Я сидел в углу на деревянном ящике и смотрел, как Шут расстегивает свой тяжелый рюкзак.

Лейтенант Корнеев, после получения офицерского звания, слегка изменился. Это по-прежнему был все тот же веселый шалопай, который любил копаться во взрывчатке, прекрасно обращался со снайперской винтовкой, но теперь стал более сдержанным, что ли. Или благоразумным? Нет, пожалуй, это неподходящее слово. Скорее спокойным.

Сейчас он двигался с почти ленивой уверенностью, которая появилась у него совсем недавно. Примерно с тех самых пор, когда группа «Зет» была отправлена на длительное переобучение перед самым созданием «Спектра». Вот только у меня обучение было отдельное, вне остальной группы и какие специалисты работали с моими ребятами, я не знал. Чувствовалось, что Шут хорошо понимал, что и как делать, и я был уверен — Картеру Бруксу сейчас точно не позавидуешь.

В огромном, почти пустом помещении склада буквально висело напряжение, по-большей части от самого полковника.

Я чувствовал запах пыли, старого дерева, ощущался запах каких-то местных цветов. Слышал, как снаружи бродит Док, как сердце Брукса колотися в груди — быстро, испуганно. Полковник ЦРУ хотя и тертый специалист, но он совсем не такой как мы. Другая порода, другой типаж. И подготовка. Большую часть жизни он отдавал приказы, либо получал их от вышестоящих лиц, но сам по себе не представлял ничего серьезного. Пиджак.

— Ну что, Куратор, — мягко сказал Шут, неторопливо доставая из рюкзака свёрнутые провода с зажимами, набор инструментов, старый армейский телефонный аппарат, аптечку, какую-то бутылку. — Давай поговорим по душам? М-м… Если ты прямо сейчас сам расскажешь, где нам найти Координатора, мы тебя отпустим. Не сразу, конечно, но свободу ты обязательно получишь! Но если нет, то мне придется выбивать эту информацию из тебя по кусочкам, хоть я этого и не люблю. Знаешь, вот в целом, к американцам у меня претензий нет. Только к вашему ЦРУ, чего вы везде свой нос суете? Молчишь? Ну, дело твое. Хочешь, расскажу, что тебя ждет? Сначала я пропущу через тебя электрический ток. Я буду делать это медленно, чтобы ты успел прочувствовать каждую секунду боли… Когда ток проходит через живую ткань, мозг словно зависает! О, поверь, меня научили, как работать с такими упёртыми «языками» как ты!

Брукс слушал и молчал. Он смотрел на него с некоторым вызовом, но я видел, как дрожат его колени, как его глаза бегают по сторонам в поисках возможного разрешения ситуации. Конечно же он боялся, так как еще не оказывался в подобных ситуациях и не был подготовлен к физическим пыткам. Большую часть своей службы он сидел в кабинетах, отдавал приказы, получал их свыше. Он был холодный, рассчетливый, просто делал и не задумывался, кому от этого будет плохо. Мы другие. Однако, несмотря на возраст, полковник не ползал на брюхе по горам Афганистана, не сидел сутками в засаде, выжидая моджахедов, не оказывался в критических ситуациях, обычных для бойцов группы «Зет» и других советских разведчиков.

Сейчас он пытался сохранить лицо, но у него это плохо получалось.

— Лейтенант Корнеев, кажется? — прошипел он, глядя на Пашу яростным взглядом. Голос его слегка дрогнул. — Вы ничего от меня не добьетесь! Я не скажу ни единого слова! Вы можете пытать меня сколько угодно, но я все равно буду молчать.

Шут сухо усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалась какая-то странная жесткость, которую я не замечал ранее. Впрочем, почему странная?

Наоборот, реакция Паши такая, именно такая, какая и должна быть. Сколько дерьма было пройдено в Афганистане, Сирии, Пакистане? Сколько испытаний выпало на долю нашей группы, да и всех советских людей в целом? Сколько испытаний осталось позади, скольких врагов мы ликвидировали, устраняя угрозу… Но это все были пешки! Главный враг, который планирует и дергает за ниточки, упорно продолжает свою работу. Та тварь, что все последние годы сидела в Вашингтоне и руководила действиями, направленными против СССР, близка к тому, чтобы перейти все границы. Очень уж ей не дает покоя тот факт, что Советский Союз все больше становится независимым, уверенно конкурируя с Америкой. Наверняка, в этом есть что-то личное, потому что ненависть этой женщины ко всему советскому просто поражает! И черт возьми, Картер Брукс — ключ к ней, возможно, единственный.

Шут ведет себя так потому, что победа уже близка. Враг серьезен, с большим ресурсом! Но теперь мы знаем его в лицо, его нужно только переиграть! Главное сейчас — расколоть этого кабинетного полковника и тот выведет нас на Элис Крейн. А когда это произойдет, церемониться с ней мы точно не будем!

Паша медленно, уверенно и неторопливо подключил провода к розетке, благо, электричество на складе было. Затем подошел к Бруксу и зафиксировал зажимы на его пальцах. Так ощутимо больнее, это натуральная встряска для всей нервной системы, но при этом не страдают жизненноважные органы. Он сделал это быстро, профессионально, будто бы последние пару месяцев только и делал, что тренировался на пленных.

Затем отошел на пару шагов в сторону, взял в руки подготовленный заранее телефонный аппарат, подключил его в линию. Теперь, фактически, он служил своеобразным регулятором напряжения в пыточном аппарате… Шут посмотрел на меня, затем молча повернул рычажок.

Тишину разорвал сдавленный стон и скрежет зубов.

Брукс заметно дернулся, когда ток прошел через его тело, но не закричал. Он был удивительно упрямым, я даже слегка поразился — ну и ради чего он так старается? Ради мерзкой поганой сучки, что ради своих амбиций готова заставить страдать десятки миллионов людей, развалить культуру великой страны… Да, СССР для нее, словно кость в горле! Если ей приспичит, она с легкостью обменяет жизнь Брукса на ценную информацию и даже не заметит, что такой человек вообще был в ее окружении. Да, он ей подчинялся, но таких как полковник, у Крейн десятки, если вообще не сотни. ЦРУ — организация большая, даже больше, чем советское КГБ, хоть у них и разные цели и задачи.

Шут ухмыльнулся, повернул рычажок еще немного. Брукс дернулся, застонал сильнее, его пальцы сжались в кулаки, по лицу покатились капли пота. Но он по-прежнему молчал.

— Ну, полковник… — почти ласково произнес Паша. — Чего ж ты так уперся? Скажи нам то, что мы хотим знать и получишь свободу. Все просто. Гром, ведь правда?

— Обязательно! — согласно кивнул я, невозмутимо глядя на сидящего на ящике связанного ЦРУ-шника. — Брукс, не глупи! Ты же умный мужик, с правильным пониманием… Разве стоит таких мучений эта сучка из Вашингтона? Элис Крейн тебе никто, ты не обязан молчать. Так зачем это показушное геройство?

Шут отключил питание, Брукс едва не упал, но все же удержался.

— Тебе не понять, Громов! — прошипел полковник, покосившись на вошедшего с улицы Дока, затем снова на Пашу. Телефон в его руках был чемоданчиком с красной кнопкой.

Корнеев молча кивнул, затем подошёл поближе, похлопал его по плечу, а после снова повернул рычажок еще немного, и видимо здесь напряжение стало совсем невыносимым. Брукс всё-таки закричал — хрипло, жалобно. Его пробирало насквозь. Крик боли и страдания разнесся по складу, эхом вернулся обратно.

— Ну, что же… Напряжение здесь хорошее, никто нам не помешает. Времени тоже достаточно! Попробуем еще раз? — спросил Шут у Брукса, голос его был холодным и спокойным. — Где Элис Крейн? Где Координатор? Говори, и я остановлю это! Даю слово!

— Я не знаю. — с трудом выдавил из себя Брукс, едва не задыхаясь. Его лицо было мокрым от слез и пота. — Я не знаю, где она! Она не посвящает меня в свои планы!

— А вот я уверен, что знаешь, — уверенно сказал Шут, снова выключая ток. — Ты просто не хочешь говорить. Я же все понимаю, ты не думай. Ты преданный солдат, не хочешь ударить в грязь лицом, сохранить свою репутацию… Мы это ценим, поверь! Но твое геройство, одновременно и глупость, ведь я могу делать это часами, полковник! Сколько ты сможешь выдержать? Повторюсь, электричество здесь стабильное, место пустынное и заброшенное, никто не придет к тебе на помощь! Времени у нас тоже предостаточно! И ты все равно расскажешь мне всё, что знаешь.

Брукс смотрел на него, и я видел, как его лицо меняется. Страх, ненависть, снова страх. Осознание бессмысленности сопротивления уже пришло — он не хотел умирать, устал от боли, но вместе с этим он почему-то все ещё боялся предать Крейн. Почему?

Странно, неужели это какая-то особая психологическая обработка⁈ Такая преданность и страх, должны быть чем-то вызваны. Это состояние делало его одновременно и сильным и слабым. Вот только выход у него был только один!

— Я… я не могу… — тихо пробормотал он. — Она убьет меня, если узнает. Она не прощает предательства, она страшная женщина. Нет, даже не женщина. Она словно бездушный робот.

— Ты еще жив, полковник, — сказал Шут, приближаясь к нему. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Вопрос только в том, останешься ли ты живым сегодня или нет. Я могу делать это всю ночь. Я знаю, что до утра ты не продержишься!

Брукс закрыл глаза, пытаясь справиться с болью и страхом. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым, хриплым. Я смотрел на него и понимал, что он на грани. Но ему нужен был последний толчок.

И этот толчок пришел в виде Дока, который медленно подошел к Шуту. Он держал в руках плотный сверток. Он демонстративно развернул его перед Бруксом, показывая содержимое. Там лежали несколько ампул с прозрачной жидкостью, пара цветных и шприцы. Много шприцев.

— Вы знакомы с понятием военная фармакология? — спросил он у Картера. — Уверен, знакомы. Так вот, у меня есть кое-что, что может ускорить наш разговор!

Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но в нем звучала угроза.

— Это специальный препарат, который используют в КГБ! Он делает человека очень… Послушным и разговорчивым. Но у него есть небольшой побочный эффект, который весьма силен. После него пациент становится овощем. Навсегда. Он будет дышать, видеть и слышать Но он больше не сможет говорить, думать, двигаться. Он просто будет существовать. Я могу вколоть тебе это сейчас, и ты расскажешь всё, что знаешь. А потом… Я все равно достану из тебя информацию, так какой смысл сопротивляться?

Брукс с некоторым ужасом смотрел на ампулы, и я видел, как его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, хриплым. Он знал, что это такое. И понимал, что у него действительно нет выбора. Он не хотел становиться овощем. Он не хотел умирать. Он хотел жить. Он хотел вернуться домой, к своей семье.

— Не нужно химии, — сказал он наконец, и в голосе его звучало отчаяние. — Я расскажу вам всё. Я скажу вам всё, что знаю. Клянусь.

Шут отключил ток и кивнул Доку — тот убрал сверток.

Я видел, как Брукс выдохнул с облегчением, как его тело расслабилось. Он сдался.

— Говори, — сказал Шут, садясь напротив него. — Где Элис Крейн? Говори, и я обещаю, что мы оставим тебя в живых.

Брукс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он смотрел на нас, и я видел, как он сдается. Как его сопротивление тает, как лед под солнцем. Его глаза были пустыми, в них не было ни надежды, ни страха.

— Она во Флориде, — сказал он тихо, едва слышно. — В Майами. Она там на совещании.

— Каком совещании? — спросил я, подходя ближе. Мое сердце колотилось в груди, я чувствовал, как адреналин разгоняет кровь. — Что это за совещание?

— Это секретный саммит, — сказал Брукс, его голос дрожал. — Он проходит в отеле «Фонтенбло» в Майами-Бич. В нем участвуют руководители разведывательных служб США и их союзников по НАТО. Обсуждаются стратегические вопросы, связанные с ситуацией на Ближнем Востоке. Крейн — один из ключевых участников. Она там как координатор по деятельности в Пакистане. ТАм же у нее встреча с главой ЦРУ и представителями британской разведки Ми-6.

— Почему именно там? — спросил я. — Почему Майами?

— Это нейтральное место, — ответил Брукс. — Флорида, это не Вашингтон. Там меньше внимания, меньше контроля. И у Крейн там кто-то есть. Она может передвигаться свободно, не привлекая внимания. Кроме того, она любит Майами. Это абсолютно секретно.

Я переглянулся с Шутом. Информация была важной. Майами, отель «Фонтенбло», секретный саммит. Это было именно то, что нам нужно. Я чувствовал, как решимость заполняет меня. Мы были так близко.

— Когда заканчивается саммит? — спросил я.

— Через тридцать часов, — сказал Брукс. — Они планируют улететь после этого. Утром. Сразу же после окончания.

Я подошел к Бруксу, посмотрел ему в глаза. Он был сломанным человеком, но я знал, что он еще может быть полезен.

— Картер, — сказал я. — Ты можешь быть нам полезен. Не только этим. Ты был куратором конфликта в Приднестровье. Ты знаешь, чего хотело ЦРУ, разжигая там войну. Расскажи мне об этом. Это может изменить всё, положить конец той пропасти, что была все эти годы… Холодная Война давно в прошлом!

Брукс смотрел на меня, и я видел, как в его глазах мелькнула тень сомнения.

Он еще колебался, но затем понял, что у него просто нет выбора.

— Это была операция по дестабилизации, — сказал Брукс, и в голосе его появилась горечь. — Мы хотели создать на границе СССР постоянный очаг напряженности. Мы хотели, чтобы Советы тратили ресурсы на Приднестровье, чтобы они ослабли на других направлениях. Внутренняя война, в приграничных республиках! Цель — расшатать СССР, чтобы внутренние конфликты на удаленных территориях подорвали стабильность… Москва не сможет все контролировать!

Я смотрел на него и понимал, что он говорит правду. Всё, что мы сделали в Приднестровье, наше вмешательство нарушило ход событий. Мы помешали им. Крейн должна быть в бешенстве!

— Ты можешь быть нам полезен, — сказал я. — Ты знаешь их планы. Ты знаешь, как они мыслят. Мы можем использовать это против них.

Шут подошел ко мне, положил руку на плечо. Его глаза были серьезными, в них я видел усталость, но и решимость.

— Отдохни, командир, — сказал он тихо. — Ты больше суток на ногах. Я позабочусь о Бруксе. А ты отдохни. Нам еще нужно решить, как добраться до Майами!

Я кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на меня. Глядя на Брукса, который сидел сгорбившись, со связанными руками, я понимал — мы выходим на финишную прямую!

* * *

Следующим утром я проснулся оттого, что кто-то тронул меня за плечо. Открыв глаза я увидел Шута, который стоял надо мной, держа в руках фляжку с водой. Его лицо было серьезным, в глазах я видел усталость, но и спокойную решимость.

— Просыпайся, командир, — сказал он, протягивая чашку. — Есть важный разговор. Мы не можем медлить.

Я сел, выпил воду. Это было то, что мне нужно — холодная, чистая вода.

Подошел Герц, сел на ящик.

— У нас с собой два сухих пайка, тебе нужно подкрепиться! — заметил тот.

— Это успеется… Что там по Бруксу? — спросил я.

— С ним всё в порядке, — сказал Шут. — Сидит в подсобке под замком, молчит. Ждет своей участи. Однако, у нас проблема!

Ну еще бы, куда ж мы без проблем? Никто не говорил, что будет просто.

— Мы не можем выходить на связь с Москвой! — продолжил Артемов. — После похищения полковника ЦРУ они наверняка прослушивают все каналы связи. Если мы попробуем связаться с Хоревым, нас засекут. Уверен, они только этого и ждут.

— Ну, это понятно, — согласившись, кивнул я. — Будем действовать своими силами.

— Именно, — сказал Шут. — Мы узнали, что Крейн в Майами, не так уж и далеко. Однако и здесь серьезная проблема. Морем туда добираться слишком долго и опасно, береговая охрана задержит любое судно. Воздухом еще сложнее, все воздушное пространство контролируется американцами. Теоретически, мы можем угнать с Кубы самолет, но нас сразу засекут… Нам нужен другой способ!

Повисла напряженная пауза. Это действительно проблема.

— Ну… Есть один вариант, — сказал я, чувствуя, как идея начинает созревать в моей голове. — Контрабандисты! Они перевозят грузы между странами Латинской Америки. У них наверняка есть свои самолеты и договоренности.

— Ты думаешь, они согласятся?

— Нужно их заинтересовать, — просто сказал я, пожав плечами. — А для этого нужны деньги! Много денег! А на крайний случай, если будут проблемы, Брукс станет нашим пропуском! Вот только Крейн наверняка уже в курсе того, что Брукс похищен!

— Значит, застать ее врасплох будет сложно! Но это не точно, вряд ли кто-то станет докладывать ей прямо туда, на этот, как его… Саммит?

— Хорошо, — неуверенно сказал Шут. — Допустим. Но как вы хотите отыскать на Кубе контрабандистов? Мы же не дадим объявление в газету?