Затем небо взрывается — не вспышками света, а чем-то более жутким: звёзды гаснут одна за другой, будто их заглатывают невидимые пасти, а на их месте возникают разломы, из которых льётся свет, слишком яркий, чтобы быть настоящим. Он не освещает — он разъедает, превращая ночное небо в мозаику из осколков чужих миров.

Они сидят в захудалом салуне на окраине городка Песчаный Перекрёсток — деревянные столы, покрытые пылью и пятнами от стаканов, тусклый свет масляных ламп, запах пережаренного мяса и дешёвого виски. За окном — пустынные улицы, редкие фонари, скрип вывески на ветру. Именно здесь, в этом забытом богами уголке, реальность начинает трещать по швам.

Дакейра замирает на секунду, чувствуя, как ледяной ужас скручивает внутренности. Она лишена магии — как и все дракхи, — и потому проявления Варпа для неё не просто угроза, а воплощение кошмара, от которого нет защиты. В тайных залах Унн её учили: «Когда Проклятый разорвёт завесу, мир утонет в слезах Древней Богини. Никто не уйдёт от её гнева, ибо он — в самой ткани бытия». Её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони — только физическая боль помогает удержать разум в границах яви.

Это не просто аномалия. Это пророчество Унн, о котором шептали в закрытых святилищах. «В час, когда небеса станут зеркалом, а отражения затмят истину, наступит суд», — так говорили жрицы, истово бьющие в ритуальные барабаны. Теперь она видит: пророчество сбывается. И если в столице Ядра, Транторе, это началось уже давно, то здесь, на окраине, они только сейчас удостоверились — это не слухи, не выдумки, а реальность.

И эта реальность начинает расслаиваться. Напротив Дакейры на стол падает стакан — но без звука. Вместо этого где-то справа раздаётся звон разбитого стекла, хотя там только стена с облупившейся краской. А её собственная тень — она двигается сама по себе, вытягивается, как будто пытается оторваться от пола.

Она не ждёт приказов сверху. Её разум работает с холодной чёткостью: если это началось, значит, Небесная Цитадель — их единственный шанс. Там, на другой планете, в обители Ордена Серой Мглы, хранятся знания о «отражениях» — тех трещинах, где реальность двоится, где мёртвые говорят, а прошлое становится настоящим. Возможно, именно там кроется ключ к спасению — или хотя бы к пониманию, как остановить то, что уже началось.

— К Небесной Цитадели, — её голос звучит ровно, но в груди сжимается что-то колючее. — А если мы опоздали? Если они уже там — те, кто скрывается в отражениях?

Отряд реагирует по-разному.

Лирен, светлая эльфийка, бледнеет, её губы шепчут проклятия. — Это всё из-за эльфов крови! — её голос дрожит от гнева. — Их проклятая любовь к играм с Варпом! Они вечно лезут туда, куда не следует!

Дайлен медленно поворачивает к ней голову. В его глазах — не злость, а холодная усмешка. — Ты так уверена, что это наша игра? — его голос звучит тихо, но отчётливо. — Может, это вы, светлые, слишком долго закрывали глаза на то, что творится по краям вашего идеального мира?

Он не оправдывается — он бросает вызов, но взгляд его на мгновение скользит к Дакейре, словно проверяя её реакцию.

Крата, наёмница с Теодоры, где правят псионики, лишь пожимает плечами, сохраняя железное спокойствие. — Снова эксперименты грёбанных магов, — бросает она, проверяя заточку клинка. — Ничего нового.

Крайтен, псионик, прошедший обучение в пси-корпусе, трёт глаза, будто пытаясь стереть навязчивые образы. — Когда-то это должно было случиться, — говорит он тихо. — Недаром инквизиция всего так боялась.

Бритва, снайпер, ухмыляется, осматривая горизонт в поисках добычи. — Что ж, хороший случай поживиться. Если тут всё развалится, хоть трофеи соберём.

И только Дайлен... Он делает шаг к Дакейре, и его голос звучит неожиданно мягко, почти утешающе: — Бывает и хуже, — говорит он, глядя вверх, где небо рвётся на части. — Поверь мне. Мы ещё не видели самого страшного.

Его слова — не пустые утешения, а холодная правда, которую он знает лучше других. Он эльф крови, псионик, маг, привыкший играть с гранями реальности. Но сейчас в его взгляде нет ни вызова, ни бравады — только тихое понимание: для неё это не игра.

А Дакейра думает, что ей вполне хватило бы того, что она уже увидела. Ей совсем не хочется видеть то, что эльфы крови считают действительно «страшным».

— Ты уверена? — спрашивает он, когда дракха озвучивает своё решение, и в его голосе нет вызова, только тихая тревога.

— Нет, — признаётся она, но тут же выпрямляется. — Но это наш единственный шанс.

Они выходят из салуна, и с каждым шагом небо становится всё более чуждым. Скрип вывески переходит в протяжный стон, песок под ногами вдруг кажется слишком гладким, слишком однородным — будто это не земля, а поверхность чужого мира. В разрывах мелькают силуэты — слишком высокие, слишком тонкие, чтобы быть людьми. Где-то вдали слышен звон колоколов, хотя ни одного храма в этой пустоши нет.

Дакейра идёт вперёд, но краем глаза замечает: её тень больше не повторяет её движений. Она отстаёт на полшага, будто ждёт момента, чтобы вырваться и пойти своей дорогой. И в этот миг Дакейра понимает: страх — это не слабость. Это знак, что она ещё жива. Что она ещё может бороться.

Теперь им предстоит долгий путь до космопорта — через раскалённые пустоши, мимо заброшенных шахт и руин древних поселений. Каждый шаг будет даваться тяжелее: реальность продолжает расслаиваться, и даже привычные ориентиры теряют смысл. Но выбора нет: только корабль сможет доставить их к Небесной Цитадели. Только там они узнают, как остановить коллапс, охватывающий уже не одну планету, а весь межпланетный простор.