ПАРТИЯ И ПОДГОТОВКА ОКТЯБРЯ
Перейдём теперь к вопросу о подготовке Октября. Послушав Троцкого, можно подумать, что партия большевиков весь подготовительный период от марта до октября только и делала, что топталась на месте, разъедалась внутренними противоречиями и всячески мешала Ленину, и если бы не Троцкий, та неизвестно, чем кончилось бы дело Октябрьской революции. Несколько забавно слышать эти странные речи о партии от Троцкого, объявившего в том же «предисловии» к III тому, что «основным инструментом пролетарского переворота служит партия», что «без партии, помимо партии, в обход партии, через суррогат партии пролетарская революция победить не может», причём сам аллах не поймёт, как могла победить наша революция, если «основной её инструмент» оказался негодным, а «в обход партии» нет, оказывается, никакой возможности победить. Но странностями угощает нас Троцкий не впервые. Надо думать, что забавные речи о нашей партии относятся к числу обычных странностей Троцкого.
Рассмотрим вкратце историю подготовки Октября по периодам.
1) Период новой ориентировки партии (март – апрель). Основные факты этого периода:
а) свержение царизма;
б) образование Временного правительства (диктатура буржуазии);
в) появление Советов рабочих и солдатских депутатов (диктатура пролетариата и крестьянства);
г) двоевластие;
д) апрельская демонстрация;
е) первый кризис власти.
Характерной чертой этого периода является тот факт, что существуют рядом, вместе, в одно и то же время и диктатура буржуазии, и диктатура пролетариата и крестьянства, причём последняя доверчиво относится к первой, верит в её мирные стремления, добровольно отдаёт власть буржуазии и превращает себя, таким образом, в её придаток. Серьёзных конфликтов между двумя диктатурами нет еще. Но есть зато «контактная комиссия».
Это был величайший перелом в истории России и небывалый поворот в истории нашей партии. Старая, дореволюционная платформа прямого свержения правительства была ясна и определённа, но она уже не подходила к новым условиям борьбы. Теперь уже нельзя было итти прямо на свержение правительства, ибо оно было связано с Советами, находившимися под влиянием оборонцев, и партии пришлось бы вести непосильную войну и против правительства, и против Советов. Но нельзя было также вести политику поддержки Временного правительства, ибо оно являлось правительством империализма. Необходима была новая ориентировка партии в новых условиях борьбы.
Партия (её большинство) шла к этой новой ориентировке ощупью. Она приняла политику давления Советов на Временное правительство в вопросе о мире и не решилась сразу сделать шаг вперёд от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов. Эта половинчатая политика была рассчитана на то, чтобы дать Советам разглядеть на конкретных вопросах о мире подлинную империалистическую природу Временного правительства и тем оторвать их от последнего. Но это была глубоко ошибочная позиция, ибо она следила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс. Эту ошибочную позицию я разделял тогда с другими товарищами по партии и отказался от неё полностью лишь в середине апреля, присоединившись к тезисам Ленина[47].
Нужна была новая ориентировка. Эту новую ориентировку дал партии Ленин в своих знаменитых Апрельских тезисах. Я не распространяюсь об этих тезисах, так как они известны всем и каждому. Были ли тогда у партии разногласия с Лениным? Да, были. Как долго длились эти разногласия? Не более двух недель. Общегородская конференция Петроградской организации (вторая половина апреля), принявшая тезисы Ленина, была поворотным пунктом в развитии нашей партии. Всероссийская апрельская конференция (конец апреля) лишь довершила в общероссийском масштабе дело Петроградской конференции, сплотив вокруг единой партийной позиции девять десятых партии.
Комментарий. В ходе полемики 1924 года, вызванной книгой Троцкого «Уроки Октября», Сталин изложил свой взгляд на позицию большевиков, в том числе собственную, в марте 1917 года – в работах «Троцкизм или ленинизм?» и «На путях к Октябрю». Соответствующие отрывки представлены здесь документами 16 и 17. Поскольку они во многом перекликаются и дополняют друг друга, прокомментирую их вместе.
По мнению Троцкого, подхваченному современными историками, Ленин «перевооружил партию», заменив ошибочную линию петроградских большевиков своей (а, вернее, его, Троцкого) радикальной линией. Отвечая Троцкому, Сталин признал, что действительно ошибался в марте 1917 года. Напрашивается вывод: значит, он признал правоту Троцкого и тем самым подтвердил устоявшийся сегодня нарратив о «перевооружении». Но ничего подобного Сталин не сделал. Чтобы убедиться в этом, давайте посмотрим, что Сталин не признал, поскольку это вещи более показательные, чем то, что он признал.
1. Сталин не признал, что поддерживал Временное правительство, поддерживал войну, поддерживал революционных оборонцев, поддерживал объединение партии по принципу «всех со всеми», и в других грехах, вменяемых ему сторонниками версии «Сталин – умеренный в марте».
2. Он не признал, что решительно не заметил «социалистический характер русской революции» (по словам Троцкого). В обстоятельном сталинском анализе динамики революции, данном в 1924 г., этот вопрос даже не возникает.
3. Он не признал, что действительно верил в то, что «давление» и «требования» снизу могут заставить империалистов типа Гучкова и Милюкова изменить политику. Смысл запущенной в марте антивоенной кампании состоял в том, чтобы заставить правительство в открытую отказаться выполнять требование о немедленном предложении мира воюющим народам и о публикации тайных договоров и таким образом открыть массам глаза на его сущность. Как объяснял на Апрельской конференции Каменев, полемизируя с Лениным: «Должны ли мы, как политическая партия, взять на себя требование опубликования тайных договоров, заявить, что это – наше политическое требование, как партия? Но мне скажут: позвольте, вы требуете невозможного. Мои требования основываются не на том, что я жду, что Милюков мне ответит и откроет договоры. Предлагаемая мной политика требований есть агитационное средство для развития масс, метод разоблачения того, что Милюков и Гучков не могут этого сделать, что они не хотят опубликования тайных договоров, что они против политики мира. Это есть средство показать массам, что если они действительно хотят создать революционную политику в международном масштабе, то власть должна перейти в руки Советов»[48].
4. Сталин не признал, что ошибался, настаивая на несвоевременности свержения Временного правительства в марте. Да, он говорит об этом, но не со стыдом, а с гордостью. И Ленин, когда вернулся и оценил ситуацию, пришел к тому же выводу: призыв к немедленному свержению правительства неактуален и вреден. Мы можем констатировать – спасибо Эрику ван Рее – что Сталин, отлично был осведомлен об этой преемственности. На полях «Истории ВКП(б)» Емельяна Ярославского он отметил, что в [Апрельских] тезисах Ленина не было предложения свергнуть Временное правительство и что до июля вообще не было лозунга «Долой [Временное правительство]»[49]. Действительно, если мы сравним следующие замечания Ленина с тем, что ответил делегатам из провинции Сталин (см. Документ 10), мы увидим, что Ленин солидарен со Сталиным насчет «ошибочной» позиции некоторых товарищей:
Отсюда должно уже быть ясно, почему так много ошибок делают и наши товарищи, ставя «просто» вопрос: надо ли тотчас свергнуть Временное правительство?
Отвечаю: 1) его надо свергнуть ~ ибо оно олигархическое, буржуазное, а не общенародное, оно не может дать ни мира, ни хлеба, ни полной свободы; 2) его нельзя сейчас свергнуть, ибо оно держится прямым и косвенным, формальным и фактическим соглашением с Советами рабочих депутатов и главным Советом, Питерским, прежде всего; 3) его вообще нельзя «свергнуть» обычным способом, ибо оно опирается на «поддержку» буржуазии вторым правительством, Советом рабочих депутатов, а это правительство есть единственно возможное революционное правительство, прямо выражающее сознание и волю большинства рабочих и крестьян[50].
5. Сталин не признал того, что занимал реформистскую позицию, основанную на дофевральских установках большевиков (в чем обвинял его Троцкий). Сталинское видение большевистского теоретического наследия совершенно противоположно. Он считал, что оно было слишком радикальным для того, чтобы применить его к ситуации в марте: «Старая, дореволюционная платформа прямого свержения правительства была ясна и определённа, но она уже не подходила к новым условиям борьбы. Теперь уже нельзя было итти прямо на свержение правительства, ибо оно было связано с Советами, находившимися под влиянием оборонцев…»
6. Сталин не признал, что игнорировал конечную цель революции: установление Советской власти. Он объяснял, что в условиях поддержки Советами Временного правительства он и его товарищи просто не решились «сразу сделать шаг вперёд от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов» (Документ 16). А теперь спросим себя: какой из этих двух лозунгов радикальнее, старый о диктатуре или новый о власти Советов?
В Документе 17 Сталин объясняет, что весной 1917 года лозунг «Вся власть Советам» означал «разрыв блока меньшевиков и эсеров с кадетами, образование советского правительства из меньшевиков и эсеров (ибо Советы были тогда эсероменьшевистскими)». Этот план, продолжает Сталин, «не означал, конечно, диктатуры пролетариата. Но он, несомненно, облегчал подготовку условий, необходимых для обеспечения диктатуры».
Иными словами, переход от старого лозунга к новому означал не ускорение, а замедление революции. Пришлось, по мысли Сталина, отказаться от предвкушения немедленного свержения правительства и установления «диктатуры пролетариата и крестьянства» во главе с большевиками (как предписывала дофевральская программа) и двинуться кружным путем, через поддержку советского правительства, пусть и состоящего из меньшевиков и эсеров[51].
Сталинская ретроспективная оценка дает довольно точное представление о его позиции в марте 1917 года и о том, что на эту позицию повлияло. Нарисованная им картина никак не напоминает расхожий портрет «умеренного Сталина».