Глава 24. Ярослава

Жаль, что моих родителей нет сейчас рядом. Они бы точно мной гордились. Характером, наверное, я пошла в маму. В детстве она занималась спортом и была очень целеустремленной. И папа в меня очень верит, с утра прислал мне кружочек в телеге по пути на работу. Я не могу их подвести, и себя, конечно же.

Возвращаюсь в зал, предварительно сбросив организаторам информацию для демонстрации на большом экране. Обнаруживаю, что мое место занято и в замешательстве осматриваюсь по сторонам.

– Ярослава! – слышу приглушенный мужской голос. – Идите сюда!

Оборачиваюсь и узнаю источник звука.

– Здравствуйте, Данила! – шепотом приветствую своего вчерашнего знакомого, усаживаясь рядом. – Спасибо большое.

– Сегодня народу больше, чем вчера. Так всегда бывает, – тихо поясняет мне молодой человек. – На второй день всегда самых сильных спикеров приглашают.

– Да? Не знала.

Я, получается, сильный спикер? Неожиданно и очень приятно!

– Когда у тебя выступление? – неожиданно переходит на «ты», а я не сопротивляюсь. Визуально, он старше меня лет на десять максимум, поэтому, все логично.

– После кандидата медицинских наук Петрова, – припоминаю я. – Это после обеда уже.

– Волнуешься?

– Немного, – признаюсь честно, хотя, перенервничала я, конечно, из-за другого.

– Молодые люди! – шикают на нас сзади. – Мы вам не мешаем?

– Простите! – хором отвечаем мы и замолкаем.

Сегодняшний день посвящен влиянию медицинских препаратов на речь и развитие ребенка. Я внимательно прислушиваюсь к выступающему на сцене, и фиксирую интересную для себя информацию в блокнот.

Телефон в сумочке вибрирует, а я не решаюсь его достать, чтобы не навлечь на себя гнев коллег. Чувствую, что это Воронцов не дает мне покоя, и снова начинаю злиться и распалять себя. Так дело не пойдет, мне нельзя терять настрой.

Наконец, объявляется перерыв на час, и участники шумно покидают зал.

– Пообедаем вместе? – спрашивает Данила, двигаясь рядом.

– Ммм, – прикидываю я. – С удовольствием.

В конце концов, он отвлечет меня от дум, и я не буду загоняться.

– Тогда приглашаю тебя в «Достоевский! Была там когда-нибудь?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я вообще в Питере второй раз всего.

– Там готовят шикарную телятину с грибным соусом. Очень рекомендую!

– За час успеем?

– Сто процентов!

Ресторан оказывается за углом, небольшой и очень уютный. Сегодня суббота, день, и посетителей там не так много. По настоянию Данилы я заказываю телятину и овощной салат, которые оказываются просто фантастическими. Телефон в руки не беру принципиально, не хочу расстраиваться и нервничать.

– Почему ты выбрала для себя такую сферу деятельности? – интересуется он, точными движениями разрезая стейк на кусочки.

– Сама не знаю, – пожимаю плечами. – В моменте почувствовала тягу к логопедии, а затем с головой окунулась в работу. Наверное, я не ищу легких путей, потому и стала дефектологом.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три. Я в том году закончила университет, но работаю уже третий год. А тебе?

– Двадцать девять.

– А ты почему выбрал нейропсихологию? Честно, я не встречала мужчин в этой профессии.

– Я родился с синдромом СДВГ, и, в свое время, с этим не знали, как работать. Меня ругали за плохой почерк, неусидчивость и гиперактивность. Мне было сложно с обычными детьми. Даже в школу отдали на год позднее, чтобы я дозрел. А потом, мама случайно услышала про новое направление – нейропсихологию, и я попробовал позаниматься там. Мне зашло. Поведение скорректировалось, и я научился справляться с собой в какой-то степени. Когда я вырос, планировал идти в медицину и стать врачом. Но мне не хватило баллов для поступления на бюджет, а на платное я не хотел идти категорически. В итоге, почему бы не стать нейропсихологом?

– Классно! Нравится тебе твоя работа?

– Да, очень. Я постоянно учусь и развиваюсь. Сейчас у меня есть шесть школ по всей России. Правда, практику я веду крайне редко, в основном, занимаясь обучением и наставничеством, но от дела не отхожу, – с улыбкой сообщает мне Шепелев.

Сегодня я могу рассмотреть его более детально. Он производит впечатление воспитанного и образованного молодого человека. Довольно симпатичный, кстати. Высокий, но не рельефный, как Подгорный, например. От него не несет за версту тестостероном и мужественностью, но мне с ним очень приятно общаться.

– Ты не замужем, Ярослава? – неожиданно интересуется мой собеседник в конце обеда. Расплачивается сам, хотя я очень настаивала на том, чтобы счет был раздельный.

– Я? Нет.

– А молодой человек есть?

– У нас все сложно, – выдыхая, отвечаю я.

– Оставь мне свой телефон, пожалуйста. Если не против, мы могли бы встретиться с тобой в Москве.

Думаю я недолго. В принципе, номер телефона ни к чему не обязывает. Возможно, мы сможем посотрудничать в какой-то степени.

После обеда возвращаемся в зал, где выступает Петров, а после на сцену выхожу я. Под ярким светом софитов усаживаюсь на высокий стул и начинаю вещать, периодически отвлекаясь на экран позади меня. Материал я знаю, в том, что говорю уверена, поэтому выступление мне дается легко и с юмором. Я совершенно расслабляюсь и получаю удовольствие от того, как внимательно меня слушает почтенная публика, до тех пор, пока мне не начинают задавать вопросы.

Сначала все начинается невинно, и я легко справляюсь с оппонентами. А затем, на меня набрасываются две женщины преклонных лет. Одна из них – преподаватель с кафедры логопатологии Педиатрического Медицинского Университета по фамилии Кухта.

– Я правильно поняла, уважаемая Ярослава Марковна, – поднявшись с места, начинает вещать полная женщина, указывая пальцем на мой последний слайд. – Что Вы против медикаментозного решения вопроса отсутствия речи?

– Спасибо за вопрос, – вежливо улыбаюсь в ответ. – Мое отчество Макаровна. И да, Вы все поняли правильно. Назначение огромного количества анализов ребенку не дает ровным счетом ничего, кроме стресса.

– Вы так рассуждаете, потому что не медик, а педагог! – высокомерно заявляет дама.

– А Ваша речь о том, что не нужно ждать трех-пяти лет, это вообще что такое? – подключается ее коллега в блузке с красными розами. – Это норма. Ребенок никому ничего не должен!

– Давайте поразмышляем вместе. Если у вас или вашего ребенка болит живот, вы будете ждать до пяти лет? Нет. Вы пойдете к специалисту незамедлительно. Боль – это сигнал, который требует отклика.

– Но когда ребенок не разговаривает – это не боль! – визгливо возражает мне Кухта.

– Для Вас – нет. А для родителей – да. И еще какая! К логопеду не нужно «дорастать». Напротив, именно в раннем детстве нужно делать такие важные шаги, потому что мозг очень пластичен. А упущенное время потом очень сложно компенсировать, а, порой, невозможно.

В итоге, мое выступление с пятнадцати минут увеличивается практически до пятидесяти. К нашей дискуссии подключаются другие участники, темы постоянно скачут и в итоге мы обсуждаем влияние прививок на развитие аутизма у детей. Дурдом полнейший. Я отбиваюсь, как могу. Слава богу, мою точку зрения помогает отстоять мой новый знакомый Данила, приводя аргументы и доказательства. Со сцены я спускаюсь под аплодисменты, абсолютно вымотанная и опустошенная, но очень довольная собой.