Стейкхаус «Золотой Бык» встретил их запахом жареного мяса, приглушённым светом и гулом довольных голосов. Это было место из другого, довоенного мира, островок стабильности с кожаными диванами и тяжёлыми дубовыми столами. Максим, оказавшись в этом островке показной роскоши, почувствовал себя ещё более неловко, чем на конференции. Он был одет в свой лучший костюм, но всё равно ощущал себя самозванцем, мальчишкой, случайно попавшим на праздник для взрослых. Линда же, наоборот, двигалась с грацией пантеры, в своей стихии. Её уверенность была почти осязаемой, и она вела его к столику, заказанному заранее, так, словно они приходили сюда каждую неделю.

— Неплохое место, правда? — спросила она, когда они уселись в уютной кабинке, отгороженной от основного зала. — Здесь можно спокойно поговорить, не перекрикивая музыки.

— Да, очень… атмосферно, — выдавил из себя Максим, лихорадочно изучая меню, чтобы не смотреть ей в глаза.

Александр с компактным биноклем наблюдал за входом в «Золотой Бык» из небольшого окна в одной из кладовок отеля. Он видел, как они вошли. Как его подопечный, словно баран на верёвочке, покорно следовал за этой волчицей. Спектакль продолжался, и сейчас был антракт в более интимной обстановке. Его задачей было не упустить ни одной детали этого представления. Он достал небольшой бинокль и сфокусировался на их окне.

Линда не стала долго ходить вокруг да около. Как только официант принёс им вино, она отложила меню и посмотрела на Максима своим пронзительным, умным взглядом. Она не флиртовала в открытую, не играла ресницами. Её оружие было куда более тонким и смертоносным. Она била точно в его самое уязвимое место — в его интеллект. Она дала ему то, чего он жаждал больше всего на свете — признание его гения и возможность говорить о своей работе с тем, кто действительно понимает.

— Максим, я всю дорогу думала о нашей беседе, — начала она мягко, но настойчиво. — О вашем «квантовом эхе». Вы понимаете, что если ваша теория верна, это не просто прорыв. Это переворот. Это меняет само наше представление об информации, о времени, о реальности. Как вы пришли к этой идее? Что стало толчком?

Он попался.

Словно прорвало плотину. Максим забыл о своей неловкости, о предупреждениях Ирины, об Александре, который наверняка где-то рядом точит на него зуб. Он начал говорить. Сначала сбивчиво, потом всё более увлечённо. Он рассказывал о бессонных ночах, о странных результатах симуляций, которые никто не мог объяснить, о моменте, когда его осенило. Он рисовал вилкой на салфетке диаграммы, его глаза горели фанатическим огнём. А Линда слушала. Она не просто кивала, она задавала вопросы — точные, глубокие, которые показывали, что она не просто улавливает суть, а думает на несколько шагов вперёд. Она была идеальным собеседником. Слишком идеальным.

— То есть, вы предполагаете, что любая сложная система, взаимодействуя с квантовым полем, оставляет в нём нестираемый след? Как эхо? — её голос был полон неподдельного восхищения.

— Именно! И если создать достаточно чувствительный ресивер из сверхпроводников… — подхватил Максим, уже не в силах остановиться.

Он был абсолютно счастлив. И абсолютно слеп.

Ещё один наблюдатель смотрел на них в этот момент. Эмили Картер сидела в своём седане на парковке у отеля, тоже через дорогу. Ни она, на Данилов не подозревали о том, что у них сейчас есть конкурент. Холодный ветер из приоткрытого окна автомобиля трепал волосы Эмили, но она его не замечала. Вся её вселенная сузилась до ярко освещённого прямоугольника окна ресторана. Она видела их силуэты. Видела, как оживлённо жестикулирует Максим, как Линда склоняется к нему, вся обратившись в слух. Она не слышала слов, но ей и не нужно было. Она видела картину в целом. Картину идеальной вербовки.

Ревность. Жгучая и беспомощная.

Она сжимала в кармане холодный металл телефона. Профессиональная часть её сознания холодно анализировала ситуацию. Линда — первоклассный агент. Она не давит, она очаровывает. Она нашла ключ к Максиму, и этот ключ — его собственная гениальность. Но другая, человеческая часть Эмили, которую она так старательно давила в себе, кричала от ярости и обиды. Идиот. Какой же он гениальный, непроходимый идиот! Она рисковала всем, чтобы предупредить его, а он, как мотылёк, летит на огонь, заворожённый его теплом и яркостью.

Александр оторвался от бинокля и оглядел панораму быстрым сканирующим взглядом. При наблюдении важно время от времени выключать фокус на объекте и проверять окружение. Он заметил её не сразу. Фигура в автомобиле. Женщина. Стоит слишком долго, не уезжает. Ждём кого-то? Он снова поднял бинокль. Рыжая. Та самая, которая так картинно отшила Максима на конференции. И теперь она здесь. Смотрит на тот же ресторан, что и он. Туда же, куда и он. Сосредоточена, как и он. Её лицо в свете проезжающих машин было напряжённым, почти страдающим.

Вот так сюрприз.

Интересное кино. Александр усмехнулся про себя. Значит, Рыжая точно не просто случайная знакомая. Она тоже в игре. Он достал свой неприметный смартфон, включил камеру и навёл зум на Эмили. Качество было паршивым, но её лицо, искажённое тревогой и злостью, было видно достаточно отчётливо. Он сделал несколько снимков и короткое видео. Лишняя информация никогда не бывает лишней. Эта женщина была эмоционально вовлечена. А это всегда слабость. И рычаг давления. Ещё одна фигура на доске, за которой сто́ит понаблюдать.

Ужин подходил к кульминации, и не только гастрономической. Линда, выслушав очередную тираду Максима о проблеме декогеренции, вздохнула с таким искренним сочувствием, что у него сжалось сердце. Она чуть наклонилась над столом, создавая иллюзию интимности, отрезая их от всего остального мира. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели прямо в его душу.

— Максим, вы гений. Вы это знаете? — прошептала она. — То, что вы делаете… это так важно. И так одиноко, наверное. Быть единственным, кто видит мир таким.

Её пальцы коснулись его руки, лежавшей на столе.

Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но для Максима оно стало разрядом тока. Он замолчал на полуслове, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо. Он забыл все формулы и теории. В голове было пусто и гулко. Он мог ощущать только тепло её кожи на своей. Это было так просто, так по-человечески. И так сокрушительно.

Александр, наблюдавший за этой сценой в бинокль, мысленно выругался. Грязный, сочный аргентинский мат. Это был классический приём. Учебник. Глава пятая. Установление физического контакта после создания эмоциональной связи. Этот мудак даже не понимает, что его ведут по заранее прописанному сценарию. Ярость внутри Александра была холодной и трезвой. Ярость на этого гениального придурка, который не видит дальше своего носа. И на эту суку, которая так профессионально делает свою работу. Он опустил бинокль. Дальше всё было предсказуемо.

Стейки были съедены, вино выпито. Линда с изящной улыбкой промокнула губы салфеткой. Пауза затягивалась, и даже Максим почувствовал, что вечер не может просто так закончиться. Он не хотел, чтобы он заканчивался. Линда словно прочла его мысли.

— Знаете, здесь так шумно, — сказала она, обводя взглядом зал. — А у меня осталось ещё столько вопросов. Мы не могли бы продолжить наш разговор в более… уединённой обстановке? Может быть, у вас в отеле? С бутылочкой хорошего вина.

Вот он, финальный аккорд.

Максим, всё ещё находящийся под гипнозом её прикосновения и её восхищения, не колебался ни секунды. Мысль, что это может быть ловушкой, даже не посетила его гениальную голову. Он видел перед собой лишь возможность продолжить общение с экзотически привлекательной женщиной, которая его действительно понимает.

— Да! Конечно! Это отличная идея! — выпалил он с энтузиазмом.

Линда улыбнулась. Это была улыбка победителя. Александр видел, как они поднялись из-за стола и направились к выходу. Он подождал минуту, бросил на стол пару мятых купюр и вышел в промозглую ночь. Спектакль окончен, начинается работа. Он знал, что произойдёт дальше. Она напичкает его номер жучками. Возможно, попытается скопировать данные с его устройств. Или что ещё хуже, попробует его похитить. Ночь обещает быть интересной. Он поправил воротник куртки и двинулся следом, растворяясь в тенях улицы.

***

Лифт отеля поднимался на двенадцатый этаж в гулкой, почти осязаемой тишине. Максиму казалось, что он слышит, как кровь стучит у него в висках, заглушая тихую музыку из динамиков. Он украдкой взглянул на Линду. В искусственном свете её кожа казалась фарфоровой, а тёмные волосы отливали медью. Она стояла абсолютно неподвижно, глядя на мерцающие цифры этажей, и на её лице не было ничего, кроме спокойной, вежливой отстранённости. Это спокойствие сводило его с ума, действовало сильнее любого откровенного флирта. Он чувствовал себя неотёсанным подростком рядом с произведением искусства.

— Твой номер? — спросила она, когда двери бесшумно разъехались.

Голос, как мурлыканье кошки. Очень умной и очень красивой кошки. Породистой, редкой.

— Сюда, — он указал рукой. Коридор был длинным, устланным толстым ковром, который поглощал звуки шагов, делая их перемещение призрачным и почти нереальным. Ключ-карта пискнула, замок щёлкнул с оглушительной громкостью. Он распахнул дверь, пропуская её внутрь. Воздух в номере был прохладным и безличным, система вентиляции отеля удалила все лишние запахи.

Линда плавно скользнула внутрь, окинув комнату быстрым, оценивающим взглядом. Максим неловко закрыл дверь, чувствуя себя неуклюжим медведем в посудной лавке. Он не знал, что делать дальше. Предложить ей сесть? Включить свет поярче? Внезапно он почувствовал неловкость и смущение, понимая: его эмоциональное самочувствие соответствует вовсе не продолжению научной дискуссии. Он растерялся, до него внезапно дошло. Но Линда, как всегда, взяла инициативу в свои руки, избавив его от мучительного выбора. Она сбросила на кресло сумочку и повернулась к нему с лёгкой, едва заметной улыбкой. Её уверенность была его спасательным кругом.

— Не возражаешь, если я посмотрю, что у них в мини-баре? — её голос был бархатным, интимным. — Может, сухое вино?

— Да, конечно, чувствуй себя как дома, — ляпнул Максим и тут же мысленно себя обругал за банальность. Он был гением в мире квантовых полей, но полным идиотом в мире простых человеческих взаимодействий.

Она подошла к небольшому шкафчику, встроенному в стену, и присела на корточки, изучая его содержимое. Её спина была идеально прямой, силуэт в полумраке казался изящной статуэткой. Максим смотрел на неё, заворожённый. В этот момент её силуэт был центром его вселенной. Линда достала две маленькие бутылочки, что-то пробормотала про неудобную крышечку, повернувшись к нему вполоборота. Этого было достаточно. Её пальцы, быстрые и точные, вскрыли крошечный, почти невидимый флакон и вылили его содержимое в один из бокалов, которые она уже успела поставить на стол. Жидкость растворилась без следа.

Он ничего не заметил.

Он был слишком поглощён созерцанием её грации, её движений, её существования рядом с ним. Он был пьян от одной её близости, ещё до первого глотка вина.

— Вот, держи, — она протянула ему бокал, и их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз прикосновение было дольше, увереннее. — За новые открытия. И за плодотворное сотрудничество.

Её глаза блестели в полумраке. В них была насмешка, вызов и обещание. Он сделал большой глоток. Вино было холодным, с лёгкой кислинкой, но уже через несколько секунд по его телу начала разливаться странная, непривычная волна тепла. Она начиналась где-то в солнечном сплетении и расходилась по венам, делая его конечности лёгкими, а мысли — путаными и приятными. Это было не просто опьянение. Это было нечто иное. Все тревоги, все предупреждения Ирины, все сомнения растворились, уступив место одному всепоглощающему желанию — быть с этой женщиной.

— Линда… я… — начал он, пытаясь сформулировать мысль, которая казалась ему гениальной и важной, но слова не слушались.

— Тшш, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Ты всё сказал за ужином. Ты даже не представляешь, насколько ты опередил своё время. Это… это так сексуально, быть таким умным.

Она произнесла это шёпотом, и это слово — «сексуально» — взорвалось в его голове фейерверком. Она не просто понимала его науку, она находила её привлекательной. Это был запрещённый приём. Удар ниже пояса. Она придвинулась ближе, и он ощутил тонкий аромат её духов, смешанный с запахом вина. Она взяла его руку и положила себе на талию. Её тело было гибким и податливым. Он окончательно потерял связь с реальностью. Мир сузился до её глаз, до её губ, до тепла её кожи под его пальцами. Всё остальное перестало существовать.

Он уснул почти мгновенно.