человек. Но он остался там. За закрытой дверью. И даже не знает, что я была здесь.

Никогда не узнает!

Когда выхожу из лифта, чувствую, как в сумочке одиночным сообщением вибрирует мой телефон. Не тот, который я показала Яру. Достаю мобильный, смотрю на экран. Осторожное сообщение от Андрея в виде смайлика.

Замедляю шаг и звоню ему.

— Все в порядке? — взволнованно спрашивает муж.

— Все в порядке. Выхожу из отеля. Только дождусь такси, — отвечаю я.

— Не нужно такси. Я стою на парковке. Через минуту подъеду, — произносит муж и отключается.

Когда спускаюсь по расчищенным ступенькам, машина Андрея уже ждет меня. Он выходит, открывает дверцу и тут же закрывает за мной. Возвращается на свое место и усиливает обогрев.

— Аля, ты босыми ногами…

— И без белья, — признаюсь законному мужу. — Я даже душ побоялась принимать…

Андрей вздыхает и заезжает на парковку ближайшего отеля. Номер уже снят на его имя, поэтому мы не задерживаемся на ресепшене. Пока мужчина вешает мое пальто, я оставляю в коридоре измятое платье. Становлюсь под воду, смывая запах, семя, воспоминания…

Они не важны. Ведь самое важное уже въелось под кожу, проросло в душу и, возможно, уже дало зачатки новой жизни.

Из глаз текут слезы, но я смеюсь, опускаясь на пол душевой. Наверное, мой безумный смех громче шума воды, потому что дверь резко распахивается и в помещение заглядывает Андрей. Быстро сбрасывает с себя одежду, становится под воду, поднимает меня с пола. Сжимает в своих руках:

— Всё, Аля, все закончилось. Возвращайся ко мне. Ты нужна мне. Дурацкая была идея. Мы ведь это понимали.

— Не дурацкая, — возражаю я. — Андрей, только сегодня я и жила.

Вижу, чувствую, знаю, какую боль причиняю своими словами.

— Нет, Аля, не говори так! К черту его! У тебя есть Владик, я…

— Прости меня, Андрюша, прости… — шепчу сквозь собственные рыдания. — Ударь меня, сделай что-нибудь, я заслужила… Мне самой станет легче.

Разрывает пакет с гелем и аккуратно промывает все мое тело. Затем находит пакетики с шампунем и моет волосы. Вытирает полотенцем, помогает надеть одну из моих рубашек. У него с собой сумка с вещами для нашего «романтического свидания». Подхватывает на руки и относит на кровать.

— Не волнуйся, — поясняет, заметив мой быстрый взгляд. — Я сегодня спал один. В номере никого не было.

Первое время у нас с Андреем не было близости. Все мое время занимал сын. Да и близость с Андреем… Нет, не казалась мне противной. Скорее, как с близким родственником…

Но Андрей не давал обет безбрачия. Постоянная борьба с болезнью, руководство развивающейся компанией — все это требовало периодического снятия напряжения.

А я… я была не готова. К тому же, несмотря на все заверения врачей, Андрей боялся за моё здоровье.

Первое время он разово встречался с женщинами, у которых была такая же болезнь. Я не знала, где он их находил. Знакомился в анонимных чатах, представлялся совсем другим человеком. Когда короткие отношения сходили на «нет», всегда оставлял бывшей любовнице крупную сумму денег. Откупался.

Несмотря на то, что наблюдающий Андрея врач говорил, что он может дожить до глубокой старости, Андрей спешил жить. Ничего не откладывал на потом. Постепенно подруги по несчастью сменились охотницами за красивой жизнью, которые сами липли к молодому, привлекательному, успешному бизнесмену.

Андрей редко встречался с одной женщиной дважды и лишь в тех местах, где его не могли увидеть наши общие знакомые.

Все считали наш брак идеальным. Наверное, даже Ярослав. Столкнуться с которым лицом к лицу я так и не смогла решиться.

— Не понимаю, зачем ты от него бегаешь, — однажды завел муж разговор, которого мы всегда избегали. — У Яра даже подозрений не возникло, что Влад может быть его сыном. Уверен на все сто, он даже месяц его рождения не запомнил, хотя я говорил.

Я лишь покачала головой. Андрей вздохнул:

— Боишься, что Яр станет оскорблять тебя в нашем доме? — зашел с другой стороны муж. — Он не настолько отбитый, поверь мне… Если я ошибаюсь, и он все же перейдет границы — я сумею тебя защитить.

— Андрей, я не его боюсь, а себя, — немного помолчав, набралась смелости и посмотрела в глаза Андрею. — Я не могу перестать его любить. Не могу и всё! Могу сказать тебе, себе, всему миру, как я его ненавижу… Даже закричать могу, даже написать сто тысяч раз… Но сердцу приказать не могу! Прости меня, прости, прости…

Но Андрей не ушел. Долго держал меня на руках, сидя на кровати, пока я не уснула, устав от собственных слез.

А утром рассказал мне о новогоднем «подарке», который я могу сама себе сделать.