В мрачном лагере дракх, где тени от костра пляшут, словно живые существа, на лицах собравшихся, а ледяной ветер пробирает до костей, высекая слёзы из глаз, Дакейра неподвижно сидит у огня. Её острые глаза следят за тенями, ожидая возвращения своего подопечного.

Дакейра устала. Вот уже несколько месяцев они провели на этой дикой планете, полной биотов, теодорских добровольцев и оперативников Пси-корпуса. Запах джунглей — сладкий и гнилостный одновременно — смешивается с гарью костров, и это сочетание давно стало для неё символом безысходности. Несмотря на красоту джунглей и тёплого океана под боком, если бы кто-то спросил её мнение, Дакейра назвала бы это место Клоакой.

Теодорцы со своей «магией крови» подчиняют себе биотов и отправляют их сражаться вместо себя. Биоты стреляют во всех, у кого две руки и две ноги. Пси-контролёры пытаются остановить тотальную войну тауматургий — в основном напалмом. И она просто надеется, что скоро придёт приказ покинуть это место.

Где-то в чаще раздаётся треск веток — и тишина раскалывается на части.

Внезапно тишину ночи нарушает шумное появление. Стройный высокий эльф врывается в лагерь — его длинные чёрные волосы развеваются в танце с пламенем костра, а хищная улыбка самодовольно кривит губы. Кожаный плащ трепещет на ветру, словно пытается оторваться и улететь прочь от этого места.

Дайлен вваливается в лагерь с безудержной энергией, размахивая документом, словно знатная дама веером. Его сияющие глаза полны азарта и триумфа.

— Та-дам! И на этот раз мне даже не пришлось никого убивать! Ну, может, и была маленькая смерть, но только в неприличном смысле, — он подмигивает Шерелю, и тот вздрагивает, инстинктивно отступая от этого буйства жизни.

Шерель стоит чуть в стороне, его поза — воплощение сдержанности. Он одет в униформу Унн, строгие линии которой подчёркивают его веру в порядок. В глазах — не страх, а холодное неодобрение: «Он не понимает, что хаос убивает».

— Дракха, возьми его уже на поводок. Он меня пугает в таком состоянии, — произносит Шерель.

Сердце Дакейры пропускает удар при виде своего творения. Она чувствует, как в груди теплеет — но тут же давит ледяной обруч долга. Она старается скрыть проблеск гордости и нежности в глазах.

— Раб, — спокойно произносит она, и этого всегда достаточно.

Её сердце замирает, пока дракха наблюдает за метаморфозой. Дайлен спадает с него, как сброшенная маска, и Раб спокойно подходит к другой стороне костра, кладёт свой посох и склоняет голову, чтобы Госпожа могла надеть на него ошейник.

Ошейник — тёмный, с едва заметными руническими вкраплениями — ложится на шею с тихим щелчком. Дакейра чувствует, как под пальцами пульсирует вена. «Один поворот — и он снова станет Дайленом. Или нет?» — думает она, но тут же отгоняет мысль.

— Докладывай, — приказывает она.

Раб подчиняется. Он рассказывает, как получил информацию и что ему для этого понадобилось: имена, локации, потенциальные слабые места, которые он подметил по пути. Так же спокойно описывает смену караула, как и то, что позволил кому-то трахнуть себя, чтобы получить доступ в здание.

В его голосе — ни эмоций, ни пауз. Слова льются, как вода по камню. Но иногда, на полуслове, он замирает — и тогда Дакейра видит, как его пальцы сжимаются в кулак. Это борьба. Это память.

Взгляд Дакейры скользит по изменившемуся Рабу, отмечая отсутствие прежнего блеска в глазах, тупую покорность в движениях. Она не понимает, что не так с Шерелем. Раб «на поводке» пугает дракху гораздо больше, чем что-либо другое, что не связано с мыслями о демонах варпа в её черепе.

Она вспоминает, как всё начиналось. Как она нашла его уязвимость — страх быть отвергнутым, страх одиночества. Как через эту щель она вливала новые идеи, как боль и удовольствие становились ключами к его сознанию. «Ты веришь в Унн, потому что иначе ты — ничто», — шептала она. И он поверил.

Дакейра размышляет о природе власти и подчинения, сжимая в кулаке древнюю мудрость Унн, которая позволяет ей манипулировать сознанием. Её сердце разрывается между гордостью творца и болью утраты. Она понимает, что создала нечто большее, чем просто оружие — она создала инструмент, способный действовать в самых сложных условиях. Каждая линия кода в его сознании — это её творение, каждая клетка его сущности подчинена её воле.

Но иногда, в тишине ночи, она спрашивает себя: «А что, если я ошиблась? Что, если это не совершенство, а уродство?».

Ирония ситуации заключается в том, что именно Дакейра создала Зеркало, «Раба Унн», который занял тело Дайлена, опустошил его, оставив только Подчинение. В этом акте творения она потеряла часть себя, в этом совершенстве — нашла свою боль.

Раб — оружие, необходимое дракхам, детям Стальных Драконов, особому подразделению Доминиона Унн-Ран, работающему сейчас на одной из множества дикарских планет, не знающих ни твёрдой руки великих жриц, ни великого порядка Унн, ни стальных кораблей и машин.

Их технологии кажутся магией для примитивных обитателей Эдема. Железные птицы парят в небе, а механизмы из металла выполняют работу сотен рабов. Но местные слишком упрямы, чтобы признать превосходство цивилизации.

На планете Эдем, в окрестностях так называемого Королевства Эльфов Крови. По твёрдому мнению его князей — последнего осколка великой эльфийской империи, правившей когда-то целыми мирами.

Империя крови против империи стали. Древние традиции против прогресса. Магия против технологии. И в этом противостоянии нет места компромиссам. Кто-то должен навести здесь порядок. Маги крови этого мира не знают ни границ, ни подчинения. Дракхам, железному кулаку Унн-Ран, приходится использовать любые средства — а Унн никогда не стеснялись особых средств.

Шерель смотрит на Раба и думает: «Вот он — идеал. Человек, лишённый хаоса. Почему же мне не радостно?» Он не понимает, что его привлекает не только порядок, но и тайна — тайна того, что скрыто за покорностью.