Глава 5. Хлеб для некроманта

Объявление я написала тем же вечером — от руки, на клочке бумаги, потому что магическая сеть требовала регистрационного взноса, а каждая монета была на счету. Потом переписала начисто и попросила соседку Марту, у которой был доступ к городской доске объявлений, разместить его за скромную плату.

Текст гласил: «Некромант с опытом. Поднятие духов, установление истины, поиск утраченных завещаний. Быстро. Честно. Доступно. Обращаться по адресу...»

Про горгулью я не упомянула. Пораскинула мозгами и решила, что это станет приятным сюрпризом для клиентов. Или неприятным, но с этим мы будем разбираться по факту.

Мы ждали. Два бесконечных дня, в течение которых Тристан дочитал «Историю Риаля», сломал третью вилку, освоил микроволновку (научился греть воду, но пока не понял, зачем) и начал привыкать к телефону. Он всё ещё вздрагивал, когда экран загорался, но больше не спрашивал, кусается ли он.

Деньги таяли. Я даже заложила в ломбард старую брошь матери, которую хранила как память. Это была единственная ценная вещь, которую дядька Варрен не успел отобрать. На вырученные монеты мы купили хлеб, яйца и немного сыра. Тристан наблюдал, как я пересчитываю оставшуюся мелочь, и молчал. Но в его золотистых глазах читалось беспокойство. Он уже научился понимать, что такое пустой кошелёк.

На третий день телефон зазвонил.

Я схватила трубку так быстро, что едва не выронила её.

— Алло?

— Госпожа некромант? — голос был мужской, и в нему чувствовалась нервозность. — Мне дали ваш номер... в магической лавке на углу. Вы правда можете поднять духа?

— Могу. И не только поднять.

— У меня... ситуация. Дядя умер, понимаете? А завещания нет. Точнее, оно было, но куда-то исчезло. А там всё: дом, коллекция, ценные бумаги... — он осёкся. — Я заплачу. Хорошо заплачу.

Я бросила взгляд на Тристана. Он сидел на полу, читая книгу, но при звуке слова «заплачу» немедленно поднял голову. Слух у него был отменный.

— Диктуйте адрес, — сказала я. — Скоро будем.

Дом оказался в старом квартале, где особняки девятнадцатого века мрачно глядели на мир пустыми глазницами окон. Дом, к которому мы подошли, был трёхэтажным, с облупившейся лепниной и заросшим палисадником. Нас встретил мужчина лет сорока, с влажными ладонями и бегающими глазами. Представился господином Ривзом, племянником покойного.

— Он был коллекционером, — пояснил Ривз, ведя нас по тёмному коридору, заставленному шкафами с пыльными фарфоровыми статуэтками. — Монеты, марки, старые карты... Говорят, у него было что-то ценное, спрятанное в доме. Но где именно никто не знает. А дух его бродит здесь по ночам. Я сам слышал: шаги на втором этаже, и бормотание, и звон... будто монеты пересчитывают.

— Почему не вызвали агентство? — спросила я.

— Вызывал. Они сказали, что дух «неконтактен». Отказался говорить. А вы... частный специалист? Может, у вас получится?

Я переглянулась с Тристаном. Он стоял в тени, надвинув капюшон до бровей, и молчал. Только золотистые глаза тускло мерцали из-под ткани.

— Получится, — сказала я уверенно. — Ведите к телу.

Покойный коллекционер лежал в гостиной на втором этаже. Его не стали забирать в морг — видимо, ждали, пока дух угомонится. Тело было прикрыто простынёй, на лицо опущена тонкая вуаль — старая традиция, чтобы дух не увидел своего лица и не разгневался. Глупость, конечно, но клиенты любят ритуалы.

Я подошла ближе и осторожно коснулась холодной руки.

Чувство Смерти услужливо показало мне бледное сияние — покойный умер не больше трёх дней назад. А затем я применила Последнее Слово.

В голове вспыхнула чужая мысль — яркая, отчаянная, как крик: «Ключ в глобусе. В старом глобусе. Там, где Индия. Пусть попробуют найти, жадные дураки...»

Я отдёрнула руку. Мысль была такой сильной, что зазвенело в ушах.

— Ключ в глобусе, — повторила я вслух. — Где Индия. Нужно найти глобус.

Ривз засуетился:

— У него был глобус! Старый, в библиотеке. Я сейчас!

Он убежал, а я повернулась к Тристану. Тот напряжённо вглядывался в тёмный угол комнаты.

— Он здесь, — сказал он негромко. — Дух. Он прячется. И боится.

— Чего?

— Тебя. И меня.

Я усмехнулась. Кажется, скоро мы станем грозой города.

Дух проявился не сразу. Сначала по комнате пронёсся холодный сквозняк, от которого качнулась люстра. Потом зазвенели фарфоровые статуэтки на каминной полке. А затем из тени выступил полупрозрачный старик в халате, с окладистой бородой и горящими, как угли, глазами.

— Кто посмел?! — загремел он. — Кто вторгся в мой дом?!

— Господин коллекционер, — начала я спокойно, — ваши наследники хотят...

— Наследники! — перебил он. — Шавки! Стервятники! Они продадут мою коллекцию с аукциона! Разбазарят то, что я собирал всю жизнь!

Из коридора послышался топот: Ривз возвращался с глобусом в руках. Увидев дух, он замер на пороге и побледнел.

— Дядя...

— Ты! — взревел дух, указывая на племянника. — Уже прицениваешься к моим монетам! Я всё вижу!

— Я только хотел...

— Ты хотел нажиться! Все вы хотите нажиться! Никто не получит мою коллекцию!

Я открыла было рот, чтобы вмешаться, но дух меня опередил:

— И не пытайся меня уговаривать, девчонка! Я не скажу, где завещание! Пусть ищут! Пусть перероют весь дом! Им не...

Он осёкся. Потому что из тени за моей спиной бесшумно выступил Тристан.

Капюшон слетел с его головы. Золотистые глаза вспыхнули, и по комнате разлился низкий, вибрирующий гул. От которого у меня самой мурашки бежали по коже. Тристан шагнул вперёд, и дух попятился.

— Ты лжёшь, — произнесла горгулья. Голос его звучал глухо, как далёкий обвал. — Я слышу это. Твой голос скрежещет.

Дух задрожал, стал почти прозрачным.

— Я... я не...

— Ты назвал их жадными. Но ты сам жаднее всех.

Тристан наклонил голову к плечу. Это был не облик Стража — до полной боевой трансформации было далеко. Но что-то в нём изменилось: воздух вокруг сгустился, стал холоднее, и даже я почувствовала давление — мягкое, но неумолимое.

— Говори правду.

Два слова. Всего два слова, произнесённые низким, каменным голосом. Но дух сломался.

— Хорошо! — выкрикнул он, закрывая лицо прозрачными руками. — Завещание в глобусе! Ключ под половицей у камина! Только не смотрите на меня так!

Тристан моргнул. Давление спало. Золотистые глаза снова стали просто глазами — усталыми, но довольными.

Ривз, всё ещё прижимавший к груди глобус, переводил взгляд с духа на Тристана и обратно.

— Это... ваш коллега? — выдавил он.

— Да. Он помогает устанавливать истину.

— Он очень страшный.

— Зато работает эффективно, — повторила я свою коронную фразу.

Через полчаса всё было кончено. Завещание нашли в тайнике, дух дяди проводили к свету (на этот раз он ушёл почти без колебаний, словно рад был сбежать от горгульи), а Ривз, всё ещё подрагивающими руками, отсчитал нам плату. Щедрую плату, нужно заметить.

— Если кому-то из знакомых понадобится некромант... — начала я.

— Я им вас посоветую, — перебил Ривз. Потом подумал и добавил: — А если ещё будут проблемы с духами, первый вам позвоню.

Я сочла это успехом.

Домой мы вернулись затемно. Я была вымотана так, что перед глазами плыли круги, но в кармане приятно позвякивали монеты, и впервые за несколько дней я не думала о том, чем платить по счетам.

Тристан молча стянул плащ и сел на пол. Он тоже устал. Я видела это по тому, как тускло мерцали золотистые прожилки на его груди. Их тратился не только в бою, но и при сильных эмоциях. А сегодня эмоций хватило бы на троих.

— Ты был великолепен, — сказала я, сбрасывая ботинки. — Серьёзно. Дух едва не рассыпался от страха.

— Я не хотел его пугать, — ответил он тихо. — Просто ложь... она причиняет боль. Когда он врал, у меня скрежетало в ушах. Я должен был прекратить это.

— Понимаю.

Я хотела добавить что-то ещё, но осеклась. Тристан сидел, скрестив ноги, и в его руках был листок бумаги. Старый, пожелтевший от времени рисунок, который я сразу узнала.

Мой детский рисунок. Сад. Розы, нарисованные кривоватыми красными кружочками. И в центре — каменная статуя, а рядом с ней маленькая девочка в синем платье.

Я замерла.

— Где ты его взял?

— В коробке, — ответил он просто. — Ты хранила его. Вместе со старыми письмами.

Это была та самая коробка с вещами, которые я забрала из поместья десять лет назад. Рисунок лежал на самом дне, под старыми открытками от родителей и засушенным цветком из сада. Я не прикасалась к нему годами.

— Отдай, — сказала я, протягивая руку.

Он не отдал. Вместо этого поднял на меня золотистые глаза и сказал тихо:

— Ты была единственным человеком за триста лет, кто говорил со мной.

У меня перехватило горло.

— Триста лет, Илона. Я стоял в саду и слушал. Дождь. Ветер. Птиц. Иногда приходили садовники — они не разговаривали со статуей. Иногда Варрен проходил мимо, и я слышал его шаги. Но никто не садился у моих коленей, не рассказывал, как прошёл день, не называл меня «мой принц». Только ты.

Я молчала. Ком в горле не давал говорить.

— Я знал твой голос, — продолжал он. — Знал, что у тебя была царапина на левом колене в тот день, когда ты упала с качелей. Ты боялась грозы и пряталась под моими крыльями. Твоя мама пахла лавандой, а папа читал тебе сказки перед сном. Ты рассказывала мне всё. И я... так ждал тебя.

— Я не пришла, — прошептала я сглатывая слёзы— Обещала вернуться и не пришла.

— Я сам пришёл к тебе.

Я осторожно взяла рисунок из его рук. Молча сложила его — по старому, выцветшему сгибу, который я сама сделала в детстве, — и убрала обратно в коробку.

— Я не Элен, — сказала я, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Ты ждал её.

— Не правда. Не её, тебя.

Я закрыла глаза. За окном гудел ветер, и старый дом скрипел, оседая, и в тишине ночи звук этот казался почти живым — будто само здание вздыхало.

— Спокойной ночи, Тристан, — сказала я.

— Спокойной ночи, Илона.

Я легла в постель и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стоял рисунок: кривоватые розы, каменная статуя и маленькая девочка, которая верила, что однажды её принц оживёт.

Он ожил. А теперь девочка была в замешательстве и понятия не имела, что с этим делать.