Мама любит напоминать нам с братом, что мы, как и наш отец, – Овны. Она постоянно напоминает: «Звёзды сложились не просто так, и ваши дни рождения с разницей в неделю – это знак!» 31 марта родилась я, 8 апреля – брат, 16 – отец. По восточному календарю мы с отцом Драконы, брат – Петух. У мамы же день рождения в феврале, и она Володей и Обезьяна. По мнению мамы, это что-то да значит, по моему мнению – в гороскоп стоит верить, только если он обещает что-то хорошее.
Несколько лет назад мама заказала у своей знакомой наши с братом натальные карты. Моя карта показала, что я буду богатой и знаменитой, там ещё были какие-то подробности, но их я не запомнила. В целом, когда ты богатая и знаменитая, этого достаточно. У брата в натальной карте тоже значился большой успех. Но деньги и слава не могли с нами случиться просто так, нужно было выполнить главное условие – мы оба должны переехать подальше от дома. Маме было приятно, что она родила двух потенциально успешных детей, но условие, при котором мы состоимся как личности, её не устраивало. Брат рассказывал, что когда мама пришла от астролога, она очень возмущалась, бубня себе под нос: «Ну что значит Энгельс – энергетическая яма?! Это наш дом!»
Мне не нужны были никакие предсказания, чтобы уехать из посёлка. Я не хотела пригодиться там, где родилась, не хотела работать на заводе, выходить замуж в двадцать лет и сразу рожать детей. Посёлок был для меня местом, где говорят: «Здесь ничего твоего нет» или «Пока ты здесь живёшь – подчиняешься нашим правилам». Поэтому единственным способом жить так, как хочется мне, было уехать.
Мне же хотелось чего-то такого, чего в посёлке не было. Единственное, что меня привлекало в том месте, где я выросла и жила, – дорога, по которой из посёлка можно было уехать. Я любила ездить на автобусе, меня это успокаивало. Во время ежедневных поездок в город можно было слушать «АукцЫон», смотреть в окно, размышлять и записывать всё в заметки телефона. Дорога давала мне свободу от бабушкиного контроля, от необходимости поддерживать разговор с подругами и от ощущения, что меня, как прабабушку Люсинду Николсон, заперли в комнате и никогда не откроют дверь.