Марк

До города, в котором находится рехаб, нам ехать два с половиной часа на поезде. Анж, держа меня под руку и опустив голову мне на плечо, всю дорогу задумчиво смотрит в окно. Я пытаюсь поспать, но ничего не выходит. В голову лезут разные мысли. Главная из них — нихрена не выйдет и в этот раз.

Анжела отстраняется от моего плеча. Садится ровно. Зевает, трет сонное лицо, потягивается. Затем склоняется ко мне и чмокает в колючую щеку:

— Люблю тебя, — говорит на ухо.

Я молчу. Анжела ждет. Не дождавшись, спрашивает испуганно:

— А ты меня?

— И я тебя, — отвечаю на автомате.

Не хочу ссор и обид, поэтому смотрю на жену и выдавливаю из себя улыбку.

— Конечно, и я тебя люблю.

Я стараюсь не задумываться, правду ли говорю. И если неправду, то в какой именно момент все изменилось. Да и разве это важно? Я не планирую разводиться с Анжелой. Что бы ни было и как бы ни было. Вылечится она или не вылечится. Я не разведусь с ней. Анжела моя жена. Неважно хорошая или плохая. Мы вместе пережили самое большое потрясение, какое только возможно. Я не оставлю ее. Не после того, через что мы вместе прошли.

Анж обнимается меня. Я смыкаю руки на ее спине и утыкаюсь лицом ей в затылок. Мне нравится запах ее фруктового шампуня вперемешку с цветочной туалетной водой. Вот только меня больше от него не торкает.

«А как пахла Эвелина?», вдруг возникает в голове неожиданный вопрос.

Господи… Эта девчонка до сих пор не выходит из мыслей. Аж самого бесит. Кажется, она пахла чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама.

Черт… Когда я уже перестану о ней думать?

— Подъезжаем, — Анжела отстраняется от меня, и я делаю глубокий вдох.

Смотрю в окно, начинается пригород. Небольшие европейские дома идут один за одним. Видимо, недавно здесь прошел дождь. Земля мокрая и лужи.

Через десять минут, застегнув куртки под горло, мы выходим на перрон. Я качу чемодан Анжелы к стоящим перед нами автомобилям такси. Через полчаса мы доезжаем до реабилитационного центра.

Это небольшое двухэтажное здание из красного кирпича. С высоким забором и просторной территорией для прогулок. Сейчас в октябре деревья желтые и почти осыпались, но летом здесь, должно быть, красиво.

Пока мы шагаем по дорожке, Анжела держит меня за руку и сжимает ее чуть крепче обычного. Ей всегда страшно ложиться в рехаб. Нас ждут месяцы разлуки. Мы, конечно, будем каждый день общаться, и я постараюсь несколько раз приехать. И все же, это месяцы разлуки.

Врач долго изучает предыдущие выписки Анжелы. Хотя я предварительно посылал их по электронной почте. Затем он долго рассказывает, как будет устроено лечение. Раньше я слушал врачей в рехабах внимательно. Сейчас же я поглядываю на часы.

— К Новому году же меня выпишут? — спрашивает с надеждой Анжела.

Переводчик тут же переводит, и врач вопросительно на меня смотрит. Я оплатил Анжеле лечение гораздо дольше, чем на два месяца.

— Я хочу, чтобы ты побыла здесь подольше, — говорю жене на русском.

— Подольше? Это сколько?

— Я оплатил пять месяцев.

— Пять месяцев!? — восклицает на весь кабинет. — Марк! Ты не говорил!

— Мне нужен результат, Анж, — отрезаю. — Я не хочу, чтобы через пару месяцев ты снова схватилась за бутылку.

— Но я хотя бы приеду домой на Новый год?

— Зачем? Пить шампанское?

— Марк! — голос жены срывается, в глазах появляются слезы.

— Новый год порознь — это не самое страшное, Анж. Ты должна вылечиться. Черт возьми, я так от этого устал!

Я срываюсь. В присутствии врача, в присутствии переводчика. Анжела, потупив голову, кивает, соглашается. По ее щеке стекает слеза.

Я довожу жену до палаты. Одноместная, как я и заказывал. Вид из окна на сад. Своя ванная.

Обычно мы прощаемся долго. Целуемся, как подростки. Долго обнимаемся. Но сейчас Анж обижена, а мне надо торопиться в Берлин на самолёт. Вечером ко мне в офис приедет важный клиент.

Пока я еду в поезде до Берлина, открываю на планшете присланные моим секретарем документы. Наш новый клиент хочет купить несколько фирм. Не сказать, что мелких. Они достаточно крупные на своем рынке, но, конечно, не такие гиганты, как наш клиент. Самое интересное, что они не хотят продаваться. Наш клиент будет их то ли уговаривать, то ли заставлять. От нас требуется провести юридическое сопровождение сделок.

Короче, простыми словами рэкет. За годы работы адвокатом по корпоративным делам я такого насмотрелся.

Как только самолёт садится в «Домодедове», я сразу беру такси и мчу в свой офис. Я арендую его в «Москва-сити». Дорого, но зато статусно. Как любят все наши клиенты.

Я открыл свою адвокатскую фирму пять лет назад. До этого я работал адвокатом в другой компании. У меня давно наработано имя как человека, который проводит любые корпоративные сделки и решает корпоративные споры. Две компании объединяются или наоборот разделяются, кто-то кого-то покупает или наоборот продает — это ко мне. Также я работаю с арбитражными делами. На данный момент у нас минимальное количество проигранных дел.

— Они уже здесь? — спрашиваю свою секретаршу, влетев в приемную.

— Да, приехали несколько минут назад. Я проводила их в переговорную номер один и принесла кофе.

Бросаю пальто и портфель на диван в приемной и тороплюсь через весь в офис в первую переговорную комнату. По дороге меня несколько раз тормозят сотрудники, но я от всех отмахиваюсь.

— Добрый вечер, прошу прощения за ожидание, — хлопаю за собой дверью.

Передо мной трое мужчин в костюмах стоимостью, как моя месячная аренда в «Москва-Сити».

— Все в порядке, — говорит один из них и делает ко мне шаг с протянутой рукой.

Мне одного взгляда на него хватает, чтобы понять: гондон.

За годы работы адвокатом, за годы работы с огромным количеством клиентов, я научился читать людей с первой секунды знакомства. Мне достаточно только посмотреть на этого хмыря с платиновыми часами, чтобы понять его гнилую сущность.