Глава 13. Отчаянный план

Тишина в подземном ходе стояла такая густая, что я слышала, как остывает камень под моими пальцами. Светляк, вызванный мной четверть часа назад, дрожал у плеча, выхватывая из темноты грубые стены и лицо Тристана. Он всё ещё смотрел туда, где только что каменная память показала ему Моррена.

Я смотрела на него и впервые за долгое время не знала, что сказать. «Мне жаль»? Слишком мелко. «Ты не виноват»? Он знает. «Мы отомстим»? Не то.

И вдруг — холодная, ясная, как щелчок замка — в голове сложился план.

— Послушай, — сказала я.

Он не обернулся.

— Тристан. У меня идея.

Теперь он посмотрел. Медленно, будто выныривая из толщи воды. Его глаза ещё горели остаточным золотом, но взгляд был осмысленным.

— Какая идея?

Я выдохнула и выложила отчаянный план. Без пауз и сомнений. Если бы я остановилась, то, наверное, передумала бы сама.

— Мы выйдем к Варрену не как враги. Я скажу ему, что ты узнал правду о Моррене. Видел всё — заклинание, подчинение, тот поцелуй. Что ты в ярости и ненавидишь наш род. Скажешь, что я тебе больше не нужна.

Тристан нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы я...

— Да. Ты обратишься в камень. Добровольно. Как тогда, в саду. Только теперь это будет спектакль для дядюшки.

Он открыл рот, но я не дала ему возразить.

— Варрен увидит, что я осталась без защиты. Он расслабится. Он тщеславен и не удержится — захочет похвастаться. Расскажет о Моррене, о том, что он сам задумал.

— А потом я прочитаю заклинание призыва и бах. И ты вернёшься. И мы победим.

Тишина.

Светляк дрогнул и опустился чуть ниже, как будто тоже хотел услышать ответ.

— Ты понимаешь, что это безумие? — спросил Тристан. Голос у него стал низким, почти рычащим.

— Не драматизируй.

— Если заклинание не сработает, ты останешься с ним одна. Без меня и запасного плана в его доме. Он убьёт тебя, Илона. Ты же понимаешь, что он убьёт тебя?

— Не убьёт. Потому что заклинание сработает.

— Ты не можешь знать наверняка!

Он почти кричал. Эхо заметалось под сводами, ударилось о стены, вернулось искажённым шёпотом. Я подождала, пока оно стихнет, и заговорила снова. Тихо, но твёрдо.

— Я уверена. Потому что я знаю тебя. Обет связал нас, нравится нам это или нет. И будь уверен, я не позволю тебе остаться камнем.

Он шагнул ко мне. Близко. Ещё ближе. В неверном свете магического светляка его лицо казалось вырезанным из того самого дикого камня, что окружал нас.

— Ты просишь меня рискнуть твоей жизнью.

— А твоей! Варрен убьёт меня, если план провалится. А ты останешься статуей. Я знаю это. Но я готова рискнуть, потому верю в нас.

Он молчал. Его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали — тело реагировало на эмоции, которые он изо всех сил пытался сдержать.

— Там, в квартире, — сказал он наконец, — ты говорила, что я не монстр. Что я не просто камень. Ты первая за триста лет, кто говорил со мной так.

Он поднял ладонь и почти невесомо коснулся моего лица. Кончики пальцев были шершавыми, с едва заметным каменным узором, но прикосновение вышло удивительно нежным.

— И теперь ты просишь меня окаменеть снова. Пусть даже на время. Пусть даже по твоему плану.

— Я прошу тебя довериться мне. — Я накрыла его ладонь своей. — Ты провёл три века в ожидании. Дай мне полчаса. Я верну тебя. Клянусь.

Он смотрел на меня с сомнением и надеждой. Светляк кружил над нашими головами, бросая пляшущие тени на стены подземелья.

— Хорошо, — сказал он.

У меня внутри что-то оборвалось и снова связалось в тугой узел.

— Но если заклинание дрогнет хоть на миг... — начал он.

— Не дрогнет.

— Если он что-то заподозрит...

— Не заподозрит. Ты убедительно играешь разочарованного жизнью стража. Я убедительно играю брошенную дуру. У нас всё получится.

Он вдруг усмехнулся.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил он.

— Что?

— Что я действительно тебе доверяю. Полностью.

Я не нашлась с ответом. Просто сжала его ладонь и отпустила.

— Тогда идём. Дядюшка заждался. Он слишком долго торжествовал.

---

До старой часовни мы добрались без приключений. Подземный ход кончился узкой винтовой лестницей, ведущей вверх. Тристан поднялся первым, нажал на скрытую плиту — и каменная дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону. Мы вышли в восточное крыло.

Здесь веяло запустением. Шторы на окнах посерели от времени, мебель стояла в чехлах, похожая на призраки. Я помнила эти коридоры с детства — тогда они казались бесконечными, полными солнца и загадок. Теперь солнце едва пробивалось сквозь грязные стёкла, и ничего загадочного в этом месте больше не было. Только холод и темень.

Тристан двигался бесшумно. Я шла за ним и думала о том, что через несколько минут мне придётся смотреть в глаза человеку, которого ненавижу, и делать вид, что я сломлена.

Парадный зал мы нашли быстро. Тристан помнил каждый угол этого дома — триста лет назад он сам помогал его строить.

Варрен стоял у камина.

Он был в домашнем халате, с кружечкой кофе из любимого маминого сервиза в руке — и выглядел так, будто ждал нас. Его холодные глаза блеснули в отблесках огня, и на мгновение я увидела в них то самое выражение, которое каменная память показала нам в подземелье. Моррен и Варрен. Две головы одной гидры.

— Племянница, — он растянул губы в улыбке. — Всё-таки пришла. И привела своего каменного пса. Я впечатлён.

Я заставила себя говорить ровно. Голос звучал чуждо, будто я слушала себя со стороны.

— Я не сражаться пришла, дядя. Я пришла, потому что устала. Потому что твоя взяла.

Он приподнял бровь.

— Вот как?

— Тристан узнал правду. — Я кивнула на горгулью, не глядя на него. — Твой предок Моррен подстроил тот поцелуй. Заколдовал Алекса. Разрушил жизнь Тристана. А теперь Тристан знает, что Элен была невиновна, а наш род — гнилой от корня до ветвей. Он ненавидит нас. Всех. И меня в том числе.

Тристан шагнул вперёд. Я видела, как он собирается — как каменные пластины на плечах замирают, как лицо превращается в маску. В ту самую маску, которую я помнила по первой нашей встрече.

— Это правда, — произнёс он. Голос — холодный, бесцветный. — Моррен разрушил мою жизнь. Элен предала меня, пусть и не по своей воле. А этот род... — он запнулся, будто подбирая слова, — этот род заплатит. Но не так, как ты думаешь.

— А как? — Варрен прищурился.

— Я устал. — Тристан закрыл глаза. — Сражаться. Чувствовать. Доверять.

Он закрыл глаза. Я задержала дыхание.

По его телу побежали трещины — изнутри, от груди, от сердца. Золотистый ихор потускнел, втянулся в камень, погас. Крылья замерли и окаменели на спине. Пластины на плечах превратились в мёртвый барельеф. Лицо застыло — то ли скорбное, то ли умиротворённое, не разобрать.

Тристан обратился в камень.

Я смотрела на него и повторяла про себя: это понарошку. Это часть плана. Он здесь.

Варрен молчал. А потом расхохотался.

Это был жуткий смех — громкий, торжествующий, почти безумный. Он подошёл к статуе, обошёл её кругом, разглядывая со всех сторон. Хлопнул Тристана по каменному плечу — раз, другой.

— Браво! — он повернулся ко мне. — Вот это я понимаю — гордость. Каменное сердце, которое устало бороться. А ты, племянница, как я погляжу, осталась без защитника.

Я опустила голову. Пусть думает, что я сломлена.

— Что ж, — Варрен сделал глоток кофе. — Знаешь, раз уж всё так удачно сложилось... я, пожалуй, расскажу тебе кое-что. Перед тем, как ты исчезнешь.

Он поставил кружку на каминную полку и заговорил.

И я слушала. Сначала о Моррене, который был гениальным магом, но имел одну одержимость — золото рода Элен. О том, что он искал его годами, перерыл всё поместье, но так и не нашёл. И решил, что только горгулья знает замок вдоль и поперёк — он строил его, чувствует каждый камень. Если бы Тристан согласился помочь, золото было бы у Варрена в руках.

— Но теперь, увы, — он кивнул на статую, — твой пёс окаменел. Жаль. А ты, Илона, так и не поняла, что унаследовала не только дар, но и глупость своей прабабки.

Он замолчал, глядя в огонь. А потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, как старая кожа. Глаза налились чем-то тёмным. Тем, что копилось в нём годами.

— Твои родители, — сказал он. — Та авария. Ты ведь догадывалась?

Моё сердце перестало биться.

— Твой отец слишком много копался в истории рода. Слишком близко подобрался к правде. А Николь... — он скривился. — Моя сестра. Близнец. Представляешь, мы родились в один день, из одной утробы, и она всё равно выбрала не ту сторону. Я не мог допустить, чтобы они всё испортили.

Я молчала. Пальцы вцепились в складки плаща. Ногти впились в ладони.

— Ты не выйдешь отсюда живой, — добавил он почти буднично. — Как и они, в свое время.

Я подняла глаза.

Слёз не было. Была только ярость — холодная, спокойная, собранная в комок где-то под сердцем. Злость за смерть родителей. За Элен и Тристана. За себя в конце концов. Но я не дала ей выплеснуться. Ещё не время.

— Позволь мне попрощаться, — сказала я. Голос звучал глухо, но ровно. — С ним. — Я кивнула на статую. — Ты же знаешь, горгульи слышат всё даже в камне. Дай мне сказать ему пару слов напоследок.

Варрен закатил глаза.

— О женщины. Вечно вам нужны эти драмы. Давай, племянница. У тебя минута. Потом поговорим о том, как именно ты исчезнешь.

Я подошла к статуе.

В зале было тихо — только потрескивал огонь в камине да ветер шуршал ветвями за окном. Я положила ладонь на каменную грудь. Неподвижную. Но я знала — он там. Слышит.

Я закрыла глаза.

И произнесла заклинание. Восемь тактов. Восемь строк на старо-магическом — те самые, что я повторяла всю ночь, стоя у окна в съёмной квартире. Я вложила в них всё: злость, боль, решимость, веру. Я не просила — требовала.

Воздух в зале дрогнул и взорвался золотом.