Катились на север. Два дня, три, четыре… Мы двигались не спеша, объезжая брошенные автомобили и тела. Время слилось в одну серую ленту асфальта, бегущую под колеса нашего 'Хамви'. Позади, метрах в ста, тащился тяжелый LMTV, за рулем которого сидела Диана. Она вела махину уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась. Может, так оно и было. Я смотрел в зеркало заднего вида, ловя в нем силуэт грузовика — наш неповоротливый ковчег, набитый топливом, жратвой и призрачной надеждой.

Погода портилась с каждым километром. Небо налилось свинцом, ветер стал злее, пробирая даже через уплотнители дверей. Деревья по обочинам стояли голые, черные, скрюченные, как пальцы мертвецов, царапающие низкие тучи. Это больше не была осень. Это был предвестник зимы, ее ледяное дыхание. Док был прав. У нас оставалось совсем немного времени, чтобы проскочить перевалы, прежде чем они превратятся в непроходимую ловушку. Гонка со временем. Самая дерьмовая гонка в моей жизни.

— Алекс, связь, — коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.

Я взял рацию.

— Диана, как слышно? Прием.

— Слышу хорошо, — отозвался ее ровный голос, чуть искаженный помехами. — Машина идет ровно. Что у вас?

— Все в порядке. Едем. Холодает, — я посмотрел на Максима. Тот кивнул. — Как плечо?

— Не ноет. Почти. Спасибо, что спросил.

Связь прервалась. Максим поежился и плотнее закутался в куртку. Он изменился после той бойни на лесопилке. Стал тише, собраннее. В его движениях пропала прежняя академическая неловкость. Теперь он двигался как человек, который знает, для чего нужен предохранитель. И это было хорошо. Для выживания — просто отлично. Но что-то в его глазах потухло. Или, наоборот, загорелось чем-то новым, холодным.

Цивилизация сдохла некрасиво. Она не испарилась, не ушла под воду. Она просто застыла, покрываясь ржавчиной и пылью. Мы проезжали через городки-призраки, где на заправках висели выцветшие ценники, а в окнах домов чернела пустота. На дорогах стояли машины, сотни машин. Некоторые были разбиты, другие — просто брошены с пустыми баками. В некоторых до сих пор сидели их последние владельцы. Тела за рулем, уставившиеся пустыми глазницами в никуда. Мы перестали обращать на них внимание. Они были просто частью пейзажа. Как деревья. Как камни.

К вечеру пятого дня Джинн подал голос из рюкзака Максима, который лежал между сиденьями.

— Обнаружен потенциальный объект для ночлега. Бывший мотель 'Уютный привал' в трех километрах от шоссе. Строения целы. Признаков человеческой активности не зафиксировано.

— 'Уютный привал'. Звучит как издевательство, — пробормотал Максим.

— В этом мире все звучит как издевательство, — ответил я, сворачивая на заросшую грунтовку. — Диана, мы на съезде. Идем к мотелю. Следуй за нами.

— Поняла.

Мотель оказался серией обшарпанных домиков вокруг заваленного мусором бассейна. Мы загнали машины за одно из строений, чтобы не светиться с дороги. Пока Максим и Диана осматривали номера на предмет пригодности, я взял карабин и ушел в лес. Консервы уже в печенках сидели, а свежее мясо — это и калории, и хоть какое-то подобие нормальной жизни. Лес был тихим. Слишком тихим. Через полчаса я наткнулся на следы. Олень. Крупный. Еще минут сорок я шел по его следу, и вот он — красавец, обгладывающий кору с молодой осины. Выстрел прозвучал сухо, коротко. Работа есть работа.

Вернулся я уже в сумерках. Максим помог мне разделать принесенное мясо — две ноги, вырезка. Диана к тому времени разожгла небольшой костер в решетке для барбекю, найденной за мотелем. Огонь был риском, но холод пробирал до костей, а горячая еда была нужна всем. Мы сидели в одном из номеров, обстановка в них полностью сохранилась. Дверь забаррикадировали шкафом, завесили окна покрывалами. Конечно, ни воды, ни электричества, но направленные в потолок фонари, стоящие на полу, дали отличное освещение. Романтический ужин без романтики.

— Джинна и дроны нужно беречь, — сказала Диана, глядя на огонь. Ее лицо в отсветах пламени казалось высеченным из камня. — Их ресурс не бесконечный. Каждая вылазка дрона — это риск его окончательной поломки. Невосполнимый.

— Она права, — кивнул Максим, переворачивая свой кусок мяса. — Используем их только для разведки ключевых точек. Никаких лишних полетов. Джинн, переведи камеры на крыльце и воротах в режим минимального энергопотребления.

— Выполняю. Мониторинг периметра будет осуществляться в пассивном режиме, активация всех камер только в случае обнаруженного движения крупных объектов в непосредственной близости. Эффективность снижена на сорок процентов, — безэмоционально ответил планшет.

— Сорок процентов — это лучше, чем ничего, — буркнул я. — Главное, чтобы не проспал кого-нибудь с топором.

Ночь прошла спокойно. Утром мы двинулись дальше. Серый день сменял такой же серый. Дорога петляла, забираясь все выше в горы. Иногда на обочинах лежал снег — сначала тонкой белой каймой, потом целыми сугробами в тенистых низинах. Становилось по-настоящему холодно. Джинн регулярно обновлял прогноз, и он был неутешительным. Через три-четыре дня перевалы завалит. Конкретно. А о расчистке шоссе здесь забыли навсегда, как и обо всё остальном, впрочем. Со стёртыми мозгами о таком уж точно не помнят. Да и сколько людей здесь выжило к этому времени?

И вот, на исходе седьмого дня пути, когда мы уже почти смирились с этой бесконечной серой тоской, что-то изменилось. Воздух. Он стал другим. В нем появился резкий, соленый запах. Запах простора и холодной воды. Мы поднялись на очередной перевал, и дорога пошла вниз, извиваясь серпантином.

А потом мы его увидели.

За последним поворотом лес расступился, и перед нами открылась бесконечность. Серая, холодная, беспокойная. Океан. Он лежал внизу, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Огромные волны с белыми гребнями лениво накатывали на темный каменистый берег. Это было не лазурное побережье с открытки. Это была суровая, первобытная мощь. Конец земли.

Мы остановили машины прямо на обочине и вышли. Ветер тут же ударил в лицо, принеся с собой соленые брызги и запах водорослей.

— Мы… доехали, — выдохнул Максим. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на воду. Ветер трепал его отросшие волосы.

Диана подошла и встала рядом. Она ничего не сказала, только чуть заметно улыбнулась краешком губ. Усталой, но настоящей улыбкой.

— Зафиксировано достижение береговой линии Тихого океана, — сообщил Джинн из машины. — Расчетное время прибытия в Порт-Харди — четыре часа.

Я смотрел на эту бескрайнюю воду, на волны, разбивающиеся о скалы. Было в этом что-то завораживающее. Чувство завершенности. Мы пересекли континент. Мы выжили там, где сдохли миллионы. Мы дошли. Это зрелище смывало усталость, вычищало из головы всю дорожную грязь. Оно давало силы.

Но облегчение было недолгим. Это был не финиш. Это была просто еще одна точка на карте. Временная передышка. Там, за этой водой, лежала наша настоящая цель. И где-то далеко, в холодной тишине, тикал свой собственный таймер. И он не собирался нас ждать.

***

Четыре часа, которые Джинн отмерил нам до Порт-Харди, растянулись в вечность. Океан, который только что казался символом достигнутой цели, снова спрятался за стеной леса и скал. Дорога превратилась в ледяную колею. Снег, сначала лениво порхавший в воздухе, повалил густой, липкой крупой. Дворники 'Хамви' едва справлялись, размазывая по лобовому стеклу белую кашу. За нами, как привязанный, полз LMTV. Диана вела его, не отставая ни на метр. Железная женщина.

Когда мы въехали в город, я даже не сразу это понял. Никаких огней. Никакого движения. Просто по сторонам дороги стали появляться дома. Сначала редкие, потом все плотнее. Они стояли по крышу в сугробах, темные, мертвые. Ветер завывал в проводах, натянутых между столбами, и это был единственный звук, кроме рева наших моторов. На въезде мелькнул покосившийся щит с надписью 'Port Hardy', наполовину занесенный снегом. Добро пожаловать в никуда.

Город-призрак.

— Джинн, где здесь причалы? — голос Максима прозвучал глухо, будто он говорил из-под толщи ваты.

— Марина расположена в северо-восточной части города. Двигайтесь прямо еще полтора километра, затем поворот направо, на улицу Бей-стрит, — отозвался планшет. — Прокладываю маршрут на дисплее.

— Что-нибудь живое? — спросил я, всматриваясь в заснеженные окна двухэтажного дома. Мне казалось, или там мелькнула тень?

— Пассивные сенсоры не фиксируют тепловых сигнатур, сопоставимых с человеческими. Вероятность присутствия выживших в радиусе пятисот метров — менее трех процентов.

— Твои пассивные сенсоры — это как слепой снайпер. Шанс попасть есть, но я бы на него не ставил, — проворчал я. — Диана, прием. Мы в городе. Двигаемся к марине. Глаза в оба.

— Поняла, — коротко ответила рация. — Движения не вижу. Все завалено снегом.

Мы медленно ползли по главной улице. Она была заставлена брошенными машинами, превратившимися в безымянные сугробы. Из-под одного торчал угол яркой вывески 'Пицца'. Мир умер, не доев свою пепперони. Это было настолько нелепо, что даже не вызывало никаких эмоций. Просто факт. Как-то, что снег — холодный, а мертвецы не потеют. Максим молчал, вцепившись в руль. Его лицо было сосредоточенным и каким-то чужим. Он больше не был тем профессором, которого я вытаскивал из Биллингса. Война и дорога вытравили из него всю эту интеллигентскую шелуху. Теперь он был просто человеком, у которого есть цель. И это делало его опасным. Для врагов — и для себя.

Улица Бей-стрит вывела нас к воде. Здесь ветер разгуливал на полную. Он срывал с крыш снежные шапки, швырял в лицо ледяную крошку, заставляя щуриться. Перед нами расстилалась замерзшая бухта. Десятки катеров и яхт, вмерзших в лед, стояли под толстым слоем снега. Деревянные пирсы уходили в седую мглу. Все это напоминало кладбище кораблей. Красиво и жутко.

— 'Пьяная акробатка', — проговорил Максим, словно пробуя имя на вкус. — Эмили сказала, что она будет здесь. Что она оставила ее для нас.

— Если она еще жива. И если эта яхта не на дне, — я опустил стекло и тут же поднял его обратно, в кабину ворвался порыв ледяного ветра. — План какой? Будем ходить по пирсам и счищать снег с каждого корыта?

— План именно такой, — спокойно ответил Максим. — Другого у нас нет. Диана, оставайся в машине. Двигатель не глуши. Мы с Алексом пройдемся. Будешь нас прикрывать. Если что — сразу дави на клаксон.

— Принято.

Мы вылезли из машины. Холод тут же вцепился в меня мертвой хваткой. Я поднял воротник куртки, натянул шапку поглубже. Максим достал из рюкзака Джинна, повесив его на грудь. Экран тускло светился сквозь падающий снег. Мы двинулись к первому пирсу, утопая по щиколотку в снегу. Карабин неприятно холодил руки даже через перчатки.

Это было утомительное и дурацкое занятие. Мы шли от судна к судну, и я варежкой счищал снег с кормы, пытаясь разглядеть название. 'Морской бриз'. 'Леди Удача'. 'Мечта рыбака'. Имена из прошлой жизни, полной дурацких надежд. Мороз пробирался под одежду. Пальцы на ногах начали неметь. Максим шел рядом, молча. Он тоже понимал всю абсурдность нашей затеи. Пересечь мертвый континент, чтобы играть в снежки с лодками на краю света.

— Может, она ошиблась? — сказал он, когда мы закончили со вторым пирсом. — Может, не та бухта? Или яхту угнали?

— Или она просто пошутила, — буркнул я. — Чувство юмора у агентов ФБР специфическое. Идем дальше. Пока не стемнело. Диана одна на причале дежурит, ей одиноко.

На третьем пирсе стояли в основном небольшие рыболовные катера. Они жались друг к другу, как замерзшие птенцы. Я уже почти не смотрел на названия, просто механически смахивал снег. Мысли в голове стали вязкими, ленивыми. Хотелось вернуться в теплую машину и ни о чем не думать. Но мы упрямо шли вперед. Шаг, еще шаг. Смахнуть снег. Прочитать название. Идти дальше.

Именно Максим ее заметил.

Он остановился у последней яхты на пирсе, самой дальней от берега. Это было судно средних размеров, парусное, с высокой мачтой, гудевшей на ветру. Снег заметал ее корпус. Максим подошел к корме и начал счищать снег руками.

— Саша, иди сюда.

Я подошел. Он продолжал счищать налипший снег, и из-под него проступили буквы. Сначала одна, потом другая. Написанные от руки, немного коряво, синей краской.

ПЬЯНАЯ

Ниже проступило второе слово.

АКРОБАТКА

Мы стояли и смотрели на эту надпись. 'Пьяная акробатка'. Ветер выл, бросая в нас снег. На яхте не горел свет. Из трубы не шел дым. Она казалась такой же мертвой, как и все вокруг. Но она была здесь. Нас ждали. Или ждал только остывающий труп.

Я молча снял пистолет с предохранителя.

Максим посмотрел на меня, потом на яхту. В его глазах не было ни страха, ни радости. Только тяжелая, свинцовая решимость.

— Ну что, профессор, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Пойдем знакомиться с 'Акробаткой'?

***

Он кивнул. Медленно, словно голова была налита свинцом. Мы двинулись по скрипучему, обледенелому пирсу к трапу, который вел на борт. Каждый шаг отдавался гулким стуком в досках, и этот звук казался оглушительным в мертвой тишине порта. Я шел первым, держа карабин наизготовку. Максим — в двух шагах позади, его рука лежала на рюкзаке, где висел Джинн. Я чувствовал себя сапером на минном поле. Один неверный шаг, один скрип не в том месте — и все.

Мысли в голове крутились, как заевшая пластинка. Это ловушка? Нас ждали? Эмили жива или внутри только ее остывающее тело и пара голодных реликтов, которые использовали ее как приманку? Вариантов было много, и ни один мне не нравился. Слишком все просто. Нашли яхту с первого захода. В этом проклятом мире 'просто' не бывает.

Я остановился у трапа и махнул Максиму рукой, чтобы он замер, и присел, внимательно осматривая палубу. Пусто. Только снежные наносы и замерзшие веревки, похожие на белых змей.

Взгляд зацепился за что-то маленькое, частично заметенное снегом у соседнего пирса. Крошечная лодчонка, детская, с обрывком паруса, трепыхавшимся на ветру, как подбитая птица. Она вмерзла в лед криво, будто ее бросили в спешке. Максим тоже ее заметил. Он замер, глядя на эту игрушку из прошлого мира, и его лицо вдруг изменилось. Ушла стальная решимость, и на мгновение проступило что-то забытое, почти детское.

— Отец… — тихо произнес он. — У меня была такая же. Он даже учил меня ставить парус. Говорил, что ветер нужно не ловить, а чувствовать, как женщину. Я тогда не понимал, что он имеет в виду.

Он замолчал, глядя на этот обрывок прошлого.

Этот момент был настолько неуместным, настолько вырванным из нашей реальности, что я даже не сразу нашел, что сказать. Вокруг нас лежал мертвый мир, впереди ждала неизвестность, а он вспомнил про парус. Про отца. Я хотел рявкнуть на него, сказать, чтобы собрался. Но что-то меня остановило. Может, то, как тоскливо он смотрел на эту лодку. А может, я сам на секунду задумался, что бы сказал мой отец, увидь он меня сейчас.

— Твой отец был романтиком, профессор, — проворчал я, чтобы сбить этот неуместный пафос. — А ветер в здешних краях лучше чувствовать задницей. Если она начинает замерзать — значит, пора искать укрытие. Пошли.

Он вздрогнул, словно очнувшись, и снова кивнул. Лицо опять стало маской. Я больше не оборачивался. Прошлое должно оставаться в прошлом. Особенно такое. Теплое, живое. Оно только мешает выживать. Мы подошли к трапу 'Акробатки'. Я поставил ногу на первую ступеньку. Она предательски скрипнула.

И в этот момент на палубе что-то шевельнулось.

Из-за рубки медленно, словно нехотя, показалась фигура. Силуэт на фоне серого, снежного неба. Женский. На ней была объемная куртка с капюшоном, скрывавшим лицо. Она стояла неподвижно, просто глядя на нас. В руках ничего не было. Или я просто не видел.

— К борту! — мой окрик потонул в порыве ветра.

Мы с Максимом одновременно отпрыгнули за массивные деревянные сваи, вросшие в пирс. Я вскинул пистолет, поймав фигуру в прицел. Она не шелохнулась. Не сделала ни одного резкого движения. Просто стояла и смотрела в нашу сторону. Это было самое странное. Ни страха, ни агрессии. Просто тихое ожидание.

— Эй, на яхте! — крикнул я. — Руки покажи! Медленно!

Фигура нехотя подняла руки на уровень плеч. Ладони были пусты. Капюшон немного съехал, открывая лицо. Даже с такого расстояния я увидел, что оно было бледным и измученным.

— Кто вы? — ее голос был хриплым, но твердым. Русский. Без акцента.

— Те, кто не любит, когда на них наводят оружие, — ответил я, не опуская пистолет. — А ты кто такая? Эмили?

Максим выглянул из-за моего плеча. Его дыхание стало прерывистым. Он узнал этот голос. Я видел это по его глазам. Я продолжал держать женщину на мушке. Мало ли что. В этом мире верить нельзя даже собственным ушам.

— Эмили? — выдохнул Максим. Это был не вопрос. Это было утверждение, полное неверия.

Женщина на палубе медленно опустила капюшон. Рыжие, спутанные волосы разметало ветром. Зеленые глаза смотрели на нас с какой-то отчаянной надеждой. Это была она. Эмили Картер. Агент ФБР, которая должна была нас ждать. И она дождалась. Живая. Почти.

— Ирина? Это ты? — голос Максима был глухим.

Он шагнул к ней. Я не стал его останавливать, но палец со спускового крючка не убрал. Агент ФБР, даже с поехавшей от удара крышей, все еще агент ФБР. Она медленно двинулась вперед, не сводя с него глаз. В ее движениях была какая-то неуверенность, словно она боялась, что он сейчас растворится в воздухе.

— Да, это я. Я не помню… многого. Все как в тумане. Но я помню тебя. Твое лицо. Я знала, что нужно ждать здесь. В Порт-Харди. На 'Пьяной акробатке'. Ты говорил мне об этом. Ведь говорил?

Максим покачал головой.

— Нет, Ира. Не я. Мы не знали, где тебя искать. Мы просто шли по твоей наводке.

Ее лицо снова исказила тень замешательства. Она потерла висок, как будто пытаясь унять головную боль. Было видно, что ее память — это набор случайных осколков. Она помнила его, помнила свои чувства к нему, но вся логическая цепочка событий была разрушена. Для меня это был плохой знак. Непредсказуемый союзник хуже открытого врага.

— Неважно, — она слабо улыбнулась. — Главное, ты здесь. Теперь мы в безопасности.

Я хмыкнул, не опуская оружие. Безопасность. Хорошее слово. Только в этом мире оно давно ничего не значило.

— Ты одна? — снова крикнул я. — На борту еще кто-то есть?

Она покачала головой. Ее взгляд был прикован к Максиму. Она сделала неуверенный шаг к трапу, протянув руку, словно хотела дотронуться до него через расстояние, через снег и ледяной ветер.

— Я ждала, — прошептала она. — Я знала, что ты придешь.

Я медленно встал, все еще не сводя с нее прицела. Максим вышел из-за укрытия и сделал шаг вперед. Я схватил его за рукав куртки.

— Стой. Я первый.

Я медленно, шаг за шагом, пошел по пирсу к трапу. Максим следовал за мной. Ветер выл, снег кружился, а на палубе замерзшего судна стояла одинокая женщина, которая каким-то чудом дождалась нас на самом краю света. Мы нашли ее. Но глядя в ее пустые, лишенные всякого блеска глаза, я понимал, что это только начало. Начало чего-то нового и, скорее всего, не менее паршивого, чем все, что было до этого.

***

Максим оторвался от своей новообретенной принцессы и посмотрел на меня с укоризной. Мол, не мешай, тут момент интимный, человек надежду обретает. Плевать я хотел на его надежды, когда на кону стояли наши шкуры.

— Что 'не пойдет'? — спросил он.

— Зимовать в этой консервной банке не пойдет. Она промерзнет насквозь через неделю. Ветра здесь такие, что сталь крошится. Эта щель в борту — смертный приговор. Нам нужно нормальное укрытие. На земле. С толстыми стенами и крышей, которая не улетит при первом же шторме, — я ткнул пальцем в сторону города, в серое месиво зданий под снегом. — Там. Нам нужно туда. Я иду в город, прихвачу с собой Диану. Проведем разведку. Кто-то должен остаться здесь.

Максим хотел возразить, но я не дал ему и рта раскрыть.

— Ты остаешься. Береги свою… Ирину. Если через три часа мы не вернемся — действуй по обстановке. Но сидеть в этой морозилке — самоубийство. И не спорь. Это приказ, — последние слова я произнес жестче, чем собирался. Просто чтобы дошло.

Он поджал губы, но промолчал. Знал, что я прав. Просто признавать это ему было неприятно. Отвернувшись, я проверил карабин и пошел к оставленному грузовичку. Забрал Диану, коротко объяснил ей ситуацию, и мы с ней пошли прочь от марины, оставляя за спиной эту идиллию на фоне брошенного железа и льда. Снег скрипел под ногами, а ветер выл так, будто заживо хоронил весь этот проклятый мир. И нас вместе с ним.

Порт-Харди оказался кладбищем. Тихим, выбеленным снегом. Машины стояли брошенными посреди улиц, уже заметаемые снегом. Витрины магазинов зевали черными дырами разбитых стекол. Кое-где на стенах виднелись бурые пятна, но снег почти все скрыл, превратив следы недавней бойни в абстрактный узор. Тишина давила на уши. Ни звука, кроме нашего дыхания и воя ветра. Мы двигались вдоль центральной улицы, держась ближе к стенам домов. Глаза шарили по окнам, выискивая любое движение. Но город был мертв.

— Куда идем? — тихо спросила Диана, ее голос почти тонул в завываниях стихии.

— Ищем самое крепкое здание. Администрация, мэрия, полицейский участок. Что-то, что строили на века, — ответил я, не сбавляя шага. — Там должны быть подвалы, толстые стены. Может, даже какие-то запасы.

Мэрию мы нашли почти в центре. Двухэтажное приземистое здание из серого камня, похожее на небольшой форт. Окна на первом этаже были забраны решетками. Двери из толстого дуба выглядели так, будто могли выдержать таранный удар. Идеально. Мы обошли его кругом. Никаких следов взлома. Задняя дверь, ведущая во внутренний двор, была заперта, но замок оказался примитивным. Пара минут работы ножом, и мы внутри.

Внутри царил холод и полумрак. Пахло пылью и тленом. Мы медленно прошли по коридорам, заглядывая в кабинеты. Бумаги, перевернутая мебель, засохшие цветы в горшках. Типичная картина внезапно оборвавшейся жизни. В подвале, как я и ожидал, обнаружилось то, что заставило мое сердце забиться чуть быстрее. Он стоял в углу, большой, зеленый, покрытый слоем пыли, но на вид совершенно целый. Дизельный генератор. Рядом с ним — несколько двухсотлитровых бочек с соляркой. Я простучал бочки — половина оказалась пустыми. Проверил бак генератора — почти полный. Проверил масло. Все на месте.

— Вот оно, — выдохнул я. — Вот как они тут держались, пока не перегрызли друг другу глотки.

Диана подошла ближе, провела рукой по металлическому корпусу.

— Запустится?

— Должен. Это же дизель. Даже если аккумулятор не в ноль, заведем от нашего, получим тепло и свет. Это меняет все, — я усмехнулся. — Похоже, профессор все-таки получит свой 'дом'. Только не тот, о котором мечтал.

Мы уже собирались возвращаться, заканчивая осмотр брошенного здания, когда я заметил кое-что странное. Из окна на втором этаже, выходящего на побережье, был виден маяк. И на самой его верхушке, в фонарной комнате, мерцал слабый огонек. Не прожектор, а что-то маленькое, вроде керосиновой лампы или свечи. Огонь был ровный, постоянный. Он не был похож на случайное возгорание.

— Видишь? — кивнул я Диане. Она прищурилась.

— Вижу. Еще одни страдальцы?

— Или кто-то заманивает нас в ловушку, оттуда из бинокля видно весь город. Пойдем проверим. Осторожно.

Путь к маяку занял еще минут двадцать. Он стоял на скалистом мысе, одинокий и гордый, как последний солдат на посту. Ветер здесь дул с удвоенной силой, норовя сбить с ног. Дверь в маяк была не заперта. Мы вошли, подняв оружие. Внутри пахло дымом и рыбой. По винтовой лестнице мы поднялись наверх. В небольшой комнатке у основания фонаря сидели двое. Старик, седой как лунь, с лицом, похожим на старую морскую карту, и девочка-подросток лет пятнадцати, закутавшаяся в аляску. Они смотрели на нас без страха, скорее с усталым любопытством.

— Не стреляйте, — сказал старик. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Мы нормальные.

— Мы не собирались, — ответил я, медленно опуская пистолет. — Если вы не дадите повода. Кто вы?

— Я — Томас, смотритель этого маяка. А это моя внучка, Сара. Мы тут живем. Всю жизнь, — он кивнул на бушующее за окном море. — А вы кто такие будете? Не похожи на тех… других.

— Каких 'других'? — спросила Диана.

Старик вздохнул. Его взгляд стал мутным, словно он смотрел сквозь нас, в прошлое.

— Тех, что обезумели. Когда все случилось… это было как помешательство. Люди на улицах начали кричать. Бросаться друг на друга. Соседи, которые вчера жали друг другу руки, убивали за банку консервов. Мы с Сарой заперлись здесь. Слушали по радио, как город пожирает сам себя. Это был не голод. Это был психоз. Массовый, страшный психоз. Они просто… сломались. Их головы сломались.

Девочка поежилась и прижалась к деду. Ее большие испуганные глаза смотрели на нас с недоверием.

— Мы видели свет, — сказал я, меняя тему. — Решили проверить.

— Это я, — тихо подала голос девочка. — Я зажигаю лампу каждый вечер. Вдруг кто-то хороший увидит. Как в книжках. Дедушка говорит, это глупо, но я все равно зажигаю.

Старик покачал головой, но в его глазах блеснула толика гордости. Мы пробыли у них недолго. Рассказали, что мы просто путники, ищем место для зимовки. Они не звали нас остаться, мы и не напрашивались. Два мира, два одиночества. На прощание старик сказал:

— Мэрия — хорошее место. Крепкое. Мэр был мужик запасливый, проверьте хранилища в подвале. Удачи вам. И берегитесь тех, кто молчит. Они самые опасные.

Возвращались мы в сгущающихся сумерках. Когда мы добрались до яхты, Максим уже мерил шагами палубу, похожий на тигра в клетке.

— Ну что? — бросил он нам навстречу.

Я рассказал им. Мэрия. Генератор. Топливо. Маяк. Старик с внучкой. Психоз. Он слушал, и его лицо становилось все мрачнее.

— Значит, переезжаем? — спросил он.

— Немедленно. Пока не началась настоящая пурга, — ответил я. — Берем самое необходимое. Провизию, оружие, Джинна. Ирину. Остальное потом заберем.

Через час мы уже были в мэрии. Я повозился с генератором, и он, чихнув пару раз черным дымом, недовольно затарахтел, оживая. Ожили лампы, залив холл тусклым белым светом. Но это был свет. И тепло. Воздуховоды потихоньку начали гнать теплый воздух. Мы устроили Эмили в одном из кабинетов на большом кожаном диване. Она смотрела на мерцающий свет с детским восторгом. Максим сел рядом с ней. Диана проверяла окна и двери. А я стоял посреди этого гулкого холла, слушая ровный гул генератора, и впервые за долгое время чувствовал под ногами твердую почву. Конечно же, не крепость и уж точно не дом. Скорее, временный лагерь. Но он был наш. И мы тут спокойно доживем до весны.

***

Ночью я снова был на вахте. Диана пришла, села рядом, положила руку мне на колено. Я обнял её одной рукой за плечи. Снег прекратился. Небо прояснилось, и на нем высыпали миллиарды холодных, равнодушных звезд. Я смотрел на них и думал о том, какая же это вселенская ирония. Мы здесь, трое выживших и один искусственный разум, пытаемся спасти мир от машины, созданной другими людьми, чтобы защитить их от третьих. Замкнутый круг идиотизма.

— Эй, жестянка. Поговори со мной, — я решился, наконец, задать вопрос нашему электронному мозгу.

— От жестянки и слышу, — внезапно ответил Джинн. — О чём хочешь поговорить?

— Каковы наши шансы? Реальные. Без этих твоих 'не хватает данных для оценки', чтобы успокоить профессора. Шансы отключить 'АЗ'. Предположим, что мы добрались до России. Предоположим, нам удалось найти доступ к узлу 'АЗ'. И?

Наступила пауза. Джинн обрабатывал запрос. Я почти физически ощущал, как в его квантовых мозгах проносятся триллионы симуляций.

— Вероятность получить доступ к командному узлу системы 'АЗ' составляет 0,0014%. Вероятность успешного преодоления защитных протоколов при наличии прямого доступа — 17%. Вероятность найти альтернативный способ воздействия, не требующий физического проникновения, на данный момент не поддается вычислению из-за недостатка данных. Общая вероятность успеха миссии стремится к нулю. У вас слишком малочисленная группа для такой экспедиции, болезнь или потеря любого снизит и эти шансы на порядок. Возможно, вам стоит поискать союзников из выживших местных жителей.

Стремится к нулю. Я усмехнулся. Что ж, по крайней мере, он честен.

— Спасибо за откровенность, Джинн. А ещё, — озвучил я мысль, которая не давала мне покоя уже давно, — представь себе, как люди отнесутся к нам, узнав, что мы русские. Те, кто стёр их прекрасный американский мир в ноль. Пусть не ракетами и атомным оружием, но еще неизвестно, что хуже. И им бесполезно будет объяснять, что это был ответный удар. если он, конечно, был ответным. Может, мы им врезали первыми, и врезали так, что американцы не смогли ответить нам всей своей мощью. Не взлетели их бомбардировщики с ядерным оружием. Ракеты не вышли из шахт. — Я помолчал. — Возможно, по России отстрелялись только их подводные ракетоносцы.

— Да, сказала Диана, — а теперь они узнают, наша страна хочет окончательно выжечь всю память о них через несколько лет. Что еще ничего не кончилось. Что у их детей, которых им удалось спасти в этом аду, отнимают последний шанс.

— Рекомендую никогда не раскрывать вашу принадлежность к России, а также не информировать возможных союзников о настоящей цели, — ответил ей Джинн. — Необходимо придумать легенду, которая не вызовет подозрений, но позволит правдоподобно объяснить необходимость экспедиции в Россию. При этих условиях вероятность успеха возрастает примерно до шестидесяти процентов. — Он помолчал и добавил, — Это лишь вероятность достигнуть России. Вероятность деактивации 'АЗ' я озвучил ранее.

Я убрал планшет и снова посмотрел на звезды. Нулевые шансы. Это даже лучше, чем плохие. Когда шансов нет, терять нечего. Можно просто делать то, что должен. А там будь что будет. Вопрос был только в одном. С чего начать, когда перед тобой задача, которая не поддается вычислению?

И почему это я 'жестянка'?!