Марк

Приехав в клинику, я первым делом направляюсь в кабинет дежурного врача. По счастливому совпадению в сегодняшнюю субботу это Анжелин постоянный лечащий врач. С нами в кабинете присутствует переводчик: я не говорю на немецком. Врач жмет мне руку и начинает рассказывать об успехах моей жены. Все предписания врачей выполняет и демонстрирует положительную динамику. Прогноз хороший.

Я сижу на стуле, киваю, радуюсь, а сам не верю ни единому слову. Ну, то есть, конечно, врач говорит правду, я не сомневаюсь в том, что Анжела послушная пациентка и не пытается ночью перелезть через забор клиники, чтобы купить себе вина. Но я не верю в изменения после выхода отсюда. Дома Анжела продержится еще пару месяцев, а потом снова сорвется. Так было раньше, так будет и дальше.

Но я не говорю врачу о своих опасениях. Он и так знает из старых выписок и истории болезни, что Анж после терапии срывалась из раза в раз. После разговора с врачом я иду в палату к жене. У нее индивидуальная палата со своей ванной и телевизором. У большой белой двери торможу, взявшись за металлическую ручку.

А через секунду, отбросив все сомнения, открываю и уверенно вхожу внутрь. Сначала попадаю в небольшой коридорчик, из которого две двери: одна в палату, вторая в ванную. Анж лежит на кровати, но, увидев меня, тут же вскакивает с радостным визгом.

— Марк! Наконец-то!

Через мгновение она уже виснет у меня на шее. Я обнимаю Анжелу так же крепко, как она меня. Ее мягкий спортивный костюм ласкает ладони. Я виновато опускаюсь лицом в затылок жены, делаю глубокий вдох и…

Чувствую себя так, будто прикасаюсь к чему-то чужому.

Нет, не в том смысле, что Анжела принадлежит какому-то другому мужчине. А в том смысле, что она больше не моя.

Жена отстраняется от моей шеи и льнет к губам. Я отвечаю на ее крепкий страстный поцелуй. И снова чувствую: Анжела больше не моя женщина. Ее губы — такие знакомые и когда-то родные — кажутся совсем чужими. Ее вкус больше не любим мною.

— Марк, я так соскучилась! — Анжела покрывает поцелуями мое лицо. — Ты не представляешь, какая тут тоска. На стенку залезть можно.

— Прости, был завал на работе, — вру.

Анж тянет меня к дивану в ее палате. Я сажусь на него, а жена залезает мне на колени. Обнимает за шею и устраивает голову на моей груди.

— Расскажи, как дела дома? Как работа?

Я бегло оглядываю ее палату — кровать, шкаф для одежды, обеденный стол, два стула, плазма на стене и большое окно, в котором не открываются створки. Стены светло-голубого больничного цвета. Ничего необычного, все как в предыдущих клиниках.

Вздохнув, начинаю рассказывать про клиентов. Анжела молча слушает. Я обнимаю ее за спину, прижимаю к себе. Но это какие-то механические действия. Я делаю их, потому что так положено. Она моя жена, мы не виделись месяц. Я должен обнимать ее и прижимать к себе.

— А что у тебя тут? — спрашиваю, закончив рассказ о работе. — Врач тебя хвалил.

— Да здесь такая тоска, ты не представляешь. По телевизору только немецкие каналы, в библиотеке книги только на немецком и пациенты тоже преимущественно немцы. Мне даже поговорить не с кем! А телефоном разрешают пользоваться только по выходным.

— Я привез тебе книги.

— Спасибо, хоть какое-то развлечение будет. Ну а так выполняю предписания врачей, в свободное время гуляю по территории. Много сплю. Играю в тетрис.

— В тетрис? — переспрашиваю.

— Да, в комнате отдыха есть тетрис, представляешь? — смеется. — Вспоминаю детство.

— А больше ничего кроме тетриса нет?

— Есть настольные игры, но я не говорю на немецком, поэтому не могу играть с другими пациентами. А переводчик присутствует только в определенные часы. Здесь ску-ко-та, — тянет последнее слово по слогам. Затем отрывается от моей груди и смотрит мне в лицо. — Может, все-таки получится выписаться отсюда пораньше? — складывает руки в замок в умоляющем жесте. — Ну что мне тут делать пять месяцев?

— Четыре, — поправляю на автомате. — Осталось четыре месяца.

Анжела издает стон обречения.

— Ну хотя бы на Новый год можно домой? У врачей тут выходные будут, начиная с католического Рождества и до третьего января. Не будет процедур, не будет занятий. Будет только один дежурный врач и одна дежурная медсестра. Все.

— Так нельзя, Анж. Это лечение.

Глаза жены стремительно наполняются слезами.

— Марк, ты не представляешь, как тут невыносимо. Ты не представляешь, как я по тебе скучаю.

— Это необходимо для того, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему.

По щекам жены заструились слезы.

— Она и так изменится к лучшему. Я больше не буду, обещаю. А еще…

Анжела, всхлипнув, запинается на секунду.

— Что еще?

— Помнишь, врачи предлагали нам эко?

Анж быстро вытирает щеки и вскидывает на меня взгляд. Я же чувствую, как по позвоночнику побежал холодок. К чему она клонит?

— Это было давно. Да и зачем нам эко?

— Как зачем? Чтобы родить ребенка.

Я оторопело таращусь на жену. Это прикол?

— Анж, я тебя не понимаю…

— Мы же хотели ребенка, ты забыл?

— Хотели, но врачи сказали, что твои яйцеклетки непригодны.

— Но нам ведь тогда предложили эко. С помощью эко мы можем родить ребенка.

Мне не нравится этот разговор. В первую очередь потому что я больше не хочу детей.

— Ребенка нужно не только зачать, но еще и выносить. Не думаю, что твой организм сможет.

Анжелу ничуть не обижают мои слова.

— А мы наймем суррогатную мать.

— Что!? — я снимаю Анжелу со своих колен и пересаживаю на диван. — Какая муха тебя укусила!?

— Ты говорил, что ищешь варианты спасти наш брак. Зачем-то решил для этого продать квартиру. А я предлагаю тебе другой вариант, чтобы начать все заново. — Анжела сжимает мою ладонь и заглядывает мне в глаза. — У нас могут быть еще дети, Марк. Наши с тобой дети.

Я молча смотрю на жену. Я не знаю, что сказать ей.