Первый час каждого утра принадлежит мне.

Пришло мое время выпить обжигающе горячий эспрессо, не выходя из дома, не отвлекаясь на шипение пароварки или писк таймера духовки. Аромат моей любимой свечи из залитого солнцем льна, которую я зажигаю ровно двадцать минут, мягкий и утонченный по сравнению с ароматом кофейных зерен и свежих круассанов, которыми я вдыхаю остаток дня. Я могу разгуливать полностью обнаженной или трясти задницей под дурацкую попсовую песенку, намазывая джем на тост, если мне так хочется.

Жизнь в одиночестве имеет несколько преимуществ, но это одно из важных.

Свобода.

Я споласкиваю чашку с эспрессо в раковине, вытираю руки кухонным полотенцем и направляюсь к входной двери.

Жить выше своего бизнеса казалось фантастической идеей, когда я рыскал по Ванкуверу в поисках идеального места для открытия кафе моей мечты. Что может быть лучше, чем не ездить на работу и дважды в день преодолевать пробки в центре города? Конечно, их разделяют только две двери и пролет шаткой лестницы.

По крайней мере, так думала моя наивная задница.

Оказывается, что жизнь прямо над очень требовательным бизнесом — идеальный способ потерять способность как-либо разделять свою работу и личную жизнь. В большинстве случаев я не в состоянии передать это заведение в чьи-либо руки, несмотря на то, что на протяжении пяти лет работы я держал одних и тех же сотрудников. Илай знает свою работу почти так же хорошо, как и я, а моя сестра, что ж, она знает даже больше, чем он. И все же сделать шаг назад и позволить им доказать, что это заноза в моей заднице.

Когда я не работаю, мне скучно. А когда мне скучно, я думаю о работе. Итак, я складываю два и два и вообще забываю о перерыве.

Именно поэтому я игнорирую тот факт, что это мой единственный выходной на этой неделе, и спускаюсь вниз.

Я снимаю фартук с крючка у двери и надеваю его через голову, прежде чем выскользнуть из квартиры. Завязывать шнурки на спине — моя вторая натура на данный момент. Я заканчиваю в мгновение ока и смотрю вниз как раз вовремя, чтобы перепрыгнуть через треснувшую ступеньку. Крепче вцепившись в перила, я перепрыгиваю через следующее скрипучее ограждение, а затем ставлю ноги на твердую землю.

Да. Точно собирался позвонить кому-нибудь, чтобы починили их на прошлой неделе.

Вход на мою личную лестничную клетку доступен только через офис в задней части здания. Это не столько мое личное убежище, сколько пространство для моей сестры и Илая. Прямо сейчас он все еще пуст.

Я щелкаю выключателем на стене и наблюдаю, как пространство освещается ярким, прохладным светом. Маленький круглый столик все еще завален школьными тетрадями Келли, поэтому я сгребаю их в стопку, прежде чем переключить внимание на календарь, висящий на стене. На сегодня нет отметки "С", что означает, что ее сегодня нет.

Моя сестра учится на хирурга и работает здесь только раз в несколько дней, в основном по выходным. Поскольку сейчас 5:00 утра среды, она, скорее всего, все еще крепко спит в своем общежитии.

Я в последний раз проверяю календарь, прежде чем выйти из офиса и направиться на кухню. Там уже много движения. Для большинства людей пять, может быть, и рано, но Рути каждое утро в три часа на кухне.

Открываю дверь, и меня встречает аромат свежего хлеба. У меня урчит в животе, когда я подхожу к слегка сгорбленной, очень невысокой фигуре Рути и заглядываю ей через плечо, чтобы посмотреть, что она делает.

— Доброеутро!

Она ахает и поворачивается ко мне, ее тонкие седые брови сошлись на переносице. — Ты доведешь старую женщину до сердечного приступа, Куинн!

— Ты должен был ожидать, что я просто появлюсь из ниоткуда к этому моменту, — поддразниваю я, воруя свежий, дымящийся черничный маффин с холодильного прилавка.

Она цокает языком. “Я занята”.

— Извинения, извинения.

— Ты рано легла, — говорит она, переключая передачу.

Гигантский миксер за ее спиной взбивает здоровенную порцию пастельно-голубого теста с гигантской молочно-шоколадной крошкой. Я отступаю на шаг и откусываю верхушку маффина. Вкус ощущается у меня на языке, на этот раз заставляя мой желудок урчать громче. Я быстро пережевываю его, прежде чем проглотить.

“Да, хорошо. Сегодня утром мне нужно внести изменения в расписание”.

Она издает какой-то хриплый звук в глубине горла и выключает миксер. “ Ах, да. Должно быть, в этом причина.

— Ты сегодня дерзкий.

“ У тебя мешки под глазами. Сон — это не так уж плохо, ты знаешь?

— Я сплю, — возражаю я, мой следующий укус более грубый.

“ Этого недостаточно. В конце концов, вы выдохнетесь и разобьетесь ”.

Я прищуриваюсь, разглядывая ее пухлую фигурку, и большим пальцем стряхиваю крошку с губ. Проглотив, я вырываю маффин из своих напряженных пальцев и оставляю его на маленькой тележке рядом с ней. Я настолько же упрям, насколько и измотан, а это значит, что она не выиграет этот спор. Теперь я просто со злости теряю очень вкусный маффин.

— Знаешь, я вспотела, выпекая это, — упрекает она, на самом деле ей все равно.

— Это не похоже на обычное слово.

— Теперь ты занимаешься словарем, не так ли?

— У меня такое чувство, что этот разговор ходит по кругу.

— Это твоя вина.

Я закатываю глаза, игнорируя это. “ Я всегда такая. Мои привычки ко сну не имеют к этому никакого отношения.

Она издает неверящий звук где-то в глубине горла, но позволяет теме затихнуть. В ее возрасте она знает лучше, чем кто-либо другой в моей жизни, когда и где начинать свои сражения. Это сражение? Да, оно того не стоит.

Я буду спать, когда умру. В этом весь смысл жизни, верно? Чтобы не тратить время на сон?

Конечно, я сомневаюсь, что тот, кто придумал это высказывание, имел в виду оправдание чьей-то неспособности отключать свой мозг на ночь.

“Я нашла новый заказ в папке. Не помню, чтобы кто-нибудь упоминал об этом”, - говорит она, стряхивая муку с пальцев. “ Оно маленькое, так что, думаю, я приготовлю его завтра утром, после того как отправлю круассаны в духовку. Присутствие Келли позволит сократить время. Или я могла бы попросить ее взвесить печенье и вычеркнуть его из моего списка дел ”.

Я прерывисто вздыхаю и тянусь за ярко-розовой папкой, лежащей под моим выброшенным маффином. “Черт, да. Я собирался упомянуть об этом вчера. Мне очень жаль.

“Это не проблема. Я рад, что их становится все больше”.

Да, потому что Blank Page находится здесь, в этом же здании, последние пять лет, и, хотя снаружи дела идут стабильно, нам никогда не удавалось обеспечить непрерывный поток заказов на кухне. Работа на заказ ни в малейшей степени не является моей специальностью, но с Рути у руля этого каботажного судна я кое-чем занялся. Это отличный способ израсходовать кажущееся бесконечным количество энергии, которое у меня есть, когда я нахожусь в этом месте. Или даже за его пределами.

Я не знаю, почему и когда именно это началось, но за последние три года я потерял способность просто... быть. Теперь вся моя жизнь вращается вокруг этого места, вплоть до того, что я не сплю всю ночь, исследуя лучшее новое оборудование, кофейные зерна или даже подушки для сидений, пока это позволяет мне продолжать работать мозгами.

У владельца бизнеса всегда есть чем заняться, и мне это нравится. Мне нравится быть настолько занятым, что я не чувствую необходимости считать часы, когда они проходят. Вместо этого они просто расплываются до тех пор, пока внезапно не переходят от восхода к заходу солнца.

Еще один день пришел и ушел.

— Я поговорю с Келли вечером и узнаю, есть ли у нее время, — обещаю я.

“ Она очень занятая девушка. Не заставляй ее приходить сюда.

“Когда я вообще это делаю?”

Рути бросает на меня утвердительный взгляд, прежде чем открыть кран, чтобы вымыть руки, я знаю, в миллионный раз только за это утро. “У нее есть мечты. Большие мечты”.

А я нет?

Я выбрасываю эту мысль из головы, чертовски хорошо зная, что это не то, что она имела в виду. Этот тихий писк мысленного голоса, на мой вкус, слишком болтливый. Не говоря уже о зеленоглазой и стервозной.

“ Я прекрасно осведомлен. У нее все отлично.

Темно-карие глаза Рути загораются в молчаливом подтверждении. Разговор затихает, когда она возвращается к своим обязанностям и, за неимением лучшего объяснения, отключает меня. Я сдерживаю смех и оставляю ее в покое. Она уйдет отсюда к тому времени, как Илай войдет, и я поменяю табличку на двери с Закрыто на Открыто.

Распахнув плечом кухонную дверь, я вхожу в кафе. Солнечные лучи разливают теплое сияние по всему помещению и отражаются от темных деревянных планок на стене и прилавка мятного цвета. Я нюхаю воздух и не обращаю внимания на пылинки, когда дверь за мной закрывается. Должно быть, запах кофейной гущи уже впитался в стены. То же самое было сделано с изумрудно-зелеными барными стульями в конце стойки и бархатными креслами в тон за столиками. Я поднимаюсь наверх каждый вечер с одним и тем же ароматом в волосах и на коже.

Я уверен, что кофе заменил кровь в моих венах.

Несмотря на это, я все еще люблю его. Я встаю за стойку и готовлю свой утренний напиток с легкостью и комфортом человека, который годами занимался одним и тем же. Моя бабушка научила меня пользоваться эспрессо-машиной, когда мне было десять, и я проводил с ней ночи, а иногда и недели. Ее машина и близко не была такой навороченной, как эта, но я думаю, что это научило меня большему, чем если бы у нее был один из этих плохих парней.

К тому времени, когда мне исполнилось тринадцать, я экспериментировал с разными ингредиентами и готовил для нее все виды напитков, какие только мог придумать. Она выплюнула всего несколько таблеток и сочла их слишком ядовитыми, чтобы я мог их воспроизвести. В свою защиту скажу, что мне самому не разрешали их пить, так что она была моим подопытным кроликом. Я до сих пор храню книгу рецептов, которую начала использовать для отслеживания напитков, которые ей нравились, в бэк-офисе.

После того, как она скончалась пять лет назад, я, наконец, решился открыть это место в ее памяти. Все зеленое и коричневое напоминает мне о ней и о доме, из которого я сбежал, когда рос.

Поворачивая голову, пока моя порция эспрессо вытекает, я улыбаюсь ее маленькой фотографии, которую положил на стойку. Почти зеленая рамка вокруг него была идеей Келли, и я чуть не наложил вето на нее, прежде чем неохотно принять. Я смотрю на застывшее воспоминание и игнорирую знакомое сжатие в груди.

Грубо прочистив горло, я ставлю чашку на стойку и выбрасываю молотые бобы.

“Это начало нового дня, Куинни”, - всегда говорила она. “Смотри прямо перед собой. Даже одного взгляда назад достаточно, чтобы споткнуться”.

Мне никогда не удавалось этого сделать. Не так, как это удалось ей или Келли.

Я украдкой бросаю взгляды на прошлое, потому что это мотивирует меня. Это побуждает меня делать трудный выбор для достижения целей, которые в противном случае казались бы недостижимыми. Я отказываюсь возвращаться к тому, как все было раньше.

И это не то, что я готов изменить. Не тогда и уж точно не сейчас.

Прости, Нэн.