В порядке дня – предложение Церетели об объединении.

Сталин (открывая дискуссию): Мы должны пойти. Необходимо определить наши предложения по линии объединения. Возможно объединение по линии Циммервальда-Кинталя…

Сталин (подытоживая): Забегать вперед и предупреждать разногласия не следует. Без разногласий нет партийной жизни. Внутри партии мы будем изживать мелкие разногласия. Но есть один вопрос – объединять необъединимое невозможно. С теми, кто сходится на Циммервальде и Кинтале, т. е., кто против революционного оборончества, у нас будет единая партия. Это – демаркационная линия. Меньшевикам нужно заявить, что это пожелание является только пожеланием только группы собравшихся сейчас, и это не обязательно для всех большевиков. Мы должны идти на собрание и никаких платформ не выставлять. В рамках пожелания – созыв конференции на почве антиоборончества.

Прения прекращены. Голосуются предложения т. т. Сталина и Молотова. Предложение тов. Сталина:

1) заявить, что мы можем объединиться только с теми, кто стоит на точке зрения Циммервальда и Кинталя, т. е. антиоборончества;

2) что собрание носит информационный характер. Участвующие в нем выражают частное мнение группы большевиков, необязательное для всех.

Предложение тов. Молотова:

1). Необходимо выступить с платформой:

2) совпадает с предложением тов. Сталина.

Принято единогласно:

1). На собрание идти.

2). Признать собрание информационным.

Лугановский – высказывается за создание комиссии для организации объединительного съезда.

Милютин – предлагает создать Бюро для сношения с центрами.

Сталин – предлагает никакого Бюро для созыва конференции из интернационалистов не выбирать, а предложить ЦК снестись с вождями меньшевиков – интернационалистов по вопросу о созыве конференции.

Предложение тов. Сталина принимается большинством против одного.

Комментарий: В 1935 году У.Г. Чемберлин написал: «Сталин, если верить свидетельству Троцкого, выступил за предложение Церетели об объединении большевиков и меньшевиков»[43]. Но тут встает вопрос: а надо ли верить свидетельству Троцкого? Вот как Троцкий подает в своей биографии Сталина ту дискуссию, которую мы находим в Документе 14:

Но Сталин… стоял на своем: «Забегать вперед и предупреждать разногласия не следует. Без разногласий нет партийной жизни. Внутри партии мы будем изживать мелкие разногласия». Трудно верить глазам: разногласия с Церетели, вдохновителем правящего советского блока, Сталин объявляет мелкими разногласиями, которые можно «изживать» внутри партии.

А вот что, согласно Документу 14, действительно сказал Сталин на той дискуссии:

Забегать вперед и предупреждать разногласия не следует. Без разногласий нет партийной жизни. Внутри партии мы будем изживать мелкие разногласия. Но есть один вопрос – объединять необъединимое невозможно. С теми, кто сходится на Циммервальде и Кинтале, т. е., кто против революционного оборончества, у нас будет единая партия. Это – демаркационная линия.

Действительно, трудно верить глазам. Трактовка Троцкого опровергается уже следующим после цитаты предложением: невозможно объединить тех, кто стоит по разные стороны от демаркационной линии, то есть интернационалистов и революционных оборонцев вроде Церетели. Но Троцкий попросту опускает то, что мешает его трактовке. И, к сожалению, этот подход характерен для всего раздела его книги, рисующего Сталина в марте 1917 года.

Сталин на дискуссии предложил большевикам на собрание [по поводу объединения] пойти, но исключительно в информационных целях, и это предложение было принято собравшимися единогласно. Троцкий «информационный характер» опускает, что позволяет ему заявить, что сталинское желание пойти на собрание было продиктовано его «наиболее сочувственным» отношением к предложению Церетели об объединении двух фракций, иными словами, что он на деле желал объединения с революционными оборонцами. Из документа видно, что ни Сталин, ни другие участники дискуссии не имели ни малейшего желания объединяться с революционными оборонцами.

Отличительным признаком левых социалистов-интернационалистов Сталин считает приверженность Циммервальду и Кинталю – двум антивоенным конференциям, состоявшимся в этих городах в 1915–1916 годах. Троцкий почему-то говорит о них как о «двух социалистических конференциях в Швейцарии с преобладанием умеренных пацифистов». Выходит, по Троцкому, что Сталин объявил себя приверженцем умеренного пацифизма. На самом деле, в политических дискуссиях 1917 года «Циммервальд-Кинталь» было обозначением всех левых социалистов, выступавших против революционного оборончества (см. также Документ 4). Можем процитировать здесь заявление «межрайонцев» – группы, к которой сам Троцкий примкнул по возвращении в Россию: «Столь необходимое пролетариату сплочение сил может быть достигнуто лишь под знаменем Циммервальда и Кинталя»[44]. Неужели Троцкий примкнул к «умеренным пацифистам»?

Мораль сей истории: не нужно слепо доверять «свидетельствам Троцкого» там, где речь идет о его ненавистном сопернике. К сожалению, в этом случае навыки критического мышления ему явно отказывали, уступая желанию представить Сталина как «плебейского демократа и ограниченного провинциала, которого условия эпохи заставили принять марксистскую окраску»[45]. Стенограммы мартовского совещания большевиков Троцкий тайком вывез из Советского Союза и опубликовал в книге «Сталинская школа фальсификаций» (первое издание – Берлин, 1932 г.). Однако благодарность за введение этих документов в научный оборот не должна нам мешать критически подходить к восприятию его собственной субъективной трактовки.

В конце этой подборки (Документ 20) я поместил текст речи лидера меньшевиков Церетели, в которой среди прочего он призывал к объединению партийных фракций. Сравнение этой речи с высказываниями Сталина на мартовском совещании большевиков показывает, что их подходы к данному вопросу были диаметрально противоположны. Церетели рассматривал внутрипартийные разногласия как дело прошлое, когда «мы из-за мелочных разногласий восставали друг на друга в братоубийственной борьбе». В настоящем он не видел никакой «демаркационной линии», не видел расхождения настолько серьезного, чтобы оно мешало объединению всех большевиков и всех меньшевиков в одну большую социал-демократическую партию.

Позиция же Сталина по поводу партийного единства, высказанная им на мартовском совещании, ничем не отличалась от позиции других участников дискуссии, от позиции Ленина и той, что была официально закреплена в резолюции Апрельской конференции большевиков: объединение возможно и желаемо лишь с теми, кто выступает против революционного оборончества[46].